IV. Доктор Сальватор
Зурита приводил в исполнение свою угрозу. Он возвёл на дне залива проволочные заграждения, протянул во всех направлениях сети, наставил капканы. Но жертвами всех этих ухищрений были только рыбы, попадавшие в сети и капканы. «Морской дьявол» как будто провалился сквозь землю. Он больше не показывался и ничем не напоминал о себе. Напрасно приручённый дельфин каждый день появлялся в заливе, нырял и фыркал, как бы приглашая своего необычайного друга совершить прогулку. Двуногий друг не показывался, и дельфин, сердито фыркнув в последний раз, уплывал в открытое море.
Погода испортилась. Восточный ветер раскачал гладь океана; воды залива были мутны от песка, поднявшегося со дна океана. Пенистые гребни волн скрывали то, что делалось под водой.
Зурита часами простаивал на берегу, глядя на гряды волн. Огромные, пенящиеся, они шли одна за другой до предельной черты и обрушивались шумным водопадом, выдавливая из-под себя нижние слои воды, которая катилась дальше по сырому песку с змеиным шипеньем, ворочая гальки и раковины и подкатываясь к самым ногам Зурита.
И подобно этим волнам, чередой приходили в голову Зурита всё новые и новые планы овладеть «дьяволом» и разбивались, дойдя до какой-то предельной черты.
— Нет, это никуда не годится, — говорил Зурита. — К чёрту сети! «Дьявол» живёт на дне меря. «Дьявол» не желает выходить из своего убежища. Значит, чтобы овладеть им, нужно пойти к нему, — опуститься на дно. — И, обратившись к Бальтазару, мастерившему новый, сложный капкан, Зурита сказал:
— Отправляйся немедленно в Буэнос-Айрес и привези оттуда два водолазных костюма с резервуарами кислорода. Они дороже, но безопасней. Кишку «дьявол» может перерезать. Притом нам, возможно, придётся совершить небольшое подводное путешествие. Да не забудь захватить электрические фонари.
— Вы собираетесь в гости к «дьяволу»? — спросил Бальтазар.
— С тобой, конечно, старина...
Бальтазар кивнул головой и отправился в путь.
Он привёз водолазные костюмы, фонари и пару длинных, замысловато искривлённых ножей, сделанных из бронзы, крепкой, как сталь.
— Теперь уже не умеют делать таких, — сказал он, указывая на ножи. — Это древние ножи аракуанцев. Вот такими штуками мои прадеды вспарывали когда-то животы белым дьяволам, вашим прадедушкам, — не в обиду вам будь сказано.
Зурита не понравилась эта историческая справка, но качество ножей он одобрил.
— Ты очень предусмотрителен, Бальтазар...
На другой день, на заре, несмотря на довольно сильную волну, Зурита и Бальтазар надели водолазные костюмы и опустились на дно моря.
Не без труда распутали они стоявшие у входа в подводную пещеру сети и влезли в узкий проход. Их окружала полная темнота. Став на ноги и вынув ножи, водолазы засветили фонари. Испуганные светом, мелкие рыбы метнулись в сторону, а потом приплыли к фонарю, суетясь в его голубоватом луче, как рой насекомых.
Зурита отогнал их рукой: сверкая чешуёй, они мешали видеть. Пещера была довольно значительных размеров, не менее четырёх метров высоты и пяти-шести метров ширины. Путники осмотрели углы. Пещера была пуста и необитаема, если не считать большого количества мелкой рыбы, которая, очевидно, укрывалась здесь от морского волнения и хищников.
Осторожно ступая, Зурита и Бальтазар продвинулись вперёд. Пещера постепенно суживалась. Вдруг Зурита в изумлении остановился. Толстая железная решётка преграждала путь.
Зурита не поверил своим глазам. Он схватил рукой за железные прутья и начал дёргать их, пытаясь сломать железную преграду. Но решётка не поддавалась. Осветив её фонарём, Бальтазар убедился, что решётка прочно вделана в обтёсанные каменные стены пещеры и имеет петли и внутренний запор.
Они стояли перед новой загадкой.
«Морской дьявол» должен быть не только разумным, но и исключительно одарённым существом. Он сумел приручить дельфина, ему известна обработка металлов. Наконец, он мог создать на дне моря крепкие железные преграды, охраняющие его жилище. Но ведь это невероятно! Не мог же он ковать железо под водой! Значит, или он живёт не в воде, или, по крайней мере, надолго выходит из воды на землю.
У Зурита стучало в висках, как будто в его водолазном колпаке не хватало кислорода, хотя они пробыли в воде всего несколько минут, и резервуары были полны.
Зурита подал знак Бальтазару, и они вышли из подводной пещеры, — больше здесь делать было нечего, — и поднялись на поверхность.
Аракуанцы, с нетерпением ожидавшие их, очень обрадовались, увидав смелых водолазов невредимыми.
Сняв колпак и отдышавшись, Зурита спросил:
— Что ты на это скажешь, Бальтазар?
Аракуанец развёл руками.
— Я думаю, что нам долго придётся сидеть на этой скале. «Дьявол», наверно, питается рыбой, а рыбы там хватит и «дьяволу», и его бабушке. Голодом нам его не выманить из пещеры. Разве взорвать решётку динамитом?..
— А не думаешь ли ты, Бальтазар, что пещера может иметь два выхода: один — в залив, а другой — на поверхность земли?
Бальтазар об этом не подумал.
— Так надо подумать. Как это мы раньше не догадались осмотреть окрестности, — сказал Зурита.
И поиски были направлены в другую сторону.
Изучая окрестности, Зурита обратил внимание на высокую стену из белого камня, опоясывающую огромный участок земли, не менее десяти гектаров. Зурита обошёл стену. Она изгибалась в виде подковы, концы которой выходили к морю. На всём её протяжении он нашёл только одни ворота, сделанные из толстых листов железа. В воротах была маленькая железная дверь, с прикрытым изнутри «волчком».
«Настоящая тюрьма — или крепость, — подумал Зурита. — Странно. Фермеры не строят таких толстых и высоких стен. В стене ни просвета, ни щели, через которые можно было бы заглянуть внутрь».
Кругом — безлюдная, дикая местность; голые серые скалы, поросшие кое-где колючим кустарником и кактусами. Внизу — залив.
Зурита несколько дней бродил вокруг стены и следил за железными воротами. Но ворота не раскрывались, никто не входил и не выходил через железную калитку, ни одного звука не долетало из-за стены.
Вернувшись вечером на палубу «Медузы», Зурита спросил Бальтазара:
— Ты знаешь, кто живёт в крепости над заливом?
— Знаю, я спрашивал уже об этом индейцев на фермах. Там живёт Сальватор.
— Кто он, этот Сальватор?
— Бог, — ответил Бальтазар.
Зурита в изумлении высоко поднял свои чёрные, пушистые брови.
— Ты шутишь, Бальтазар?
Индеец едва заметно улыбнулся.
— Я говорю то, о чём слышал. Многие индейцы называют Сальватора божеством, спасителем.
— Отчего же он спасает их?
— От смерти. Они говорят, что Сальватор держит в своих руках жизнь и смерть. Он может делать чудеса. Хромым он даёт новые ноги, — хорошие, быстрые ноги, слепым — глаза, зоркие, как у коршуна. Он даже воскрешает мёртвых, и они открывают глаза и начинают есть, пить и радоваться солнцу...
— Каррамба! — проворчал Зурита, подбивая пальцами снизу вверх усы. — В заливе — «морской дьявол», над заливом — бог, чародей... Не думаешь ли ты, Бальтазар, что «дьявол» и «бог» могут находиться в дружбе?
Бальтазар тряхнул головой, как бы отгоняя назойливую муху.
— Я думаю, что нам надо поскорее убраться отсюда, пока наши мозги ещё не свернулись, как скисшееся молоко, от всех этих чудес...
— Видел ли ты сам кого-нибудь из исцелённых Сальватором?
— Да, видал. Мне показывали человека, которому акула откусила ногу. Он побывал у Сальватора, и теперь этот человек бегает, как панду[1]. У него новая, живая нога. Я видел воскрешённого индейца. Когда его несли к Сальватору, этот индеец был холодный труп, с раскроенным черепом и мозгами наружу. Теперь он живой и весёлый. Женился после смерти. Хорошую девушку взял... И ещё я видел детей индейцев...
— Значит, Сальватор принимает у себя посторонних?
— Только индейцев. И они идут к нему из близких и далёких мест: с Огненной Земли и Амазонки, Параны и Ориноко.
Получив эти сведения от Бальтазара, Зурита решил съездить в Буэнос-Айрес. Там ему удалось узнать ещё кое-какие подробности о Сальваторе. Зурита не ошибся, предположив, что Сальватор — доктор, который лечит индейцев и пользуется среди наиболее невежественных племён славой чудотворца. Зурита обратился к знакомым врачам и узнал от них, что Сальватор не простой врач, но профессор, притом талантливейший и даже гениальный хирург, хотя человек с большими чудачествами, как многие выдающиеся люди.
Имя Сальватора широко известно в научных кругах Старого и Нового Света. В Америке он прославился своими чрезвычайно смелыми хирургическими операциями. Когда положение больных считалось безнадёжным и профессора отказывались производить операцию, — вызывали Сальватора. Он никогда не отказывался. Его смелость и находчивость были беспредельны. За время империалистической войны он был на французском фронте, где занимался почти исключительно операциями по трепанации[2] черепа. Не один десяток тысяч человек обязаны ему своим спасением.
После заключения мира он уехал к себе на родину, в Аргентину. Хотя корыстолюбцем он никогда не был, однако своей практикой Сальватор нажил огромное состояние. Он купил большой участок земли недалеко от Буэнос-Айреса, обнёс его огромной стеной, — одно из чудачеств профессора, — и поселился там, прекратив всякую практику и занимаясь исключительно научной деятельностью в своих прекрасно оборудованных лабораториях. Единственно, кого он лечил и принимал — это индейцев, которые называли его вторым богом, сошедшим на землю.
Все эти сведения дополняли и подтверждали то, что узнал Зурита от Бальтазара.
Зурита удалось узнать ещё одну подробность, касающуюся жизни Сальватора. На том месте, где сейчас находятся обширные владения Сальватора, до войны стоял небольшой дом с садом, также обнесённый каменной стеной. Во время отсутствия Сальватора, уезжавшего на войну, дом этот сторожили негр и несколько огромных собак. Ни один человек не пропускался этими неподкупными стражами во двор.
В настоящее время Сальватор окружил себя ещё большей таинственностью. Он не принимает к себе даже бывших товарищей по университету.
Собрав все эти сведения, Зурита решил:
— Если Сальватор — врач, он не имеет права отказаться принять больного. Почему бы мне и не «заболеть»? Я проникну к Сальватору под видом больного, а там — там мы посмотрим!
Он отправился к железным воротам, охранявшим владения Сальватора и начал стучать. Стучал долго и упорно, но ему никто не открывал. Взбешённый Зурита взял большой камень и начал бить им в ворота, подняв шум, который мог бы разбудить мёртвых.
Где-то далеко за стеной залаяли собаки, послышались мягкие шаги, и волчок в двери приоткрылся.
— Что надо? — спросил кто-то на ломаном испанском языке.
— Больной, отоприте скорей! — ответил Зурита.
— Больные так не стучат, — спокойно ответил тот же голос и в волчке показался чей-то глаз. — Доктор не принимает.
— Он не имеет права отказать в помощи больному! — горячился Зурита.
Волчок закрылся, шаги удалились. Только собаки продолжали неистово лаять. Зурита, истощив весь запас ругательств, вернулся на шхуну и заперся в своей каюте.
Жаловаться на Сальватора в Буэнос-Айрес? Но это не приблизит к цели. Зурита трясло от гнева. Его чёрным усам грозила серьёзная опасность, так как в волнении он немилосердно дёргал их, и они опустились вниз, как стрелка барометра, показывающая низкое давление.
Понемногу он успокоился и начал обдумывать, что ему предпринять дальше. По мере того как он думал, его коричневые от загара пальцы взбивали растрёпанные усы всё выше. Барометр поднимался!
Наконец, он вышел на палубу и неожиданно для всех отдал приказ сниматься с якоря.
«Медуза» отправилась в Буэнос-Айрес.
— Наконец-то! — сказал Бальтазар. — Пусть чёрт поберёт всех богов и дьяволов морских, земных и небесных!