VI. На Землѣ Александры.
[117]
Суббота 28 іюня. Два дня не писалъ дневника. Но не потому я забылъ про него, что мы умирали голодною смертью, нѣтъ, просто было некогда, много перемѣнъ и много было новыхъ впечатлѣній. Перемѣны были на этотъ разъ все въ лучшую сторону, слава Богу! [118]
Прочелъ сейчасъ написанное мною въ дневникѣ 25 іюня и вижу въ какомъ отчаянномъ положеніи мы были тогда, какъ мы сильно упали духомъ, даже не подозрѣвая, какъ легокъ выходъ изъ нашего, казалось бы, безвыходнаго положенія, и что вечеромъ же оно приметъ совсѣмъ другой оборотъ. Сейчасъ мы сидимъ на островѣ уже, подъ нами не ледъ, съ котораго не сходили мы уже скоро два года, а земля, камни и мохъ. Мы сыты до отвала и 27 большихъ, почти какъ гуси, жирныхъ гагъ висятъ на лыжахъ, ожидая очереди быть сваренными. Болѣе 200 крупныхъ гагачьихъ яицъ мы уже съѣли за 2 дня, но въ ямкѣ недалеко лежитъ ихъ цѣлая груда, а охотники пошли за новыми гагами и свѣжими яйцами. Но опишу подробнѣе, какъ произошла эта новая перемѣна въ нашемъ положеніи.
25 числа, когда казалось, что намъ оставалось только два выхода: или идти опять на W къ низкому мыску, отъ котораго насъ отбросило сильнымъ вѣтромъ и отливнымъ теченіемъ миль на 8, идти по мелко-битому зыбкому льду, во многихъ мѣстахъ не выдерживающему тяжести человѣка, ежеминутно рискуя провалиться и потонуть, или сидѣть и ожидать голодной смерти, мнѣ пришла въ голову мысль осмотрѣть хорошенько обрывъ ледника. Неужели не найдется въ этой ледяной стѣнѣ какого нибудь мѣста, чтобы хотя съ рискомъ можно было забраться на ледникъ? На наше счастье такое мѣстечко нашлось и даже не очень далеко отъ нашей стоянки.
Это была трещина, шириною до сажени, идущая во всю вышину ледника и подъ острымъ угломъ къ направленію его. Трещина эта, повидимому, была уже старая. Въ теченіе можетъ быть нѣсколькихъ лѣтъ, въ нее намело много снѣгу, который почти заполнилъ ее и вмѣстѣ со стѣнами ледника образовалъ какъ бы родъ крутого желоба. Дѣлая топоромъ въ этомъ снѣгу ступени и забивая въ него для опоры гарпунъ, намъ удалось, наконецъ, забраться на желанный островъ, къ которому столько времени стремились и на который забраться уже отчаялись. Кое какъ, къ этому сдѣланному нами «трапу» мы подтащили наши нарты. Съ помощью веревокъ постепенно, вещь за вещью, мы подняли все наше имущество, не исключая каяковъ и нартъ, на 15-ти саженную стѣну. Удивительно, только что былъ поднятъ на верхъ послѣдній каякъ, какъ льдина, стоявшая плотно у нашего «трапа» и служившая намъ какъ бы пристанью для выгрузки, лопнула, перевернулась и ледъ начало отливомъ отжимать отъ острова. Но теперь намъ это было безразлично, это насъ не касалось. Странное чувство [119] испытывалъ я, смотря съ вышины острова на этотъ движущійся внизу ледъ. Еще такъ недавно мы всецѣло зависѣли отъ него. Онъ намъ даже былъ какъ то близокъ, благодаря этой зависимости. Мы тамъ, на этой подвижной массѣ, привыкли за два почти года чувствовать себя какъ дома и не страшна намъ была эта ледяная пустыня. Несмотря на то, что уже два съ половиной мѣсяца, какъ мы покинули «Св. Анну» и своимъ собственнымъ ходомъ отошли отъ нее верстъ на 300, мы этимъ льдомъ были еще связаны съ нею. Какъ она зависѣла отъ этого льда, такъ и мы; ледъ соединялъ насъ съ судномъ. Но теперь, когда мы были на твердой землѣ, хотя бы и покрытой ледникомъ, намъ сразу чуждымъ сталъ этотъ ледъ далеко, далеко уходящій на сѣверъ, вплоть до «Св. Анны». Мы уже не зависѣли отъ него; казалось, что съ неудовольствіемъ выпускалъ онъ изъ своихъ объятій жертвы и страшной стала намъ его таинственная величавая даль. Если раньше мы были связаны этимъ льдомъ съ покинутымъ судномъ, то теперь эта связь лопнула, вмѣстѣ съ льдиной, лопнувшей и перевернувшейся у нашего трапа. У «Св. Анны» была своя дорога, а у насъ своя.
Боже мой, какой большой горизонтъ открывается отсюда, съ вышины ледника! Около острова еще видна вода и отдѣльныя льдины окружены каналами и полыньями, но чѣмъ дальше, тѣмъ меньше было видно воды, терялись тороса и отдѣльные ропаки и уже сплошной ледъ тянулся до горизонта. Тамъ, гдѣ-то далеко за горизонтомъ, нашелъ себѣ могилу мой спутникъ Баевъ въ поискахъ «ровнушки до самаго острова», а еще дальше стоитъ во льдахъ «Св. Анна» со своими тринадцатью пассажирами...
Сваривъ на верху ледника послѣдніе полфунта бульона и съѣвъ по полкружкѣ сухарей, мы отправились на W къ мысу, къ которому стремились по плавучему льду. Надо было торопиться, такъ какъ всей провизіи у насъ оставалось еще только по полкружкѣ сухарей на человѣка. Необходимо было найти чего-нибудь съѣстного, пока мы еще не обезсилѣли отъ недоѣданія, а найти можно было только тамъ, на низкомъ черномъ мыску, куда мы видѣли летѣли птицы. Ледникъ же представлялъ изъ себя такую же мертвую пустыню, какъ и луна, на которую онъ такъ похожъ. Мы съ Луняевымъ пошли впередъ налегкѣ на лыжахъ, взявъ съ собой только одну винтовку и патроны. Оставшимся же 6 человѣкамъ я приказалъ немедленно идти по нашимъ слѣдамъ и взять съ собой только одинъ каякъ, погрузивъ въ него все необходимое на первое время. Я убѣждалъ своихъ спутниковъ не терять ни минуты [120] времени, такъ какъ завтра уже нечего будетъ ѣсть и неизвѣстно еще, что насъ ожидаетъ.
Поверхность ледника была идеально ровна и покрыта слоемъ снѣга въ одинъ дюймъ. По такому пути тащить шестерымъ легкій каякъ такъ же легко, какъ идти порожнемъ. Но я предупредилъ людей, что часто эта ровная поверхность ледника бываетъ обманчива. Иногда въ ледникѣ образуются широкія трещины большой глубины и сверху заносятся тонкимъ слоемъ снѣга. Такіе снѣжные мосты очень трудно замѣтить и необходимо принимать всякія предосторожности, чтобы не провалиться на предательскомъ мосту въ трещину. А это уже можетъ быть гибелью. Поэтому-то я и настаивалъ, чтобы люди съ нартами строго шли по нашимъ лыжнымъ слѣдамъ, не сворачивая въ сторону, въ то время, какъ мы съ Луняевымъ, шли другъ отъ друга на разстояніи 20 саженъ, связавшись крѣпкимъ линемъ. Для того, чтобы лучше прощупывать дорогу, мы съ лыжныхъ палокъ сняли даже кружки.
Надъ ледникомъ повисъ туманъ, иногда густѣя, а иногда разсѣиваясь. Временами была видна только очень небольшая часть выпуклости и не было даже видно обрыва его; тогда мы старались идти такъ, чтобы поднимающаяся поверхность ледника оставалась у насъ слѣва. Но когда туманъ разсѣивался, то можно было видѣть, что далеко, очень далеко, на О чуть синѣлъ своими вершинами какой-то очень высокій островъ, повидимому безъ ледника. Этотъ очень отдаленный островъ мы, кажется, и видѣли одинъ разъ со льда, когда была хорошая ясная погода. Трещины въ ледникѣ попадались довольно часто, но неширокія и легко-переходимыя. Мы ихъ легко замѣчали, даже если они были покрыты «мостами». Въ одномъ мѣстѣ мы увидали въ морѣ, недалеко отъ ледника, два громадныхъ обломка глетчернаго льда. Должно быть паденіе этихъ ледяныхъ скалъ было очень эффектно, судя по тому, какъ раздробленъ былъ ледъ вокругъ нихъ. Уклонъ ледника на W былъ очень мало замѣтенъ.
Мертвая, какая-то торжественная тишина царила вокругъ. Полнѣйшій штиль и тепло. Ни одна птица не пролетѣла надъ нами и ни одного мы слѣда не видали во все время нашего пути. Положительно «лунный островъ». Но вотъ уклонъ на W сталъ круче и наконецъ черезъ 3½ часа хода мы впереди увидали внизу подъ горой черный низменный мысокъ. Въ волненіи мы прибавили ходу и быстро побѣжали подъ уклонъ. Правая, сѣверная часть этого мыска переходила въ отмель, усѣянную камнями. Снѣгъ еще не [121] вездѣ стаялъ съ этой земли и вода шумными ручьями сбѣгала къ морю. Но вотъ ледникъ остался уже за нами, мы на землѣ. Какой-то сильный шумъ стоялъ надъ ней. Глаза у насъ болѣли и мы все видѣли, какъ сквозь кисею. Мы совершенно растерялись въ этой сказочной обстановкѣ, отъ которой положительно отвыкли. Вмѣсто льда, подъ ногами эта чернота, въ тонахъ которой мы еще не могли разобраться. Поминутно мы спотыкались объ камни, попадали въ ямы, вязли въ грязи и пушистомъ мху. Вмѣсто тишины ледяныхъ полей, изрѣдка нарушаемыхъ криками чайки, — этотъ непрерывный, непонятный намъ шумъ, который положительно оглушалъ насъ. Но прислушавшись мы поняли, что это шумятъ безчисленныя птицы, которыхъ мы разсмотрѣть не могли по своей слѣпотѣ. О, какой торжественной музыкой показался намъ этотъ птичій шумъ! Это гимнъ жизни! Отдѣльные голоса совершенно сливались въ могучіе звуки и трудно было повѣрить, чтобы могли такъ кричать птицы. Неужели способны были издавать такіе звуки эти гаги, «гавкуны» и чайки, которыхъ, наконецъ-то, стали замѣчать мы? Онѣ сидѣли большими стаями на безчисленныхъ лужахъ и озеркахъ, тучи ихъ перелетали съ мѣста на мѣсто и терялись гдѣ-то въ камняхъ, гдѣ не могли уже ихъ замѣтить наши завѣшенные «кисеею» глаза. Въ одномъ мѣстѣ мы увидали около воды тюленей или моржей, спокойно лежащихъ на землѣ. Страшно опасаясь ихъ спугнуть, мы осторожно стали подкрадываться къ «звѣрю». Каково же было разочарованіе, когда подойдя чуть ли не на десять саженъ, мы убѣдились, что «звѣри» оказались большими камнями. Но мы скоро успокоились и торопливо, поминутно спотыкаясь, пошли дальше, стараясь какъ можно подробнѣе и скорѣе осмотрѣть наше владѣніе. Мы перепрыгивали и переходили въ бродъ быстрые потоки воды, радовались каждому красивому камешку, какъ дѣти, восхищались длинными водорослями, плававшими въ водѣ, и вдругъ, на одномъ пригоркѣ, мы увидѣли даже нѣсколько маленькихъ желтыхъ цвѣтковъ, названія которыхъ я не знаю!
Въ одномъ мѣстѣ, у насъ изъ-подъ самыхъ ногъ неожиданно вспорхнула и полетѣла гага, сидѣвшая на гнѣздѣ, и мы увидали четыре яйца, величиной съ гусиное. Яйца оказались свѣжими. Ура! Сыты будемъ! Гнѣздъ, повидимому, тутъ очень много, судя по количеству гагъ или, по крайней мѣрѣ, по шуму, поднимаемому птицами. Мы были такъ счастливы, что забыли всѣ наши бѣдствія и лишенія во время странствованія по льду. Этотъ маленькій кусочекъ земли, лежащій далеко-далеко за полярнымъ кругомъ, на 81° [122] широты, показался намъ земнымъ раемъ. Солнце свѣтило радостно, и казалось даже птицы своимъ шумомъ-гамомъ привѣтствовали насъ съ благополучнымъ прибытіемъ на эту первую цвѣтущую землю.
Мы идемъ далѣе на W. Сзади насъ величественно поднимается гора ледника, подернутая легкимъ туманомъ, но нашихъ спутниковъ не было видно на ней. Отливомъ ледъ отнесло отъ берега и за узкой полосой берегового припая была видна чистая вода. Увидавъ въ одномъ мѣстѣ три гаги, Луняевъ выстрѣлилъ въ нихъ, но «промазалъ». Въ отвѣтъ на нашъ выстрѣлъ намъ показалось, что мы слышимъ человѣческій крикъ. Мы остолбенѣли отъ удивленія... Не можетъ быть! На этомъ пустынномъ островѣ и вдругъ люди! Но крикъ повторился. Не могло быть сомнѣнія, что это кричатъ люди. Присмотрѣвшись внимательнѣе своими больными глазами, мы увидѣли бѣгущаго къ намъ съ крикомъ человѣка, махающаго шапкой. Когда онъ приблизился къ намъ, мы узнали въ немъ одного изъ нашихъ бѣглецовъ. Плача навзрыдъ, онъ просилъ у насъ прощенія, сознаваясь, что поступили они оба необдуманно и нехорошо. Лицо его выражало такое раскаяніе и въ то же время испугъ, что на него было жалко смотрѣть. Мы переглянулись съ Луняевымъ и отойдя въ сторону стали совѣтываться, какъ поступить. Припомнились намъ тѣ непріятности, которыя причинили намъ эти люди своимъ побѣгомъ и своими покражами. Припомнились брошенныя нарты и каякъ, безъ котораго намъ теперь трудно будетъ обойтись. Припомнили ненужную покражу всѣхъ нашихъ документовъ и одежды, наше бѣшенство при этихъ открытіяхъ, когда мы хотѣли сейчасъ же бѣжать, догнать и наказать преступниковъ. Вспомнилъ и я свое обѣщаніе собственноручно расправиться съ уличеннымъ воромъ и досада и раздраженіе уже начали подниматься въ душѣ... но видъ преступника былъ такъ жалокъ, такъ несчастенъ, такъ умоляюще смотрѣлъ онъ на насъ... И въ то же время, такъ хороша была эта земля, такъ празднично и торжественно мы были настроены, ступивъ на эту первую землю, такую гостепріимную... И ради прихода на землю, мы простили бѣглецовъ. Случись эта встрѣча на льду, когда мы настроены были не такъ миролюбиво, не сдобровать бы бѣглецамъ. Со слезами радости бросился несчастный благодарить насъ за прощеніе. Услышавъ нашъ выстрѣлъ и свистъ пули, случайно пролетѣвшей мимо ихъ «логовища», бѣглецы уже подумали, что мы стрѣляемъ по нимъ и стали кричать. Мы пошли къ этому «логовищу». Собственно это названіе слишкомъ громко для того мѣста, гдѣ проводили время наши [123] бѣглецы. Они помѣстились въ ямѣ, сдѣлавъ нѣчто въ родѣ низкаго заборчика изъ лыжъ, палокъ, парусиновыхъ брюкъ и мѣшка отъ сухарей. Этотъ заборчикъ служилъ очень плохой защитой отъ вѣтра. Передъ нимъ горѣлъ небольшой костеръ, а кругомъ валялись гагачьи шкуры, которыя бѣглецы снимали съ убитыхъ гагъ, не желая щипать перья. Въ сторонѣ, въ ямѣ лежали яйца, а на лыжахъ висѣли очищенныя и выпотрошенныя гаги. Другой бѣглецъ насъ встрѣтилъ здѣсь. По радостнымъ лицамъ онъ уже догадался, что они прощены. Смущенный и растроганный, онъ тоже сталъ просить прощенія.
Меня поразилъ его страшно изнуренный, болѣзненный видъ. Какъ онъ измѣнился за эти 9 дней, въ теченіе которыхъ я не видалъ его! Не легко ему достался этотъ побѣгъ, онъ наложилъ на него неизгладимые слѣды. Я сталъ его разспрашивать, что у него болитъ, но онъ не могъ ничего толкомъ объяснить, ни на что въ особенности не жаловался, кромѣ ногъ, но было видно, что онъ весь боленъ и сильно. Торопился меня успокоить, что «теперь» у него все пройдетъ и онъ скоро поправится. «Теперь, господинъ штурманъ, я никогда, ни за что не уйду отъ васъ», говорилъ онъ мнѣ. Всѣ повеселѣли. На мысѣ оказалось довольно плавнику, даже въ глубинѣ его и сухого. Сейчасъ же весело запылалъ костеръ и хозяева начали угощать насъ яичницей съ гагачьимъ жиромъ, приготовленной въ эмалированной кружкѣ. Надо сказать, что все украденное оказалось въ цѣлости, конечно, кромѣ сухарей, которые давно были съѣдены. Даже большая жестяная банка съ документами и почтой оказалась не распечатанной, хотя бѣглецы и очень нуждались въ посудѣ для варки пищи. Яичница, хотя и безъ соли, оказалась превосходной. Мы съ аппетитомъ съѣли ее по двѣ кружки каждый. Долго послѣ того лежали мы у костра и разговаривали. Разсказали намъ бѣглецы, какъ въ пути, когда они спали на льдинѣ у полыньи, на нихъ сдѣлалъ нападеніе медвѣдь. Онъ переплылъ къ нимъ черезъ полынью, отъ которой они лежали въ разстояніи около полуторыхъ саженей, и уже вылѣзалъ на ледъ, когда они случайно проснулись. Убили медвѣдя изъ двухстволки пулей въ упоръ. Черепъ этого медвѣдя лежалъ здѣсь же около логовища. Всю ночь не могли мы уснуть, полные новыхъ впечатлѣній на этой первой землѣ. Строили различные планы, высказывали предположенія и думали, почему нѣтъ до сихъ поръ нашихъ шестерыхъ спутниковъ съ каякомъ. Одинъ изъ бѣглецовъ два раза ходилъ на ледникъ, надѣясь встрѣтить ихъ и привести, но безуспѣшно. [124]
Только въ 5 часовъ утра мы рѣшили укладываться спать, а завтра идти на встрѣчу пропавшимъ.
Часовъ въ 12 дня 26 іюня Луняевъ съ однимъ изъ бѣглецовъ пошелъ на лыжахъ на поиски. Поднявшись по вчерашнему нашему слѣду на половину вышины ледника, они увидали картину: стоитъ каякъ, около котораго сдѣланъ шатеръ изъ парусовъ и полокъ и въ немъ сномъ безмятежнымъ почиваютъ наши путники. Разбудивъ ихъ узнали, что они къ этому мѣсту подошли еще вчера въ 6 часовъ. Мысъ отсюда хорошо виденъ, какъ на ладони, но почему-то было рѣшено здѣсь остановиться на отдыхъ. Забыты были мои увѣщеванія торопиться, какъ только можно, по моимъ слѣдамъ, для чего я нарочно и приказалъ взять пока только одинъ каякъ на случай, если бы пришлось доставать убитаго въ водѣ тюленя. Все отошло на задній планъ; все было забыто вмѣстѣ съ моимъ уходомъ. Что имъ до того, что завтра нечего будетъ ѣсть, что имъ за дѣло до неизвѣстнаго будущаго, до этого острова? Одна только забота была предъ ними, какъ бы поскорѣе остановиться и завалиться спать. Остановились бы и раньше, тамъ на верху ледника, но тамъ было какъ-то дико, пустынно, странно. Тамъ я могъ ихъ не найти, а это не входило въ ихъ планы. Сегодня утромъ они, оказывается, проснулись въ 8 час. утра, подѣлили между собой всѣ остатки сухарей, Максимовъ не забылъ завести хронометръ и легли опять спать. Такимъ образомъ они проспали за это время 19 часовъ. Я очень былъ недоволенъ, зачѣмъ ихъ разбудили. Любопытно бы знать, сколько времени они проспали и когда бы, наконецъ, они нашли своевременнымъ идти далѣе на землю, которая передъ ними, подъ горой, и когда они пошли бы добывать себѣ пищу и искать насъ?
Я не берусь объяснять психологію этихъ людей, но одно могу сказать по личному опыту: тяжело, очень тяжело, даже страшно очутиться съ такими людьми въ тяжеломъ положеніи. Хуже, чѣмъ одиноко чувствуешь себя. Когда ты одинъ, то ты свободенъ. Если хочешь жить, то борись за эту жизнь, пока имѣешь силы и желаніе. Если никто и не поддержитъ тебя въ трудную минуту, за то никто не будетъ тебя за руки хватать и тянуть ко дну тогда, когда ты еще можешь держаться на водѣ. Не слѣдуетъ упускать изъ виду, что въ данномъ случаѣ «хватаютъ за руки» не потому, что сами не могутъ «плыть», а потому, что не желаютъ, потому что легче «плыть» держась за другого, чѣмъ самому бороться.
Поѣвши гагъ и яицъ, принесенныхъ имъ Луняевымъ, «сонливцы» тронулись дальше. Только къ 9 часамъ вечера они приплелись [125] къ мѣсту, назначенному для лагеря. Когда я сталъ укорять ихъ за ихъ лѣнь и нежеланіе помогать мнѣ въ общемъ спасеніи, то они только старались свалить вину другъ на друга. Пошли обычныя пререканія и перебранки, такъ надоѣвшія мнѣ за время пути.
Утромъ 27 іюня, около 8 часовъ, отобравъ 4 человѣка, я послалъ ихъ на лыжахъ за оставшимся на ледникѣ каякомъ. Остальные же занялись устройствомъ лагеря, охотой и собираніемъ яицъ. Я же, взявъ винтовку, отправился на развѣдку на южную сторону мыса. Любопытно все же, гдѣ мы находимся? На своей картѣ я не могу подобрать ни одного мѣста, похожаго ни по формѣ, ни по широтѣ.
Эта свободная отъ льда земля, которую мы и видѣли со льда въ видѣ коричневой полоски, представляла изъ себя западную оконечность какого-то очень большого острова, сплошь, повидимому, покрытаго высокимъ ровнымъ глетчеромъ. Сѣверная часть этой земли была очень низменна, но къ югу она поднималась террасами. Я шелъ около подножія ледника, гдѣ снѣгъ еще сохранился и лежалъ ровнымъ плотнымъ пластомъ. Ширина земли въ этомъ мѣстѣ, я полагаю, была верстъ 10 или 12. Часа черезъ два хорошаго хода я пришелъ на южный берегъ, который въ этомъ мѣстѣ былъ вышиною надъ уровнемъ моря саженъ въ 10. Берегъ былъ каменистый, снѣгъ почти со всей земли уже стаялъ и только мѣстами еще виднѣлись пятна его. Повсюду сбѣгали къ морю ручьи. Чудная картина открылась передъ моими глазами, когда я подошелъ къ обрыву берега. Вмѣсто надоѣвшаго за два года льду и торосовъ, передо мной до самаго горизонта разстилалось свободное море. Солнце ярко освѣщало этотъ просторъ, по которому ходила зыбь. Лишь мѣстами плыли одинокія небольшія льдинки, сильно размытыя, изъѣденныя волной. Какъ пріятно было слышать шумъ прибоя у берега, какъ не хотѣлось оторвать глазъ отъ этой массы свободной воды, отъ этого горизонта, на которомъ глаза невольно искали парусъ или дымокъ.
Влѣво шелъ берегъ, покрытый почти сплошь ледникомъ. Лишь только мѣстами на мысахъ пробивались изъ подъ снѣга и чернѣли скалы. Нависшая надъ ледникомъ мгла не давала возможности разсмотрѣть очертаніе и характеръ берега дальше 7 или 8 верстъ, но что касается этой части его, то онъ былъ непривѣтливъ и суровъ. Правѣе, на западъ, берегъ былъ безъ ледника. Далеко на W и WSW былъ виденъ сильно разрѣженный ледъ, который, повидимому, выносился понемногу въ открытое море на югъ.
Еще нѣсколько туманныхъ дней, не замѣть мы во время нашего «луннаго острова», и мы были бы вынесены съ мелкимъ льдомъ [126] въ море. Понятнымъ становилось то безпрестанное движеніе льда, та поминутная перестановка отдѣльныхъ льдинъ, которую мы наблюдали передъ тѣмъ, какъ открыть островъ: мы были почти у края льда, почти у свободнаго моря. По этому разрѣженному льду идти пѣшкомъ къ Шпицбергену нечего было и думать, если бы я и пожелалъ еще выбирать между Флорой и Шпицбергеномъ. Но теперь я объ этомъ и не думалъ. Никакихъ острововъ въ этомъ направленіи, т. е. на W и WSW разсмотрѣть мнѣ не удалось. Но отъ WSW до OSO, т. е., до направленія берега, море было до самаго горизонта совершенно свободно отъ льда и этотъ морской просторъ очень радовалъ меня.
Эхъ, «Св. Анна», вотъ бы куда, красавица, тебѣ попасть! Тутъ бы ты пошла чесать, не надо и машины!
Пронзительный вѣтеръ, дувшій съ ледника, не далъ мнѣ возможности продолжить развѣдку на W. Вѣтеръ прямо сшибалъ, не давая возможности стоять на ногахъ, и я принужденъ былъ повернуть обратно. По дорогѣ удалось подстрѣлить изъ винтовки двухъ гагъ, сидѣвшихъ на гнѣздахъ, гдѣ я нашелъ 6 яицъ, часть которыхъ употребилъ на свой обѣдъ. Въ 5 часовъ вечера я вернулся къ нашему лагерю, а скоро подошли и охотники. Нашъ запасъ провизіи за вчерашній день увеличился на 13 гагъ. Охотники сообщили, что на W берегу острова видали какія-то громадныя старыя кости. Полагаю, что это китовыя. Сегодня Шпаковскій и Кондратъ, уйдя на SW оконечность острова на охоту, сдѣлали замѣчательную находку. Недалеко отъ моря они увидали небольшой каменный холмъ. Ихъ поразила правильная форма этого холма и они заинтересовались имъ. Подойдя ближе, они увидали недалеко бутылку изъ подъ англійскаго пива, съ патентованной завинчивающейся пробкой. Ребята сейчасъ же разбросали холмъ и скоро подъ камнями нашли желѣзную банку, окрашеную коричневой краской. Въ банкѣ оказался очень хорошо сохранившійся, какъ новый, англійскій флагъ, а подъ нимъ такая же бутылка, какая лежала и около холма. На бутылкѣ была приклеена бумажка съ нѣсколькими именами, написанными по-англійски, а внутри была найдена записка:
«This Expedition landet upon this cape — Cape Mary Harmsworth — on August 7 th, 1897, having left Cape Flora on the S. Y. Windward. [127]
We inted to proceed north-west in the ship to ascertain if any land exists near this cape in that direction, and then, if possible, to reach the Iohannesen Islands.
All well on board».
| «Frederick G. Jackson, Commanding the Expedition[1]. |
По-англійски я очень мало понимаю, но кое-какъ соединенными усиліями съ Нильсеномъ и съ помощью имѣющагося у меня краткаго словаря, мы разобрали, что англійская полярная экспедиція, подъ начальствомъ Джексона, отойдя въ августѣ мѣсяцѣ 1897 года отъ мыса Флора для поисковъ земли, лежащей къ западу отъ Земли Франца Іосифа, прибыла на мысъ Мери Хармсвортъ, гдѣ и положила этотъ англійскій флагъ и записку. Въ концѣ сообщалось, что на суднѣ «Виндвардъ» все благополучно. Подписана бумага начальникомъ экспедиціи Джексономъ.
Вотъ разъясненіе всѣхъ моихъ сомнѣній, полученное совершенно неожиданнымъ образомъ. Значитъ, мы находимся на мысѣ Мери Хармсвортъ. Это — юго-западная оконечность Земли Александры. Сѣверо-западный берегъ этой земли у меня на картѣ нанесенъ гораздо сѣвернѣе. Положимъ, не надо забывать, что онъ у меня нанесенъ пунктиромъ и того, какимъ способомъ я получилъ свою карту. Странно было бы, если она оказалась бы совершенно правильной. Достаточно того, что на ней нанесена Земля Александры и южный ея берегъ, вдоль котораго намъ предстоитъ путь. Сегодня я бралъ высоту солнца и опредѣлилъ широту нашей стоянки 80°35′.
Завтра мы предполагаемъ перейти на южный берегъ острова и поскорѣе отправиться далѣе, къ мысу Флора въ имѣніе этого знаменитаго англичанина Джексона, который, повидимому, тутъ вездѣ побывалъ. Теперь-то мы находимся на извѣстномъ трактѣ! Провизіи у насъ имѣется дней на 5, а за это время мы должны далеко уйти.
Понедѣльникъ 30 іюня. Вчера утромъ, около 9 часовъ, мы покинули нашъ лагерь на мысу Мери Хармсвортъ и пошли на южный берегъ, для слѣдованія далѣе. Долженъ сознаться, что неохотно мы покидали этотъ гостепріимный клочекъ земли, такъ сильно полюбившійся намъ за три дня, проведенные на немъ послѣ [128] безконечной ледяной пустыни, о которой и вспоминать непріятно. Если бы не слабая надежда найти жилье на мысѣ Флора, мы, пожалуй, ничего не имѣли бы пожить здѣсь и подольше, а будь сейчасъ августъ мѣсяцъ, то, пожалуй, можно было бы и зазимовать здѣсь. Но теперь это не имѣетъ смысла.
Я пошелъ впередъ и дорогой убилъ двухъ гагъ. Къ полдню мы уже были на берегу моря. Каяки наши были въ исправности, нигдѣ не пробиты и даже не такъ давно густо пропитаны поверхъ краски грѣтымъ тюленьимъ жиромъ. На нихъ обоихъ была двойная обшивка, которая была снята съ поломанныхъ и брошенныхъ ранѣе каяковъ. Мой каякъ поднималъ, не считая груза и нартъ, двухъ человѣкъ, а другой могъ свободно поднять трехъ человѣкъ. Намъ предстоялъ выборъ: идти ли всѣмъ десятерымъ по леднику и тащить за собой грузъ, или раздѣлиться на двѣ партіи, изъ которыхъ одна шла бы на лыжахъ по леднику налегкѣ, а другая партія, въ пять человѣкъ, плыла бы вдоль ледника на каякахъ. Не говоря уже про то, что при послѣднемъ способѣ мы могли бы двигаться несравненно быстрѣе, но плывя на каякахъ, была еще возможность убить тюленя или нырковъ, которыхъ много летаетъ надъ водой, но на ледникѣ не показываются. Мы избрали этотъ послѣдній способъ передвиженія. Мѣсто нашей встрѣчи съ береговой партіей мы назначили на виднѣвшемся вдали черномъ мысу, должно быть въ бухтѣ Вейпрехта. Партіи, шедшей пѣшкомъ, я опять напомнилъ объ мѣрахъ предосторожности во время путешествія по леднику. Они взяли съ собой длинный линь нашъ, которымъ мы мѣрили глубину и которымъ я приказалъ имъ связаться, сложивъ его вдвое, при чемъ идти обязательно «гуськомъ» и прощупывать палками покровъ ледника. Спустили мы каяки, аккуратно уложили все имущество и отправились въ путь. При самомъ отвалѣ отъ берега, на насъ сдѣлалъ нападеніе моржъ, совершенно неожиданно высунувшій свою громадную морду у самаго каяка, но послѣ выстрѣла по немъ, онъ скрылся и больше не показывался.
Плыли мы хорошо, но и на ледникѣ не отставали; повидимому дорога была хорошая. Береговая партія шла недалеко отъ края ледника и была видна съ каяковъ. Видно было какъ намъ махали шапками и старались не отставать. Немного тревожили насъ моржи. Мѣстность не благопріятствовала сраженію съ ними. Слѣва у насъ была отвѣсная стѣна ледника, вышиною до 15 саженъ, безъ всякаго берегового припая. Впереди и справа, чистая вода, съ очень рѣдкими плавучими льдинами. Если бы моржу вздумалось сдѣлать [129] на насъ нападеніе и удалось бы пробить каякъ, то положеніе наше было бы неважное: гибель была бы неизбѣжная, такъ какъ некуда было вылѣзти. А такое нападеніе очень возможно, что показалъ случай при нашемъ отвалѣ, да и у Нансена былъ случай, когда моржъ даже пробилъ каякъ. Но пока мы двигались успѣшно и благополучно впередъ. Сначала мы видали на SW на самомъ горизонтѣ бѣлую полоску, повидимому, разрѣженнаго льда, но потомъ и эта полоска исчезла и море было чисто. Кое гдѣ плавали отдѣльныя небольшія, сильно изъѣденныя водой льдинки, самой причудливой формы, но думаю, что это были обломки глетчера. Часовъ въ 11 вечера мы подошли къ береговому припаю въ бухтѣ Вейпрехта и остановились на ночлегъ. Бухта эта еще не вскрылась и идти на мысъ мы не захотѣли, рѣшивъ ночевать на льду.
Скоро подошла и береговая партія и мы стали ужинать. Плавникъ мы взяли съ собой съ мыса Мери; скоро запылалъ огонь въ нашей печкѣ, и мы стали варить себѣ бульонъ. За день мы сдѣлали хорошій переходъ: отъ мѣста нашей ночевки на мысѣ Мери мы прошли не менѣе 35 верстъ. Если бы идти и дальше такимъ ходомъ, то черезъ четыре дня мы могли бы быть на мысѣ Флора. Конечно, если бы до него все время была свободная вода. Я не увѣренъ, стоимъ ли мы сейчасъ въ проливѣ или въ бухтѣ, отдѣляющей восточную часть Земли Александры отъ западной, или только въ бухтѣ Вейпрехта. Но во всякомъ случаѣ, конецъ мы сдѣлали хорошій.
Сейчасъ мы сидимъ на льду и завтракаемъ, послѣ чего немедленно тронемся въ дальнѣйшій путь, благо погода этому благопріятствуетъ. Шедшіе по берегу сообщили, что вся мѣстность перекрещена медвѣжьими слѣдами, но самихъ медвѣдей не видно.
Каяки служатъ великолѣпно. Жаль, что нѣтъ нашего третьяго каяка, оставленнаго на льду. Тогда мы могли бы, связавши два каяка вмѣстѣ, плыть всѣ десять человѣкъ, въ особенности, если не всѣ нарты класть на каяки, а только двое. Но увы, третьяго каяка нѣтъ, а слѣдовательно, объ этомъ и думать нечего! Волей неволей, приходится раздѣляться на двѣ партіи.
А проклятые моржи то и дѣло показываютъ свои морды изъ воды. Удивительно отталкивающее впечатлѣніе производятъ они. Вся морда и шея въ складкахъ и морщинахъ, при чемъ на концѣ морды и на губахъ, толстая, длинная, очень рѣдкая щетина, нѣчто вродѣ усовъ. Но глаза — маленькіе, налившіеся кровью, — страшнѣе всего. Эти свирѣпые глаза смотрятъ на насъ и удивленно и [130] угрожающе. Въ довершеніе всего — громадные клыки, придающіе всей мордѣ видъ какого-то допотопнаго чудовища, которое какъ будто только и питается человѣчьимъ мясомъ. Показываясь изъ воды, моржи обыкновенно пыхтятъ и громко фыркаютъ и при этихъ звукахъ невольно хватаешься за винтовку. Лежа на льду, они кажутся гораздо безобиднѣе, почти добродушными просто — громадная туша, нѣчто вродѣ бегемота. Но на водѣ они очень подвижны и ловки. Тутъ они сразу сбрасываютъ свою лживую добродушную личину и принимаютъ другой видъ. У насъ на каякахъ всегда впереди лежитъ наготовѣ заряженная винтовка, привязанная для предосторожности на веревкѣ, а кромѣ того, подъ рукою находится топоръ, на случай, если этому чудовищу вздумалось бы схватиться съ нами «на абордажъ». Но мнѣ думается, что при этомъ «абордажѣ» топоръ намъ не помогъ бы: врядъ ли мы успѣли бы пустить его въ ходъ. Нѣтъ, моржъ — страшное чудовище, въ особенности для людей, плывущихъ на одиннадцатифутовомъ парусиновомъ каякѣ. По моему, медвѣдь сравнительно съ моржемъ овечка. Положимъ, я читалъ гдѣ-то, что медвѣдь никогда не рискнетъ напасть на моржа, лежащаго на льду. Изъ шедшихъ по берегу не всѣ согласны ѣхать на каякахъ, именно изъ-за моржей.
Удивляетъ меня мѣстность, мимо которой мы плывемъ: все время ледникъ смѣняется ледникомъ и только изрѣдка изъ-подъ льда и снѣга торчатъ на мысахъ утесы. Да на верху, кое гдѣ чернѣютъ небольшія площадки. По этимъ чернымъ мысамъ мы и оріентируемся, какъ по маякамъ.
Неужели такова вся Земля Александры? Тогда мысъ Мери Хармсвортъ прямо земля обѣтованная.
Вторникъ 1 іюля. Вчера въ 10 ч. утра мы отправились далѣе. У нѣкоторыхъ моихъ спутниковъ опять замѣчается упадокъ энергіи. Не хочется имъ идти, хочется пожить и отдохнуть гдѣ-нибудь на первой попавшейся скалѣ, а то такъ и на льду. Напрасно я доказываю имъ всю необдуманность и безцѣльность этого плана, говоря, что сейчасъ море свободно отъ льда, но мы не знаемъ, что будетъ далѣе. Возможно, что при южныхъ вѣтрахъ оно заполнится льдомъ и тогда наше движеніе будетъ значительно затруднено. Да и провизіи у насъ нѣтъ для того, чтобы прохлаждаться и отдыхать на голыхъ утесахъ. Къ тому же я считаю, что мы достаточно отдохнули на мысѣ Мери Хармсвортъ и этотъ переходъ до мыса Флоры, или по крайней мѣрѣ до мыса Гранта, можемъ сдѣлать только съ обычными ночными отдыхами. Но мои [131] уговоры, кажется, ихъ не убѣждаютъ. Въ отвѣтъ на нихъ команда только уныло молчитъ и столько безнадежнаго отчаянія и апатіи въ ихъ лицахъ, что прямо руки опускаются. Упорнѣе всѣхъ не желаетъ идти А—въ. Онъ до того опустился за послѣднее время, что на мысѣ Мери его нельзя было заставить сходить и принести плавнику для костра или воды для варева изъ ближайшаго ручья. Только подъ угрозой, что онъ не получитъ обѣда или ужина, онъ нехотя поднимался и ворча отправлялся дѣлать, что надо. Ни съ однимъ изъ спутниковъ онъ не говоритъ иначе, какъ ругаясь и отъ всѣхъ отгрызается.
Не такъ давно, на льду, онъ первый собирался бросить каяки и идти пѣшкомъ на лыжахъ съ нѣкоторыми своими единомышленниками, имѣя на спинѣ грузу около полутора пудовъ. Сейчасъ же, безъ всякаго груза, онъ идти не желаетъ, несмотря на то, что теперь его очередь.
Но такъ или иначе, мы отправились въ путь.
Берегомъ пошли: Архиреевъ, Регальдъ, Смиренниковъ, Губановъ и Луняевъ.
На этотъ разъ теченіе было встрѣчное и мы должны были усиленно грести, чтобы не отставать отъ береговой партіи. Погода была пасмурная и прохладная, но работа веслами не давала намъ особенно зябнуть; пришлось даже снять теплое полупальто и плыть въ одной тужуркѣ. Войдя въ бухту Кембриджъ, мы вышли на ледъ и позавтракали. Слѣдующее наше свиданіе съ береговой партіей было назначено на мысѣ Ниль (Neale), который отсюда хорошо виденъ, выдѣляясь своими высокими, черными скалами.
Вся бухта, отдѣляющая этотъ мысъ отъ западной части Земли Александры, была еще покрыта невзломаннымъ льдомъ и только мѣстами отламывались небольшія льдины, которыя и шли съ теченіемъ вдоль кромки припая. Вдоль этой кромки плыли и мы, во-первыхъ, опасаясь нападенія моржей, а во-вторыхъ, для того, чтобы быть увѣренными, что никакая полынья не раздѣлитъ насъ съ партіей, шедшей на лыжахъ. Мы съ Кондратомъ поставили на своемъ каякѣ парусокъ и легко пошли съ попутнымъ вѣтромъ. Но на другомъ каякѣ пришлось грести; оказывается, что мачту съ того каяка мои спутники сожгли на ледникѣ, когда остановились ночевать передъ приходомъ на мысъ Мери Хармсвортъ. Не досадно было бы, если бы это вызвалось необходимостью сварить пищу гдѣ-нибудь на плавучемъ льду, но вѣдь они остановились въ виду мыса, до котораго было полчаса хода и на которомъ было много топлива. Теперь они [132] были наказаны и усиленно гребли, даже не догадавшись сдѣлать мачту изъ лыжныхъ палокъ. Около 6 часовъ вечера мы подошли къ высокой ледяной горѣ, должно быть сидѣвшей на мели. Забравшись на ея вершину, мы очень внимательно осмотрѣли мѣстность, надѣясь увидѣть пѣшеходовъ, но нигдѣ не могли ихъ замѣтить, хотя горизонтъ съ этой горы открывался большой. Полагаю, что они остановились гдѣ-нибудь за торосами на отдыхъ, хотя погода, казалось бы, къ этому не располагала. Вѣтеръ довольно сильный W, начинаетъ даже разводить зыбь.
Въ 10 часовъ вечера мы подошли къ мысу Ниль и прошмыгнули на сильной зыби, между массой льда, въ тихую закрытую бухточку. Тутъ была тишина и даже значительно теплѣе; настоящее «тихое пристанище».
Мысъ этотъ представлялъ изъ себя небольшую площадку, постепенно поднимающуюся, по мѣрѣ удаленія отъ берега. Она сплошь была покрыта, какъ зеленымъ ковромъ, толстымъ слоемъ мха. Много ручейковъ прорѣзывали эту прелестную площадку по всѣмъ направленіямъ и сбѣгали въ море. Съ двухъ сторонъ она была защищена очень высокими отвѣсными базальтовыми утесами. Эти утесы, какъ стѣной, закрывали площадку до самаго берега и забраться на нихъ со стороны площадки было совершенно невозможно. Съ третьей же стороны возвышалась узкая гора ледника, одинаковой высоты со скалами. Уклонъ этого ледника былъ настолько крутъ, что идти по нему на лыжахъ было нельзя, надо было ихъ снимать, иначе вы неминуемо скатывались внизъ.
Едва мы ступили на землю, какъ были оглушены страшнымъ непрерывнымъ шумомъ, несшимся откуда-то сверху. Источникъ этого шума не былъ замѣтенъ; казалось, что онъ исходитъ изъ самыхъ утесовъ. Только можно было догадаться, что это шумятъ птицы, ютящіяся гдѣ-то высоко-высоко на отвѣсныхъ утесахъ. Отдѣльныхъ птичьихъ голосовъ и здѣсь, какъ и на мысѣ Мери, нельзя было разобрать, это былъ непрерывный низкій гулъ, еще болѣе усиливающійся, благодаря отраженію отъ стѣнъ, ограждающихъ площадку. На фонѣ этого однотоннаго гула періодически вырывался пронзительный свистъ, хохотъ и какіе то отчаянные крики, которые на время даже покрывали самый гулъ. Право, этотъ шумъ, крики и хохотъ производили впечатлѣніе чего-то сверхъестественнаго; казалось, что тамъ, на утесахъ, обитаютъ какіе-то злые духи и что они подняли такой гвалтъ только по случаю нашего вторженія въ ихъ территорію. [133]
Если вы поднимите взглядъ на верхъ, то только послѣ очень и очень внимательнаго наблюденія замѣтите цѣлыя тучи какихъ то едва замѣтныхъ точекъ, непрерывно, на страшной высотѣ, носящихся отъ утеса къ утесу. На фонѣ темныхъ утесовъ ихъ замѣтить нельзя. Онѣ становятся замѣтными только тогда, когда проектируются на фонѣ неба. Ихъ такая масса и такъ онѣ высоко, что скорѣе похожи на тучи комаровъ или мошекъ. Положительно не вѣрится, чтобы эти чуть замѣтныя точки, хотя бы ихъ и было очень много, могли быть источникомъ этого низкаго, однотоннаго, непрерывнаго гула, безумнаго хохота и отчаяннаго крика. Какія
это птицы? Я замѣтилъ только два рода «нырковъ», т. е. тѣхъ птицъ большихъ и малыхъ, которыхъ мы назвали нырками. Если не ошибаюсь, ихъ называютъ «люмсами» и «кайрами». Кромѣ этихъ птицъ, можно было замѣтить разныхъ породъ чаекъ.
Если бы удалось какъ нибудь забраться на эти скалы, то я думаю можно было бы набрать яицъ, хватившихъ для полнаго груза большого корабля. Но какъ туда забраться? Можетъ быть это и удалось бы, сдѣлавъ обходъ по леднику, и съ помощью веревокъ спустившись на скалы, на которыхъ должно быть имѣются выступы, но мы не пробовали. [134]
Внизу же на площадкѣ птицъ не было, кромѣ нѣсколькихъ хищныхъ, очень красивыхъ, коричневаго цвѣта съ красной отдѣлкой[2]. Этихъ птицъ, я слышалъ, мѣстами называютъ «исправниками». Нѣкоторые изъ «исправниковъ» очень смѣлы, летаютъ надъ самой головой и даже наровятъ ударить по шапкѣ клювомъ. Можетъ быть, гдѣ нибудь недалеко у нихъ имѣются гнѣзда и потому они такъ воинственно настроены.
Ни вчера, ни сегодня наши пѣшеходы еще не пришли. Не понимаю, что могло ихъ задержать. Послѣ случая на ледникѣ Уорчестеръ, гдѣ они заночевали передъ самымъ мысомъ Мери Хармсвортъ, я всего ожидаю отъ нихъ. Возможно, что и теперь они гдѣ нибудь устроились и спятъ; тѣмъ болѣе это возможно, что на этотъ разъ мои спутники пожелали взять съ собой малицы. У нихъ имѣется двухстволка, 27 патроновъ дробовыхъ и 12 патроновъ пульныхъ. Изъ съѣстного у нихъ взята одна гага. Конечно, это мало на пять человѣкъ, но идя по льду они могли убить нѣсколько нырковъ. Сейчасъ Максимовъ и Кондратъ отправились на лыжахъ на встрѣчу пѣшеходамъ, взявъ съ собой винтовку, патроны и три вареныхъ гаги. Врядъ ли они найдутъ пропавшихъ, такъ какъ разойтись очень не трудно. Я раскаиваюсь, что послалъ ихъ; они подвергаются еще большему риску, такъ какъ ихъ только двое, а въ береговой партіи 5 человѣкъ. Сейчасъ вѣтеръ покрѣпчалъ и изъ пролива несетъ ледъ, которымъ насъ совершенно закупорило въ нашей бухточкѣ. Эхъ, упустимъ мы, кажется, благопріятное время для плаванія. Придется опять браться за лямки и дѣлать переходы по 6 или 10 верстъ въ день.
(Ночью). Дѣло дрянь! Но запишу все по порядку. Максимовъ съ Кондратомъ вернулись только въ 6 ч. вечера, проходивъ въ оба конца 7 часовъ и сдѣлавъ не менѣе 12 верстъ. Ни пропавшихъ, ни ихъ слѣдовъ не видали. Дорога, по ихъ сообщенію, не дурная, да это и мы видали, когда плыли на каякахъ около кромки льда. Мы уже приступили къ устройству склада провизіи, патроновъ и всего необходимаго для пропавшихъ, когда часовъ въ 7 вечера увидали ихъ спускающихся съ ледника. Но къ моему удивленію ихъ было только четверо: не было съ ними Архиреева.
Прибывшіе разсказали слѣдующее. Со вчерашняго утра съ Архиреевымъ началось что то не ладное. Онъ поминутно отставалъ, а иногда и совсѣмъ не желалъ идти, садясь или ложась на [135] ледъ. Сначала ему не особенно довѣряли, предполагая, что эта одна изъ его продѣлокъ. Когда его поднимали и вели силой, то нѣкоторое время онъ шелъ, но потомъ опять ложился говоря: «хоть убейте, а не пойду съ вами». На вопросы товарищей, что у него болитъ и почему онъ не хочетъ идти, онъ отвѣчалъ, что у него «болятъ глаза и легкія». Утромъ передъ отправленіемъ въ путь, у него не было замѣтно ничего особеннаго, кромѣ обычнаго нежеланія идти, которому я не придавалъ значенія. Аппетитъ у него былъ и онъ завтракалъ вмѣстѣ съ нами. Не придавали значенія жалобамъ Архиреева на болѣзнь «глазъ и легкихъ» и спутники его, но потомъ пришлось повѣрить, что онъ дѣйствительно заболѣлъ. Къ вечеру у него совершенно отнялись ноги, какъ бы парализованныя, и онъ лежалъ безъ движенія, переставъ даже отвѣчать на вопросы или бормоча, что-то непонятное. Человѣкъ положительно умиралъ. Тащить его на лыжахъ было тяжело и потому всѣ рѣшили остановиться на ночлегъ.
Удалось убить 5 нырковъ, которыми и поужинали.
Утромъ Архиреевъ еще подавалъ очень слабые признаки жизни, но ни двигаться, ни говорить не могъ. Просидѣвъ около умирающаго до 10 ч. утра, спутники его пошли къ мысу Ниль, такъ какъ опасались, что мы уйдемъ далѣе, не найдя и не дождавшись ихъ. На мой вопросъ, гдѣ же они были съ 10 ч. утра до 7 ч. вечера, т. е. въ продолженіе 9 часовъ, если Архиреева они оставили въ 12 верстахъ отъ мыса, пѣшеходы отвѣтили, что часа 4 они отдыхали въ пути. Въ 12 ч. ночи, когда пришедшіе поужинали и отдохнули, я отправилъ ихъ обратно къ Архирееву, сказавъ имъ, чтобы привезли Архиреева сюда, если онъ еще живъ. Нельзя оставлять умирающаго одного на льду, гдѣ по ихъ же словамъ много медвѣжьихъ слѣдовъ.
Сначала меня очень поразило такое отношеніе къ умирающему спутнику: они должны были бы привезти его и, конечно, могли это сдѣлать. Но съ другой стороны, если умирающій дѣйствительно находился въ такомъ тяжеломъ и по виду въ безнадежномъ положеніи, то онъ не выдержалъ бы этой дороги. Это, пожалуй, было бы только лишнимъ мученіемъ для него.