IV. Гибель Баева.
[69]
Опять пошли тороса, опять пошелъ глубокій снѣгъ, опять наше движеніе впередъ за день было около 3 верстъ. Хуже всего этотъ глубокій снѣгъ, въ которомъ нарты вязнутъ по самые нащепы и часто ломаются. Чуть не каждый день приходится заниматься починкой то тѣхъ, то другихъ нартъ. Послѣ каждой такой починки нарты становятся все тяжелѣе на ходу. Хорошо еще, что мы всѣ полозья обтянули широкими желѣзными шинами, а то была бы бѣда. Теперь же, какъ только ломается полозъ, мы отвинчиваемъ шину, очень скоро дѣлаемъ нужныя накладки на переломъ, не гоняясь особенно за чистотой работы, скрѣпляемъ ихъ, а желѣзная шина, привернутая на мѣсто, скрываетъ всѣ недочеты.
Насталъ май мѣсяцъ.
Уже два дня Баевъ приставалъ ко мнѣ, уговаривая взять правѣе, т. е. западнѣе. Съ какого-то очень высокаго ропака онъ увидалъ, по его словамъ, на SSW совершенно ровный ледъ, который потомъ тянулся на югъ очень далеко. Ропаковъ на этомъ льду совершенно нѣтъ и всѣ тороса остаются далеко влѣво. 2-го мая, утромъ уйдя на развѣдку съ Максимовымъ, Баевъ, по его словамъ, дошелъ до этого ровнаго молодого льда, который тянулся на югъ, насколько могъ видѣть глазъ съ высокаго холма. Снѣгу на этомъ большомъ полѣ было очень мало и то крѣпкаго. Какъ выражался Баевъ: «такая ровнушка, что копыто не пишетъ».
Но напрасно мы цѣлый день забирали правѣе, напрасно я съ торосовъ разглядывалъ окрестность: «ровнушка», какъ въ воду канула. Баевъ не сдавался: онъ все стоялъ на своемъ, что «есть ровнушка», но только онъ должно быть, сбился съ дороги и не можетъ ея найти. «Самъ своими глазами видалъ, господинъ штурманъ, самъ шелъ по ней. Такая ровнушка, что конца-края не видно! Не иначе, какъ до острова»! [70]
На слѣдующій день, 3-го мая, утромъ, мы пошли на SSO поискать дорогу, не желая болѣе забирать вправо. Должна же она гдѣ-нибудь быть за ропаками. Баевъ же отпросился у меня попробовать поискать свою «ровнушку» правѣе.
Мы нашли дорогу, хотя и неважную и повернули обратно. Когда мы пришли часа черезъ три къ своему бивуаку, то Баева еще не было. Насталъ полдень, а его все нѣтъ. Часа въ 4 дня мы рѣшили, что дѣло не ладно: надо идти на поиски пропавшаго.
Взявъ съ собой сухарей, мы отправились вчетверомъ: я, Регальдъ, Кондратъ и Шпаковскій. Баевъ не любилъ ходить на лыжахъ и ушелъ безъ нихъ. Слѣды его пимовъ хорошо были видны на глубокомъ снѣгу.
Сначала они повели насъ на SW, но мало-по-малу склонились на W. Верстахъ въ пяти отъ нашей стоянки дѣйствительно пошелъ нетолстый ледъ, около полуторыхъ футъ, на которомъ снѣгу было очень мало. Баевъ шелъ по лѣвой сторонѣ этихъ полей, повидимому, ожидая, что черезъ нѣкоторое время поля повернутъ лѣвѣе, т. е. на S, но ропаки по старому не пускали его влѣво. Тѣмъ временемъ погода начала портиться и пошелъ снѣгъ. Стали появляться неширокіе каналы, черезъ которые намъ на лыжахъ переходить было не трудно, но Баеву приходилось прибѣгать къ помощи мелкихъ льдинъ. Далѣе каналовъ стало попадаться больше. Такъ шли мы по слѣдамъ Баева въ одинъ конецъ два часа и я считаю сдѣлали не менѣе 10—12 верстъ. Наконецъ, слѣды повернули обратно, но Баевъ уже не придерживался своихъ старыхъ слѣдовъ и почему-то забиралъ лѣвѣе. Нашъ флагъ, который мы всегда ставили у своего становища на ропакѣ, давно уже не былъ виденъ за торосами. Слѣды пимовъ Баева очень слабо отпечатывались на тонкомъ слоѣ крѣпкаго снѣга и скоро ихъ запорошило шедшимъ снѣгомъ. Идя на нѣкоторомъ разстояніи другъ отъ друга шеренгой, мы иногда находили слабый слѣдъ, но скоро окончательно его потеряли. Снѣгъ начиналъ заносить и наши слѣды, которые были значительно рѣзче. Стали мы кричать, свистать и стрѣлять изъ винтовокъ, но безуспѣшно. У Баева была съ собой винтовка-магазинка и штукъ двѣнадцать патроновъ. Если бы онъ былъ гдѣ-нибудь поблизости, онъ услышалъ бы наши выстрѣлы и отвѣтилъ бы на нихъ. Но ничего не было слышно.
Надо было торопиться обратно и принять другія мѣры, если Баевъ еще не вернулся.
Часовъ въ 9 вечера мы уже были у палатки. Баевъ не вернулся. [71]
Изъ мачтъ каяковъ, лыжъ, лыжныхъ палокъ и запасныхъ реекъ мы связали мачту вышиною въ 5 саженъ, прикрѣпили къ ея вершинѣ два имѣющихся у насъ флага и съ помощью длинныхъ оттяжекъ укрѣпили эту мачту на вершинѣ холма, вышиною сажени въ двѣ. Эти флаги были далеко видны и если Баевъ ходитъ гдѣ-нибудь вокругъ нашей стоянки, онъ долженъ увидать наши сигналы.
Подняли мы эту мачту часовъ въ 10 вечера, т. е. черезъ 15 часовъ послѣ ухода Баева.
Погода тѣмъ временемъ стала улучшаться и снѣгъ пересталъ.
На слѣдующій день мы ходили опять на поиски пропавшаго, при чемъ описали вокругъ нашей стоянки цѣлый кругъ радіусомъ до 4 верстъ, надѣясь напасть на свѣжіе слѣды Баева на глубокомъ снѣгу. Если его слѣды были занесены снѣгомъ на тонкомъ льду, гдѣ слѣдъ былъ очень слабый, то этого не должно было быть на глубокомъ снѣгу, если бы Баевъ ушелъ съ ровнаго молодого льда въ тороса, на глубокій снѣгъ. Но всѣ наши поиски остались безуспѣшными. Куда онъ могъ дѣться, одинъ Богъ знаетъ. Въ томъ мѣстѣ, гдѣ мы видали каналы, онъ переходилъ ихъ благополучно, это мы видѣли по его слѣдамъ. Возвращаясь обратно онъ не пошелъ по своимъ старымъ слѣдамъ, а лѣвѣе и могъ заблудиться въ ропакахъ. Но трудно предположить, что долго идя по одному направленію по глубокому снѣгу, гдѣ хорошо сохраняются слѣды, онъ не вернулся бы назадъ, когда убѣдился бы, что не туда идетъ. Тогда его слѣды привели бы его къ тому мѣсту, гдѣ уже видна была наша высокая мачта. Переправляясь черезъ какую-нибудь полынью, онъ могъ свалиться въ воду, но такія купанья были для насъ далеко не рѣдкостью. Обыкновенно сейчасъ же выкарабкаешься на ледъ, выжмешь воду изъ одежды и бѣжишь къ становищу. Помню я, что Баевъ не разъ жаловался на свое сердце, повидимому онъ страдалъ порокомъ.
Не могъ ли случиться у него разрывъ сердца при паденіи въ холодную воду?
Иначе я ничего не могу придумать.
Простояли мы на этомъ мѣстѣ 3-е сутокъ все еще надѣясь, что подойдетъ Баевъ, но его не было, онъ какъ въ воду канулъ, уйдя искать свою «ровнушку, на которой копыто не пишетъ».
Среда 14 мая. Снялись мы очень поздно, около 4 час. дня и за 6 час. прошли 4 версты. Сегодня у насъ въ нѣкоторомъ родѣ юбилейный день: мы считаемъ, что всего отошли отъ судна [72] 100 верстъ. Конечно, это не такъ ужъ много для мѣсяца хода, всего только выходитъ на кругъ по 3.3 версты въ сутки, но и дорога зато такая, какой мы не ожидали. Уходя съ судна, мы разсчитывали теперь уже быть, если не на берегу, то въ виду береговъ.
Справили мы свой юбилей торжественно: сварили изъ сушеной черники и вишни супъ и даже подправили его для сладости двумя банками консервированнаго молока, что вмѣстѣ съ сухарями дало роскошный ужинъ.
Послѣ полудня вѣтеръ перешелъ къ NW и стало холоднѣе; появилась кругомъ надъ горизонтомъ чернота и накрылъ туманъ. Повидимому ледъ пришелъ въ движеніе. Мы шли на S и тамъ въ особенности много сильной черноты, но пока большихъ полыней съ чистой водой не видимъ.
Четвергъ 15 мая. Опять не хватило топлива, опять забота, чѣмъ напитать людей! Какъ это тяжело, какъ это надоѣло мнѣ! Хуже всего то, что эта забота никого изъ моихъ спутниковъ какъ бы не касается. Удивительные люди: ни предпріимчивости, ни сообразительности у нихъ не замѣтно. Какъ будто имъ совершенно все равно, дойдемъ ли мы до земли или не дойдемъ. Тяжело въ такой компаніи оказаться въ критическомъ положеніи. Иногда невольно становится страшно за будущее.
Конечно, этого нельзя сказать про всѣхъ, но слишкомъ незначительно исключеніе, слишкомъ мало энергичныхъ, здоровыхъ помощниковъ.
Сегодня вѣтеръ перешелъ къ W. Погода холодная, туманная. Прошли за день 2 версты.
Пятница 16 мая. Про вчерашнее происшествіе не хотѣлось писать вчера, да и сегодня не хочется.
Одно скажу, что вчера едва-едва не потонули три человѣка. Если мы доберемся до берега, то пусть эти люди помнятъ день 15 мая, день своего избавленія отъ смерти и ежегодно чтятъ его. Но если спаслись люди, то все же утопили дробовку-двухстволку и нашу кормилицу — кухню. Благодаря этому мы вчера должны были ѣсть сырое мясо и пить холодную воду, разведенную молокомъ, а сегодня вмѣсто горячаго чая, который всегда такъ согрѣваетъ насъ, мы пили чуть тепленькую водичку съ сухарями. Стоимъ у полыньи, которая тянется на SW и потомъ поворачиваетъ на SSW. Сейчасъ начинаемъ укладываться и поплывемъ сколько можно. Вѣтеръ SW, кругомъ много «водяного неба» и туманъ. [73]
(Вечеромъ). Проѣхать больше полуверсты не удалось, такъ какъ полынья покрыта шугой. Остановились на ночь. У всѣхъ сильно болятъ глаза, а у Луняева кромѣ того болитъ нога.
Суббота 17 мая. Сегодня къ утру полынья очистилась и расширилась, но направленіе ея на SSW. Несмотря на это мы спустили въ воду каяки и проплыли на нихъ два часа, пройдя приблизительно около 9 верстъ. Идти же по льду было прямо невозможно, да и ждать нечего. Каяки держатся на водѣ прекрасно. Сидѣть на днѣ ихъ, въ неудобной утомительной позѣ, нѣтъ надобности: мы помѣщаемся или на грузѣ, или, какъ я, на задней рейкѣ, служащей бимсомъ для палубной покрышки. Нарты, несмотря на всю ихъ тяжесть и громоздкость, тоже помѣщаются каждыя на своемъ каякѣ, впереди, и отъ этого каякъ не теряетъ устойчивости. Просачиваніе воды есть, но совсѣмъ незначительное.
Я съ Нильсеномъ сегодня ушелъ далеко впередъ; за нами шли парами остальные каяки. Когда мы подошли къ концу полыньи и я влѣзъ на высокій ропакъ, то увидалъ два каяка уже близко подходившихъ къ намъ, а остальныхъ двухъ не было видно. Ждемъ мы ихъ часъ, ждемъ два, а ихъ все нѣтъ, какъ нѣтъ. Такъ и рѣшили, что опять что-нибудь случилось, опять какой-нибудь сюрпризъ ожидаетъ насъ. Такъ оно и было на самомъ дѣлѣ. Около 4 часовъ подошелъ четвертый каякъ и намъ сообщили слѣдующее: только что послѣдній каякъ отошелъ отъ кромки льда, какъ Регальду понадобилось во что бы то ни стало вылѣзть на ледъ, что онъ и сталъ дѣлать, но въ это время у него подъ ногами осыпался снѣгъ и нашъ «стюартъ» самымъ основательнымъ образомъ выкупался. Такъ какъ на этомъ каякѣ Регальдъ плылъ одинъ, то каякъ былъ очень скоро далеко отнесенъ по вѣтру и пришлось звать на помощь ушедшій уже каякъ Губанова. Тотъ поймалъ каякъ Регальда и прибуксировалъ его къ мѣсту происшествія. Скоро мы опять собрались всѣ, поставили палатку, собрали остатки топлива и сварили гороху. Немного утѣшились наши неудачники.
Эхъ только бы привелъ мнѣ Богъ благополучно добраться до берега съ этими ротозѣями!
Къ вечеру вѣтеръ отъ SW усилился и пошелъ снѣгъ.
Воскресенье 18 мая. Сегодня, можно сказать, хорошая дорога. Громадныя ледяныя поля; ропаки и тороса встрѣчаются только изрѣдка. Ледъ молодой, покрытый слоемъ снѣга не больше 4 вершковъ, но и то снѣгъ сравнительно плотный. [74]
Мнѣ припоминается, что Нансенъ говоритъ про подобный совершенно плоскій ледъ, видѣнный имъ съ вершины острова Бѣлой Земли. Во всякомъ случаѣ этотъ ледъ не того происхожденія, какъ окружающій «Св. Анну». Шли мы по этому льду съ тремя нартами въ одинъ конецъ 4 часа и я считаю, что прошли верстъ 6 или 7. Подойдя къ большой полыньѣ, окруженной сильно поломаннымъ льдомъ, мы закусили сухарями съ кусочкомъ шоколаду и немного отдохнули. Послѣ этого восемь человѣкъ отправились на лыжахъ за оставленными двумя каяками, а я съ Луняевымъ пошелъ къ полыньѣ, въ надеждѣ убить тюленя.
Несмотря на всѣ наши старанія подойти къ большой водѣ полыньи, это намъ не удалось, до такой степени весь окружающій ее ледъ поломанъ. Похоже на то, что эта полынья существуетъ давно и ее то сжимаетъ, то разводитъ. Пытливо смотрю я на горизонтъ по ту сторону полыньи, надѣясь увидать то препятствіе, о которое ломается ледъ, т. е. островъ, желанный островъ, но увы, ничего не вижу. Правда, горизонтъ мглистый и погода пасмурная...
Вернулись мы къ каякамъ и стали ждать.
Въ ходу какъ-то незамѣтно идетъ время и только вотъ въ такомъ ожиданіи становится очевидно, сколько времени мы теряемъ при томъ способѣ передвиженія, какой практикуется у насъ, т. е. перетаскивая сначала три каяка и возвращаясь опять за 6 верстъ за оставленными двумя.
Ужасно досадно, что приходится терять даромъ столько времени. Вѣдь за это время мы могли бы очень далеко уйти. Нѣтъ, такъ идти нельзя. Сегодня же рѣшили уничтожить самый плохой каякъ и самыя сломанныя нарты, а обшивку съ каяка натянуть на одинъ изъ оставшихся. Дерево употребимъ на топливо, уменьшимъ палатку до минимума, уничтожимъ все лишнее и будемъ идти со всѣми четырьмя оставшимися нартами заразъ, безъ этого изводящаго возврата на мѣсто предыдущей ночевки.
Луняевъ тащить не можетъ; онъ еле-еле самъ ходитъ и при этомъ стонетъ все время. Значитъ на четверо нартъ насъ налицо 9 работниковъ. Пусть это будетъ тяжело, но все же будемъ двигаться полегоньку впередъ. Плыть же на 4-хъ каякахъ десять человѣкъ вполнѣ могутъ. Стоитъ только моимъ ротозѣямъ не забывать, что подъ ними не карбасъ, а легкій парусиновый каякъ.
Завтрашній день, пожалуй, уйдетъ на приведеніе въ исполненіе нашего плана, а тѣмъ временемъ мы посмотримъ, какъ [75] подобраться къ полыньѣ и нельзя ли по ней поплыть. Сейчасъ, когда я пишу этотъ дневникъ, говорятъ, что полынья разводится и слышенъ шумъ прибоя. Ну, насчетъ прибоя то «ахъ оставьте!» Не повѣрю.
Понедѣльникъ 19 мая. Стоимъ и приводимъ въ исполненіе вчерашній планъ. Дуетъ O вѣтеръ, балла 4—5. Облачно. Попробовали бросить нашъ лотъ, но дна не достали, вытравивъ линя болѣе 100 саженъ. Но надо сказать, что грузъ къ линю подвѣшенъ небольшой изъ опасенія порвать нашъ линь и вслѣдствіе этого онъ показываетъ не прямо внизъ, а нѣсколько наклонно на вѣтеръ.
Цѣлый день ищемъ или обхода полыньи, или подхода къ ея водѣ, но пока поиски безуспѣшны. Проклятая полынья. Къ ней положительно нельзя подступиться ни пѣшкомъ, ни на лыжахъ, ни на каякахъ. Ледъ поломанъ на громадное разстояніе и вправо и влѣво. И вчера и сегодня я выкупался, стараясь на лыжахъ перейти черезъ многочисленныя трещины и каналы. Вдали видна вода этой полыньи и, дѣйствительно, слышно нѣчто очень похожее на шумъ прибоя, но вмѣстѣ съ тѣмъ ледъ не колышется и вода не производитъ впечатлѣнія очень большой, по крайней мѣрѣ издали. Съ высокаго ропака вдали за этой полыньей, вчера я видалъ еще такую же полынью. Можетъ быть на S насъ ожидаетъ цѣлый рядъ полыней. Погода по-прежнему пасмурная и солнца нѣтъ. Вотъ уже 19 дней, какъ я не имѣю возможности опредѣлиться и вопросъ, гдѣ мы, куда насъ несетъ, подвигаемся ли мы хоть немного на S, сильно интересуетъ меня.
Сегодня подсчиталъ провизію: оказалось, что у насъ осталось сухарей 520 фунтовъ. При расходѣ такомъ же, какъ сейчасъ, намъ этихъ сухарей хватитъ на мѣсяцъ. Можно бы, конечно, сократить выдачу, если бы наша охота была удачнѣе, но пока этого нѣтъ. Полыней мы встрѣчаемъ много, но тюленей уже нѣсколько дней не видимъ даже издали. Про медвѣдей и говорить нечего. Неужели эти животныя не водятся здѣсь. Но вѣдь слѣды ихъ мы видали неоднократно, — куда же медвѣди подѣвались? Иногда одиночками, парами и тройками пролетаютъ бѣлыя чайки и глупыши. Были нырки, но теперь они стали рѣдки. Принимая во вниманіе все это, я невольно начинаю опасаться за будущее.
Конечно, за мѣсяцъ можетъ произойти очень многое: мы можемъ подвинуться значительно на S или SW, такъ какъ N и NO вѣтра у насъ преобладаютъ, мы можемъ, наконецъ, встрѣтить хорошую попутную полынью, по которой движеніе будетъ быстрѣе, наконецъ, мы можемъ убить медвѣдя. [76]
Сейчасъ подсчиталъ вѣсъ груза, который теперь придется на каждую нарту и вышло приблизительно около 6 пудовъ, не считая вѣса каяка и нартъ. Это не такъ ужъ много, и если будетъ сносная дорога, то такой грузъ два человѣка везти могутъ.
Сейчасъ развѣдчики пошли на W посмотрѣть, нѣтъ ли тамъ обхода полыньи. Глаза болятъ у насъ у всѣхъ ужасно, а у Луняева болитъ еще кромѣ того нога до невозможности терпѣть боль. Вотъ еще напасть! Неужели и его придется класть на нарты? Часовъ около 10 вечера вернулись равѣдчики и сообщили, что пожалуй удастся обойти полынью или по крайней мѣрѣ съ нѣкоторымъ затрудненіемъ переправиться черезъ нее. Ходившіе видали трехъ нырковъ и одного глупыша.
Вѣтеръ SO балла 4.
Вторникъ 20 мая. Продолжаетъ дуть SO вѣтеръ балла 4—5. По прежнему облачно и пасмурно. Часовъ въ 11 утра снялись и пошли къ найденной вчера переправѣ, находящейся въ разстояніи около версты отъ стоянки. Сначала везли нарты по два человѣка, но скоро дорога стала хуже и пришлось волей-неволей, приняться за старое, т. е. запрягаться по 4 и 5 человѣкъ. Придя къ мѣсту наименѣе изрѣзанному трещинами и каналами, мы убѣдились, что ихъ развело, ледъ переставило и подобраться къ полыньѣ нѣтъ никакой возможности.
Поставили палатку, напились чаю и я со Шпаковскимъ пошелъ искать обхода полыньи дальше на W. Обходъ, кажется, нашли, плохенькій конечно, но до завтрашняго утра рѣшили еще постоять: слишкомъ болятъ глаза. Кажется, что обойдя полынью, мы встрѣтимъ хорошую дорогу. Давай Богъ! А солнца все нѣтъ, какъ нѣтъ; вотъ уже двадцатый день не могу опредѣлиться гдѣ мы.
Луняевъ совсѣмъ превращается въ развалину: болѣла у него нога, заболѣли глаза, а сегодня онъ сообщилъ, что и вторая нога у него начала болѣть. Охъ, придется, кажется, его везти на нартахъ, похоже на это. Когда же это будетъ наконецъ земля, хотя какая-нибудь голая, непривѣтливая земля, которая только бы стояла на мѣстѣ, на которой мы не опасались бы ежеминутно, что насъ относитъ на сѣверъ, на которой можно бы охотиться?
Среда 21 мая. Наконецъ-то намъ удалось обойти проклятую полынью. Но что это былъ за обходъ. Что это была за дорога. Тащили нарты по шесть, по семь человѣкъ каждую, расчищая и прокладывая дорогу и топорами, и гарпунами. Но такъ или иначе, а полынью обошли и вошли на ровную — ровную поляну, покрытую [77] нетолстымъ слоемъ крѣпкаго снѣга. По этой-то дорогѣ потащили нарты по 2 человѣка каждую.
А все же и по этой дорогѣ тяжело такъ идти, но мы хотя и медленно, но тащимся и тащимся впередъ, а сознаніе того, что полынья осталась наконецъ позади, а, главное, что не придется возвращаться назадъ за оставленными нартами, значительно прибавляетъ намъ силы.
Прошли мы за день верстъ 6 и цѣлый рядъ трещинъ и каналовъ опять преградилъ намъ путь. Удивительно поломанъ ледъ. Черезъ часть каналовъ переправились мы сегодня, но и на завтра ихъ еще осталось за глаза довольно. Скверно, что хотя полыней мы видимъ и много, да и впереди ихъ кажется достаточно, судя по «водному» небу кругомъ, но эти полыньи или запорошены, или во многихъ мѣстахъ зажаты, или покрыты мелко-битымъ льдомъ и «шугой». Плыть по нимъ, положительно, нельзя. Да и тянутся онѣ въ большинствѣ случаевъ съ востока на западъ.
Черезъ эти полыньи и переправляться-то очень трудно: ни пѣшкомъ, ни вплавь.
Ледъ безусловно сильно перемѣнился за время нашего шествованія. Нѣтъ уже многолѣтнихъ ропаковъ и годовалый ледъ со старымъ крупнымъ торосомъ даже сталъ рѣдко попадаться. Большею частью попадающійся намъ ледъ молодой: отъ нѣсколькихъ дюймовъ до фута или полуторыхъ футъ толщиной. Тороса этого молодого льда состоятъ изъ мелкихъ синихъ обломковъ и издали очень красивы. Иногда тянутся цѣлые длинные валы, саженей до двухъ вышиною, изъ мелкихъ ровныхъ синеватыхъ кусковъ, напоминающихъ груды сахара. Сегодня видали на очень тонкомъ льду много песку и глины.
Летаютъ чайки, но мало; видали одного тюленя. Отчего тюленей стало такъ мало?
Сегодня, идя по слѣдамъ Луняева, я обратилъ вниманіе, что онъ плюетъ кровью. Догнавъ его, я осмотрѣлъ его десны и нашелъ, что онѣ больны. Характерныя десны цинготнаго. Припомнилъ болѣзнь ногъ и еще нѣчто и пришелъ къ заключенію, что у него цинга безусловно.
Одно средство было у меня для борьбы съ этой болѣзнью: это движеніе. Ну положимъ, могу еще давать хины. Такъ и буду дѣлать: тянуть нарты онъ не можетъ уже нѣсколько дней; пусть ходитъ каждый день на развѣдку и выбираетъ получше дорогу. [78]
Плохо дѣло обстоитъ у меня по «компасной части». Большой обыкновенный компасъ давно ужъ окончательно и безнадежно поломался и я его даже выбросилъ. Другой же спиртовой, тоже испортился. Стекло его, поставленное на суднѣ и выточенное на точилѣ, лопнуло и спиртъ вытекаетъ. Камень въ топкѣ лопнулъ, должно быть отъ постоянныхъ толчковъ, картушка стоитъ криво и все время застаивается. Пробовалъ его сегодня починить, но успѣха не добился. Большею частью пользуюсь часами и солнцемъ, когда оно есть и маленькой компасной стрѣлочкой на моемъ биноклѣ.
Но все это ничего, лишь бы увидать землю. Гдѣ она? «Сезамъ, откройся!»
Къ вечеру вѣтеръ перешелъ на NO. Слава Богу.
Четвергъ 22 мая. Вѣтеръ ONO, балла 4. Это уже хуже. Должно быть насъ сноситъ на W. Погода стала холоднѣе. Въ 10 ч. утра мы пошли далѣе. За исключеніемъ нѣкоторыхъ мѣстъ, дорога хорошая. Поляны и поляны, отдѣленныя другъ отъ друга, правда, высокими торосами, которые намъ приходится переходить или удается оставлять въ сторонѣ. Изрѣдка тонкій поломанный ледъ, а изрѣдка снѣжные холмы, но довольно плотные. Очень тонкій ломаный ледъ часто запачканъ, преимущественно съ нижней стороны какимъ-то веществомъ, которое раньше мы принимали за песокъ или глину. Разсмотрѣвъ повнимательнѣе я убѣдился, что это не то. Цвѣтъ розовато-коричневый и чище, чѣмъ цвѣтъ глины или песка, и самаго вещества красящаго не видно нигдѣ. Я пришелъ къ заключенію, что этой окраской ледъ обязанъ какимъ-нибудь водорослямъ и что этотъ ледъ еще недавно былъ безусловно очень недалеко отъ берега.
Такой ледъ, окрашенный какимъ-то веществомъ, я видалъ неоднократно въ послѣднее время и всегда это былъ очень молодой поломаный ледъ, толщиною около полуфута.
Весь день сегодня туманъ, но по временамъ онъ разсѣивается и, наконецъ, проглядываетъ солнце. Полуденную высоту взять не удалось, а близмеридіональная дала широту 82°38′. Горизонтъ былъ очень мглистый и, конечно, я ошибся. Мы должны быть южнѣе. Взялъ высоту солнца полуночную, но тоже при плохомъ горизонтѣ, и она дала широту 82°29′. Хотѣлось бы вѣрить ночной высотѣ, но пока не рѣшаюсь, подожду до завтра. Жаль, что у меня нѣтъ съ собой искусственнаго горизонта, но впрочемъ мало ли чего у меня нѣтъ. Прежде всего у меня нѣтъ хорошихъ нартъ и..... хорошихъ ѣздовыхъ собакъ. [79]
Сегодня мы прошли верстъ 6, не меньше. Вѣтеръ NO, ледъ хорошій и мы поставили на своихъ каякахъ паруса. Интересную картину представляетъ изъ себя этотъ съ одной стороны океанскій, а съ другой стороны, сухопутный флотъ «на всѣхъ парусахъ» ползущій къ югу! Не могу похвастаться, какъ Нансенъ, что «мы летѣли, какъ перья»; нѣтъ, мы не летѣли, а скорѣе тащились и даже сильно налегали грудью на лямки, но все же парусишки замѣтно помогали и мы шли веселѣе.
Весь день шли таща трое нартъ по два человѣка, а передніе три человѣка. Луняевъ идетъ на лыжахъ впереди, охая и морщась и выбираетъ дорогу. Мало хотя, но все же мы видимъ чаекъ и даже стали попадаться такія породы ихъ, какихъ раньше мы не встрѣчали. Тюленей въ полыньяхъ по-прежнему не видно.
«Цинготныхъ» теперь у меня двое: Губановъ тоже заболѣлъ и десны у него кровоточатъ и припухли.
Все лѣченіе мое ограничивается тѣмъ, что посылаю ихъ на лыжахъ искать дорогу, на развѣдку, даю на сонъ облатку хины, а Луняеву, кромѣ того, къ чаю выдаю сушеной вишни или черники. Мнѣ кажется, что цинга въ этомъ начальномъ періодѣ выражается, главнымъ образомъ, въ нежеланіи больного двигаться. Не такъ страшна сама боль въ ногахъ, какъ больной преувеличиваетъ ее, не желая лишній разъ пошевелиться, и тѣмъ невольно становясь союзникомъ начинающейся болѣзни.
Не знаю, конечно, можетъ быть я ошибаюсь, но это мнѣ такъ представляется и этотъ способъ лѣченія, т. е. не давать залеживаться, единственный, которымъ я могу пользоваться, если не считать хину. Мнѣ не разъ приходилось слышать, что русскіе колонисты, на крайнемъ сѣверѣ, съ заболѣвшимъ своимъ товарищемъ поступаютъ такъ: когда онъ уже отказывается двигаться, хотя особенной слабости по виду еще не замѣтно, то его берутъ насильно подъ руки и водятъ взадъ и впередъ до тѣхъ поръ, пока «доктора» сами не выбьются изъ силъ.
Можетъ быть это жестокій способъ лѣченія, но не надо забывать, что я говорю только про начальный періодъ болѣзни, когда человѣкъ еще не утратилъ физической силы, но когда у него ослабѣваетъ энергія, нѣтъ нравственной силы. Самую тяжелую форму цинги я наблюдалъ у Георгія Львовича, который былъ боленъ около 6 или 7 мѣсяцевъ, при чемъ три съ половиной мѣсяца лежалъ какъ пластъ, не имѣя силы даже повернуться съ одного бока на другой. Повернуть его на другой бокъ было не такъ-то просто. [80]
Для этого приходилось становиться на кровать, широко разставивъ ноги, и какъ «на козлахъ» поднимать и поворачивать за бедра, а другой въ это время поворачивалъ ему плечи. При этомъ надо было подкладывать мягкія подушечки подъ всѣ суставы, такъ какъ у больного появились уже «пролежни».
Всякое неосторожное движеніе вызывало у Георгія Львовича боль и онъ кричалъ и немилосердно ругался. Опускать его въ ванну приходилось на простынѣ. Объ его видѣ въ февралѣ 1913 г. можно получить понятіе, если представить себѣ скелетъ, обтянутый даже не кожей, а резиной, при чемъ выдѣлялся каждый суставъ. Когда появилось солнце, пробовали открывать иллюминаторы въ его каютѣ, но онъ чувствовалъ какое-то странное отвращеніе къ дневному свѣту и требовалъ закрыть плотно окно и зажечь лампу. Ничѣмъ нельзя было отвлечь его днемъ отъ сна, ничѣмъ нельзя было заинтересовать его и развлечь; онъ спалъ цѣлый день, отказываясь отъ пищи. Приходилось, какъ ребенка, уговаривать скушать яйцо или бульону, грозя въ противномъ случаѣ не давать сладкаго или не массировать ногъ, что ему очень нравилось. День онъ проводилъ во снѣ, а ночь большею частью въ бреду. Бредъ этотъ былъ странный; трудно было замѣтить когда онъ впадалъ въ него. Сначала говоритъ повидимому здраво, сознавая дѣйствительность и въ большинствѣ случаевъ весело, но вдругъ начинаетъ спрашивать и припоминать сколько мы убили въ третьемъ году китовъ и моржей въ устьѣ рѣки Енисея, сколько поймали и продали осетровъ тамъ же. Или начнетъ спрашивать меня, дали ли лошадямъ сѣна и овса? «Что вы, Георгій Львовичъ, какія у насъ лошади? Никакихъ лошадей у насъ нѣтъ, мы находимся въ Карскомъ морѣ на «Св. Аннѣ». «Ну вотъ разсказывайте мнѣ тоже. Какъ такъ нѣтъ у насъ лошадей? Ну не у насъ, такъ на сосѣднемъ суднѣ есть, это все равно. Помните мы еще на тоню къ рыбакамъ то ѣздили». Или говоритъ нѣкоторое время совершенно сознательно и прикажетъ позвать машиниста: «сколько у насъ пару въ главномъ котлѣ и сколько оборотовъ дѣлаетъ машина?» Долго не можетъ понять почему у насъ нѣтъ пара и почему мы стоимъ на мѣстѣ: «нѣтъ это нельзя, сорокъ быковъ и тридцать коровъ слишкомъ много для меня. Этого я не могу выдержать». Такъ проводилъ Георгій Львовичъ ночи. Любилъ, чтобы у него горѣлъ все время огонь въ печкѣ, при чемъ, чтобы онъ видѣлъ его и видѣлъ какъ подкладываютъ дрова. Это ему надо было не для тепла, такъ какъ у него въ это время болѣзни было даже жарко и приходилось открывать [81] иллюминаторы, но онъ любилъ смотрѣть на огонь. Въ концѣ марта онъ сталъ очень медленно поправляться. Вмѣстѣ съ силами стала появляться у него раздражительность и онъ сталъ капризничать, хотя во время самаго разгара болѣзни онъ былъ все время въ самомъ жизнерадостномъ, въ самомъ веселомъ настроеніи, несмотря на полный упадокъ силъ. Это веселое настроеніе производило впечатлѣніе чего-то неестественнаго, болѣзненнаго, даже хуже раздражительности, когда мы его видѣли въ такомъ ужасномъ состояніи.
Отъ капризовъ и раздражительности его главнымъ образомъ страдала «наша барышня», Ерминія Александровна, неутомимая сидѣлка у кровати больного. Трудно ей приходилось въ это время; Георгій Львовичъ, здоровый обыкновенно, изысканно-вѣжливый, деликатный, будучи больнымъ, становился грубымъ до крайности. Частенько въ сидѣлку летѣли и чашки, и тарелки, когда она слишкомъ настойчиво уговаривала больного покушать бульона или кашки. При этомъ слышалась такая отборная ругань, какую Георгій Львовичъ только слышалъ, но врядъ ли когда-нибудь употреблялъ будучи здоровымъ. Но Ерминія Александровна все терпѣливо переносила и очень трудно было ее каждый разъ уговорить идти отдохнуть, такъ какъ въ противномъ случаѣ она сама сляжетъ. На Пасху Георгій Львовичъ въ первый разъ былъ вынесенъ на креслѣ, обложенный подушками, въ салонъ къ пасхальному столу, гдѣ просидѣть могъ около получаса, а съ мая мѣсяца онъ уже сталъ быстро поправляться и въ іюлѣ былъ уже совершенно здоровъ. Быстрому выздоровленію много содѣйствовалъ свѣжій воздухъ, такъ какъ его стали каждый день выносить въ креслѣ на ледъ, а потомъ даже клали на удобныя нарты съ носилками, пристегивали къ нимъ ремнями и катали версты по 4 и по 5 въ день. Эти прогулки онъ очень любилъ. Первое время послѣ болѣзни у него слабы еще были ноги, но это понятно. Пожалуй болѣзнь отозвалась и на памяти его, такъ какъ первое время онъ скоро забывалъ, что говорилъ и что дѣлалъ. Часто даже спрашивалъ, умывался ли онъ сегодня или завтракалъ ли или нѣтъ? Но вернусь къ дневнику.
Недостатокъ мяса очень тревожитъ меня. Скориковскій бульонъ подходитъ къ концу, австралійскаго мяса и масла давно уже нѣтъ. Консервированнаго молока и шоколаду осталось очень мало. Очень жалѣю, что у насъ такъ мало шоколаду. Это питательная и компактная провизія, которая очень кстати во время полуденныхъ [82] приваловъ, когда мы не ставимъ палатки и закусываемъ наскоро сухарями.
Въ полночь, при солнцѣ, свѣтящемъ сквозь туманъ, на южной части небосклона можно было наблюдать очень красивую радугу.
Пятница 23 мая. Съ утра великолѣпная солнечная погода. Ходившіе на развѣдку «цинготные» обѣщаютъ хорошую дорогу, съ крѣпкимъ снѣгомъ. Напились чаю съ молокомъ и сухарями и тронулись въ путь въ 10 ч. утра. До б ч. 30 м. вечера сдѣлали хорошій переходъ, не менѣе 8 верстъ. Развѣдчики не обманули насъ, и дорога, дѣйствительно, оказалась хорошей. Несмотря на NO вѣтеръ балла 4, трещины и полыньи, встрѣчающіяся на нашемъ пути, зажаты и мы безъ труда переходимъ ихъ. Въ полдень я остановился и бралъ высоту солнца, въ то время какъ остальные продолжали идти впередъ.
Высота очень хорошая, при рѣзкомъ горизонтѣ и широта получилась 82°31′. Это, правда, не такъ хорошо, какъ въ полночь, но все же лучше, чѣмъ вчера въ полдень. На S горизонтъ очень ясный и безъ черноты, и мнѣ представляется, что ледъ не движется по вѣтру на югъ потому, что его «что-то» держитъ. Это «что-то», конечно, должно быть землей, но гдѣ она, неизвѣстно; я по старому ничего похожаго не вижу.
Несмотря на ясную погоду, когда казалось бы, должны «выставать» тюлени, Луняевъ напрасно просидѣлъ цѣлыхъ два часа у полыньи, но ни одинъ тюлень «не высталъ». Безжизненно кругомъ. Видѣли сегодня медвѣжій слѣдъ, но старый, должно быть того времени, когда этотъ молодой ледъ былъ ближе къ берегу. Бульона Скорикова у насъ осталось 6 фунтовъ, такъ что мы можемъ сварить при экономіи 12 суповъ, хотя это будетъ походить болѣе на воду, чѣмъ на супъ. Гороху и «жюльену» осталось на очень экономныхъ шесть суповъ. Молока осталось 3 баночки. Шоколадъ сегодня на отдыхѣ роздалъ послѣдній. Придется теперь замѣнить его въ полдень сушенымъ молокомъ, а потомъ и сушеными яблоками, которыхъ мы еще имѣемъ 2 фунта. Хочется мнѣ дотянуть всѣ эти мелкія дополненія къ сухарямъ хотя бы до берега, когда можетъ быть у насъ будетъ больше мяса. Ѣдимъ мы казалось бы и довольно, но все время голодны. Правда, въ большинствѣ случаевъ, мы ѣдимъ почти одни сухари, сдабривая ихъ тѣми крохами, про которыя я упоминалъ выше. Все время только и слышу здѣсь и тамъ разговоры про самыя вкусныя, про самыя соблазнительныя вещи. Невольно и самъ начнешь думать о чемъ-нибудь [83] въ этомъ же родѣ и береговая жизнь со всѣми ея удобствами, со всѣми ея прелестями покажется такой прекрасной, заманчивой и желанной, что даже начнешь сомнѣваться въ возможности достигнуть счастливой земли.
И отчего теперь-то именно такъ ясно представляются мнѣ всѣ эти «прелести земной жизни», ясно до галлюцинацій. Неужели это передъ концомъ, неужели это предчувствіе нашей гибели. Но нѣтъ, этого не можетъ быть. Я увѣренъ, что рано или поздно, но мы должны добраться до земли. Слишкомъ ярко я помню тотъ сонъ, слишкомъ сильное впечатлѣніе произвелъ онъ на меня. Въ пути я сталъ религіознымъ, почти суевѣрнымъ, какъ раньше не былъ. Иконка Николая Чудотворца постоянно лежитъ у меня въ карманѣ. Команда сильно упала духомъ, какъ я ни стараюсь подбадривать своихъ спутниковъ.
Къ вечеру вѣтеръ перешелъ къ N и стало больше черноты надъ горизонтомъ. Повидимому ледъ пришелъ въ движеніе. Мы переправились черезъ очень скверную полынью, ни зажатую, ни разведенную, и впереди у насъ имѣется еще нѣсколько полыней на завтра. Попрежнему тонкій ледъ, но снѣгъ сталъ глубже и во многихъ мѣстахъ подъ нимъ вода, но пока еще къ сожалѣнію вода морская. Гдѣ имѣются тороса и высокія нагроможденія льда, тамъ воды больше. Сегодня мы съ Нильсеномъ тянули свои нарты вдвоемъ, хотя и шли первыми по рыхлому снѣгу, но съ завтрашняго дня обязательно буду брать въ свои нарты третьяго человѣка. Заднимъ идти по готовому слѣду легче и они частенько присаживаются отдыхать, давая намъ уйти впередъ въ то время какъ мы выбиваемся изъ силъ. Нѣтъ такъ нельзя! Надо равномѣрное распредѣленіе труда, да надо и поторапливаться.
1-го іюня день моего Ангела. Хорошо бы, если къ этому дню намъ удалось достигнуть 82 параллели.
Суббота 24 мая (утромъ). Въ два часа ночи накрылъ легкій туманъ. Тихо. «Водяного неба» много кругомъ, но на S и StO можно было наблюдать надъ самымъ горизонтомъ очень свѣтлое, блестящее даже облако. Оно было въ серединѣ выпуклое, и концы его сходились съ горизонтомъ. Выдѣлялось это облако очень рѣзко, но при первомъ же внимательномъ разсмотрѣніи въ бинокль становилось ясно, что это не могло быть землей. Не отблескъ ли это отъ земли покрытой ледникомъ?
(Вечеромъ). Вчера только записалъ въ дневникъ благое намѣреніе двигаться быстрѣе, но сегодня же убѣдился, что рѣшить [84] легче, чѣмъ осуществить. Дорога отвратительная съ глубокимъ снѣгомъ, подъ которымъ много воды. Полыньи все время преграждаютъ намъ путь. Одну обошли, а другую не могли обойти уйдя далеко въ сторону и кое-какъ, поминутно проваливаясь, переправились черезъ нее. Спустить каяковъ невозможно, такъ какъ полынья заполнена мелко битымъ льдомъ. У третьей полыньи поискали переправы, но нигдѣ не найдя ее, рѣшили ночевать. Прошли сегодня на S не болѣе 3—4 верстъ, хотя ходили цѣлый день безъ толку. Вѣтеръ съ утра NW балла 4—5. Весь день туманъ и тотъ матовый свѣтъ, отъ котораго такъ сильно болятъ глаза. Болятъ они у меня до того, что сейчасъ эту тетрадь вижу я какъ сквозь кисею и горячія слезы текутъ по моимъ щекамъ. Иногда приходится прерывать свое занятіе и залѣзать съ головой въ малицу. Тамъ, въ совершенной темнотѣ, мало-по-малу боль затихаетъ и можно открыть глаза. Но пелена передъ глазами не исчезала весь день. Послѣ 4 ч. дня вѣтеръ перешелъ въ NO четверть, полыньи начало разводить и прибавилось надъ горизонтомъ черноты. Сейчасъ полночь. Полынью, у которой мы стоимъ развело широко, можетъ быть удастся черезъ нее переплыть. Пробовали сегодня достать дно, но попрежнему безуспѣшно. Линь сильно показываетъ на N, уйдя подъ кромку льда. Опять появились чайки, утромъ видали двухъ нырковъ, а вечеромъ въ полыньѣ «выставалъ» тюлень. Но ни первая, ни вторые, ни третій не попали намъ на ужинъ, хотя я рѣшилъ теперь не брезговать даже чайками. Луняевъ, проходя около полыньи видалъ маленькую рыбку, которая плыла почти по самой поверхности воды. Рыбка была похожа на маленькую сельдь.
Завтра Троица. Какъ хорошо будетъ въ этотъ день «тамъ», на землѣ, гдѣ-нибудь на югѣ и какъ плохо здѣсь, на пловучемъ льду, сплошь изрѣзанномъ полыньями и торосами, подъ 82½° широты.
Воскресенье 25 мая. Обходу нѣтъ. Приходится такъ или иначе переправляться. Впереди, въ разстояніи около версты, опять неминуемая переправа на каякахъ, съ этой долгой выгрузкой и погрузкой всего нашего имущества.
(Вечеромъ). Сегодня дѣйствительно праздникъ Троицы даже для насъ «плавающихъ и путешествующихъ».
Продвинулись мы сегодня на S не больше трехъ верстъ, при чемъ два раза плыли на каякахъ и разъ шли по довольно сносной дорогѣ. Когда кончилась вторая полынья, я, пользуясь [85] случаемъ, вылѣзъ на ледъ взять полуденную высоту солнца. Послѣ недолгаго вычисленія, я получилъ широту 82°21′. Я даже не повѣрилъ своимъ вычисленіямъ, но провѣривъ, убѣдился, что все правильно. Великолѣпно! Такъ какъ со мною вмѣстѣ подошелъ еще только одинъ каякъ, то мы стали поджидать отставшихъ, чтобы вмѣстѣ двигаться далѣе, благо впереди виднѣлась поляна. Вскорѣ подошелъ еще каякъ и я порадовалъ прибывшихъ хорошей широтой. Въ отвѣтъ и они поздравили меня съ праздникомъ, объявивъ, что дорогой убили медвѣдя. Это ли не праздникъ для насъ! Послѣдняго медвѣдя мы ѣли на суднѣ въ прошломъ году, кажется, въ сентябрѣ мѣсяцѣ, и съ тѣхъ поръ только мечтали объ этой дичинѣ. И вдругъ, когда у насъ такъ мало осталось провизіи и мы сжигаемъ на топливо все, вплоть до запасныхъ веселъ и послѣдней пары бѣлья, правда полнаго паразитами, вдругъ въ такой критическій моментъ судьба послала намъ пудовъ до десяти великолѣпнаго мяса, которое Свердрупъ, капитанъ «Фрама», называетъ «царскимъ блюдомъ». Предусмотрительная судьба вмѣстѣ съ мясомъ послала и топливо, такъ какъ медвѣдь очень жирный. И не странно ли, что этотъ неожиданный, дорогой подарокъ посланъ намъ именно тогда, когда мы нуждались въ немъ и именно въ праздникъ Троицы? Не желаетъ ли Провидѣніе подкрѣпить насъ, маловѣрныхъ и слабыхъ? Не могу описать какой подъемъ духа вызвалъ у насъ этотъ подарокъ. Я даже никогда не ожидалъ, чтобы мы могли такъ радоваться, такъ ликовать. На трехъ каякахъ отправились мы за добычей, въ то время, какъ другіе ставили палатку, разводили огонь и кипятили воду.
Медвѣдя мы нашли на томъ мѣстѣ, гдѣ я часъ тому назадъ высадилъ на льдину Регальда, найдя, что три человѣка, при имѣющемся грузѣ, для моего маленькаго каяка слишкомъ много. Оставляя Регальда ожидать слѣдующаго менѣе обремененнаго каяка, я оставилъ ему свою винтовку и четыре патрона. Когда подошедшій каякъ бралъ Регальда, къ нимъ на разстояніе десяти почти шаговъ, неожиданно подошелъ медвѣдь, который и былъ убитъ Кондратомъ. Мы сняли великолѣпную шкуру вмѣстѣ съ саломъ на топливо (двухсотрублевая шкура должна была идти на топливо ради спасенія нашихъ собственныхъ шкуръ), мясо же раздѣлали такъ тщательно, какъ самые лучшіе мясники. Даже кровь собрали въ чашки. Вечеромъ мы ѣли мясо и въ жареномъ, и въ сыромъ, и въ вареномъ видѣ. Сырая печень съ солью, право, очень вкусная вещь. Вотъ это праздникъ! [86]
Но вѣтеръ все же мѣняется: онъ еще не выбралъ направленія и дуетъ то отъ S, то отъ SW, то отъ WSW. Погода прояснилась. Свѣтитъ солнце и бѣло, бѣло кругомъ. Сильно болятъ глаза.
Понедѣльникъ 26 мая. Стоимъ на старомъ мѣстѣ и стараемся заготовить впрокъ все имѣющееся у насъ медвѣжье мясо, слѣдовательно, стоимъ не напрасно. Варимъ, жаримъ цѣлый день, топимъ жиръ, а я дѣлаю опытъ сушить на вѣтру мясо. Четыре человѣка ушли искать дорогу.
Наѣвшись до сыта, всѣ стали предпріимчивѣе и бодрѣе. Погода сегодня славная: свѣтитъ солнце и вѣтеръ опять на наше счастье дуетъ отъ N и дуетъ основательно. У меня опять болятъ глаза, но широта такъ сильно интересуетъ меня, что я пошелъ на выбранное мною мѣсто чуть ли не за полчаса до полудня. Горизонтъ и край солнца я скорѣе угадываю, чѣмъ вижу, но тѣмъ не менѣе я убѣдился, что вчера не навралъ. Сегодня широта получилась 82°20′. На одну милю къ югу насъ за сутки, конечно, опустило вѣтромъ.
Когда я шелъ сегодня съ секстаномъ къ мѣсту наблюденій, то неожиданно пересѣкъ свѣжіе медвѣжьи слѣды. Два медвѣдя, повидимому, сегодня утромъ посѣтили наше становище. Они подходили къ самымъ каякамъ, посидѣли и побрели на NO. Вообще и сегодня и вчера у насъ очень хорошіе дни. Мы ходимъ радостные, праздничные.
Вторникъ 27 мая. Вчера мы не напрасно потеряли время. Часовъ въ 10 вечера мы снялись и «пошли по назначенію». За три часа прошли верстъ пять. Остановились у поломаннаго льда, двигаться дальше некуда. Вѣтеръ со вчерашняго вечера дуетъ W, балловъ 5—6.
Когда мы еще были на «Св. Аннѣ», у насъ ходили слухи, что медвѣжью печень ѣсть нельзя, такъ какъ отъ нея человѣкъ заболѣваетъ. Хотя мы и не особенно довѣряли этимъ слухамъ, но все же не ѣли, за исключеніемъ нѣсколькихъ человѣкъ, самыхъ «вольнодумцевъ». Теперь мы всѣ ѣли печень и могу сказать по личному опыту, что печень вредна. У всѣхъ такъ сильно ломитъ голову, что можно подумать, что мы угорѣли и даже хуже. Кромѣ того, у меня во всемъ тѣлѣ сильная ломота, а у многихъ разстройство желудка. Нѣтъ, теперь довольно ѣсть печень!
Сегодня по случаю ночного перехода мы проснулись въ 12 часовъ. Сильная метель. Намело вокругъ цѣлые сугробы снѣга.
Среда 28 мая. Вчера, вслѣдствіе сильной метели, весь день пришлось простоять на мѣстѣ. Сегодня стало лучше. Вѣтеръ [87] сначала перешелъ на S, а потомъ на O. Въ 12 ч. дня снялись и пошли къ переправѣ черезъ цѣлый рядъ трещинъ и каналовъ. Дорога невозможная. Измучились мы за день такъ, какъ никогда.
Глубокій снѣгъ, который уже началъ таять, осѣдаетъ съ шумомъ цѣлыми пластами. Подъ снѣгомъ, почти повсюду вода и въ нѣкоторыхъ мѣстахъ до 6 вершковъ. Прошли за день не болѣе 4 верстъ и промокли при этомъ до нитки. Поминутно нарты завязаютъ въ мокромъ липкомъ снѣгу и ихъ приходится по 4 и по 5 человѣкъ на рукахъ вытягивать за нащепы изъ сугроба. Утромъ бросали лотъ, но дна и сегодня не достали, вытравивъ линя саженъ 70.
По направленію линя ясно видно, что насъ со льдомъ несетъ на S. Положеніе наше, конечно, не особенно завидное, это я сознаю давно и самъ. Поэтому я не особенно удивился, когда сегодня вечеромъ, сначала Кондратъ, а потомъ и еще человѣка 4, выразили желаніе, бросивъ нарты и каяки, идти на лыжахъ впередъ. Хотя бросать каяки я считаю опаснымъ, или во всякомъ случаѣ преждевременнымъ, но тѣмъ не менѣе противиться желанію «лыжниковъ» я не могъ. Какъ я могъ гарантировать имъ успѣхъ при моемъ способѣ движенія, какъ я могъ навязывать имъ тащить всю эту поклажу, наши нарты и каяки, которые я считалъ необходимыми для насъ, но «лыжники» считали лишней обузой?
Я только постарался выяснить имъ, что они могутъ очутиться въ очень рискованномъ положеніи, бросивши въ океанѣ, хотя бы и покрытомъ льдомъ, наши каяки, на которыхъ такъ хорошо плыть, въ чемъ мы уже имѣли случай убѣдиться, и которые, въ концѣ концовъ, не такъ ужъ и тяжелы. Какъ они будутъ жить, если даже и доберутся до земли, безъ теплаго платья, безъ топора, посуды и массы другихъ вещей, которыя сейчасъ лежатъ въ каякѣ и представляютъ, правда, нѣкоторый грузъ, но которыя такъ нужны будутъ на первой же землѣ, гдѣ имъ вздумается пожить и отдохнуть? «Лыжники» пріумолкли, но я вижу, что не убѣдилъ ихъ. Палатку свою мы уже начали рѣзать понемногу на растопку и, я думаю, недалеко то время, когда мы съ нею распрощаемся. Она слишкомъ громоздка, въ особенности намокшая. При переправахъ черезъ полыньи она занимаетъ очень много мѣста и внутри каяка не помѣщается. Сегодня у насъ еще осталось 16 мѣшковъ сухарей, т. е. 8 пудовъ. Это наша главная провизія. Затѣмъ идетъ нѣсколько фунтовъ молотаго гороху, мясо медвѣжье и патроны. Патроны главный грузъ послѣ сухарей. Ну, что можно изъ этого бросить? [88]
Четвергъ 29 мая. Опять безчисленные каналы, трещины и полыньи. Ледъ поломанъ до невозможности. Невольно припоминаю, что Нансенъ подходя къ землѣ встрѣтилъ, кажется, такой же поломанный ледъ. Но почему-то всѣ полыньи тянутся съ востока на западъ и ни одной мало-мальски длинной полыньи нѣтъ попутной.
Сейчасъ стоимъ у такого сильно-поломаннаго льда и стараемся найти способъ переправиться черезъ него.
Луняевъ сегодня убилъ въ полыньѣ двухъ тюленей, одного большого, а другого поменьше. Тюленье сало годится для топлива лучше, чѣмъ медвѣжье. Его легче разжечь, меньше нужно для этого растопки, а когда оно разгорится и поддонникъ достаточно нагрѣется, то жиръ только подбрасывай. Горитъ сильнымъ пламенемъ, при чемъ фитилемъ служитъ зола, которая всегда тщательно сохраняется нами въ поддонникѣ.
Вѣтеръ NO, и насъ несетъ на SW, въ чемъ я убѣдился вытравивъ сегодня въ воду 40 саженъ линя съ грузомъ.
Въ послѣднее время это движеніе льда на югъ стало очень замѣтно. Взявъ сегодня полуденную высоту солнца я получилъ широту такую, что лучше и желать не могу: 82°8′.5. Ошибки нѣтъ, въ этомъ я убѣжденъ.
Положительно счастье обернулось въ нашу сторону и улыбается во всю физіономію... или строитъ намъ какую-нибудь каверзу.
Пятница 30 мая. Съ утра NW вѣтеръ балловъ 5. Послѣ завтрака началась сильная метель и все небо покрылось облаками. Тѣмъ не менѣе мы въ 10 ч. утра спустили на воду каяки, переправились черезъ полынью и пошли по очень плохой дорогѣ. Но и дальше опять полыньи и переправы приходится дѣлать чуть ли не каждые полчаса.
Давно ужъ мы не встрѣчаемъ большихъ полей, по которымъ можно идти часами. Встрѣчаемыя теперь поляны такія, что отъ одной переправы видна и слѣдующая, саженъ 70—90. Не про такой ли ледъ упоминаетъ Нансенъ, сравнивая его съ рыболовной сѣтью; если бы посмотрѣть на него съ высоты птичьяго полета, ячеями этой сѣти были бы небольшія поляны, отдѣленныя другъ отъ друга трещинами, полыньями и каналами. Во всякомъ случаѣ наша «сѣть» такова, что только бы Богъ помогъ намъ выбраться изъ нея. Трудно выбраться изъ этой «сѣти» полузажатыхъ, полуразведенныхъ каналовъ. За день отчаянной работы намъ удалось пройти не болѣе 3 верстъ. Но все же насъ продолжаетъ нести со льдомъ на S. Недавно только я могъ мечтать о томъ, чтобы къ 1 іюня, [89] дню моего Ангела, намъ достигнуть 82 параллели. Для этого намъ надо было бы дѣлать очень настойчиво хорошіе переходы. Такъ ли мы шли? Нѣтъ, далеко не такъ. Когда я сравниваю наши суточные переходы съ черепашьими, то, думаю, что обижаю черепаху. Но тѣмъ не менѣе сегодня полуденная высота солнца дала широту 82°1′, а теперь, когда я пишу этотъ дневникъ, мы уже, должно быть, пересѣкли 82 параллель.
Странное дѣло: на моей картѣ сѣверная оконечность Земли Кронпринца Рудольфа нанесена на широтѣ 82°12′. Слѣдовательно, теперь, когда широта наша 82°, я нахожусь отъ этой земли или къ востоку или къ западу, но вѣроятно, что западнѣе, такъ какъ въ противномъ случаѣ пришлось бы весь дрейфъ «Св. Анны» отнести до невозможности восточнѣе. Насъ сноситъ на западъ; это я могу видѣть и по моему никуда негодному хронометру и по господствующимъ вѣтрамъ и по направленію выпущеннаго въ воду линя.
У меня на картѣ на Землѣ Рудольфа нанесены двѣ вершины болѣе чѣмъ по 1200 футъ. Если бы эти вершины были нанесены у меня правильно, то я ихъ долженъ былъ бы увидать болѣе, чѣмъ за 35 миль. Однако, я ничего похожаго на землю не вижу. Что бы я не далъ сейчасъ за заслуживающую довѣрія карту и за хорошій хронометръ! Мой хронометръ даетъ на картѣ такое мѣсто по долготѣ, что лучше про него не говорить до опредѣленія его поправки. И неудивительно: никакой хронометръ не выдержалъ бы той дороги, тѣхъ толчковъ, паденій и опрокидываній вмѣстѣ съ нартами, какіе приходится выдерживать моему. Единственно, чѣмъ оказываетъ онъ мнѣ помощь, это тѣмъ, что я вижу, что относительно предыдущаго опредѣленія насъ сноситъ къ западу. Кромѣ того, на моемъ хронометрѣ очень удобно сидѣть, когда мы плывемъ на каякахъ. А это уже польза. Если удастся добраться до берега и получить поправку хронометра, то проложить нашъ путь будетъ не трудно. Надо внимательнѣе смотрѣть на горизонтъ. Чтобы хоть чѣмъ-нибудь заинтересовать своихъ апатичныхъ спутниковъ и заставить ихъ лишній разъ ночью подняться на высокій «ропакъ», посмотрѣть на горизонтъ, я сегодня за чаемъ объявилъ имъ, что первый увидѣвшій землю получитъ премію въ 25 рублей.
Сейчасъ 7 часовъ вечера. Стоимъ мы у полузажатой полыньи, за которой можно разсмотрѣть еще много каналовъ. Вѣтеръ дуетъ NW силою 6 балловъ. Метель опять началась и развѣдку поэтому придется отложить до болѣе благопріятной погоды. Сегодня и вчера мы видали нѣсколько разъ нырковъ, а сегодня даже перешли три медвѣжьихъ слѣда. [90]
Суббота 31 мая. Сегодня утромъ, только что мы напились чаю, какъ слышимъ кричитъ Максимовъ, что за полыньей стоитъ медвѣдь. Выскочили, и видимъ, дѣйствительно, какъ разъ противъ палатки, на другой сторонѣ полыньи, стоитъ громадный медвѣдь и повидимому думаетъ, идти ли ему ближе къ этой странной вещи или не стоитъ. Мы съ Дунаевымъ взяли винтовки и подъ прикрытіемъ торосовъ подкрались почти къ самой полыньѣ, но все же стрѣлять было еще слишкомъ далеко. А медвѣдь стоитъ и только носомъ воздухъ тянетъ. Онъ пришелъ съ подвѣтра, услышавъ вкусный запахъ горѣвшаго у насъ въ печкѣ тюленьяго сала, но ближе подходить не рѣшался. Когда вы увидите на фонѣ бѣлыхъ торосовъ медвѣдя чуть-чуть только отличающагося отъ нихъ желтизной, то прежде всего вамъ бросятся въ глаза три черныхъ точки, расположенныхъ треугольникомъ: два глаза и носъ. Эти точки то поднимаются, то опускаются и ими медвѣдь изслѣдуетъ незнакомое существо или предметъ. Но инстинктъ самосохраненія взялъ верхъ надъ любопытствомъ и голодомъ; постоявъ минутъ 5, медвѣдь повернулся и собрался уходить. Пришлось стрѣлять: прицѣлившись хорошенько, мы одновременно выстрѣлили. Медвѣдь упалъ, но сейчасъ же поднялся и побѣжалъ. Мы продолжали стрѣлять «пачками». При нѣкоторыхъ удачныхъ выстрѣлахъ медвѣдь подпрыгиваетъ и даже перевернулся черезъ голову. Но вотъ онъ уже, повидимому, не можетъ подняться, началъ кататься и свирѣпо грызетъ ледъ. Наконецъ онъ успокоился и лежитъ неподвижно. Спустили мы два каяка и поплыли черезъ полынью. Вдругъ нашъ «мертвый» медвѣдь поднялся и пошелъ на утекъ такъ быстро, что твой иноходецъ. Мы вернулись обратно, пожалѣвъ только напрасно выпущенныхъ патроновъ, а Кондратъ отправился въ погоню. Хотя мы и рѣшили уже, что «этого медвѣдя не ѣдятъ», но все же я послалъ на помощь Кондрату Смиренникова, такъ какъ по такому ломанному льду одному ходить опасно. Минутъ черезъ сорокъ Смиренниковъ вернулся и сообщилъ, что медвѣдь далеко не убѣжалъ и мертвый лежитъ въ полыньѣ. Пришлось туда тащить каякъ и черезъ полтора часа у насъ опять была цѣлая туша хорошаго мяса.
Да, сегодня удачный денекъ! Вѣтеръ чистый N. Полуденная высота солнца дала широту 81°54′. Бросили лотъ и, мнѣ кажется, достали дна на глубинѣ около 100 саженъ, хотя грунта поднять не удалось.
Много летаетъ нырковъ; одинъ разъ пролетѣла стайка въ 9 штукъ. Летаютъ бѣлыя чайки и глупыши. Тюленей «выставало» [91] цѣлый день тоже много и даже по два и по три за разъ. Положительно земля должна быть гдѣ-то недалеко. Слишкомъ большое оживленіе вокругъ насъ и на льду, и на водѣ, и въ воздухѣ.
А на горизонтѣ ничего не видно «изъ острововъ». Впрочемъ не такъ; теперь, когда мы такъ страстно ждемъ, такъ желаемъ увидѣть землю, мы видимъ ее въ каждой точкѣ, въ каждомъ ропакѣ, въ каждомъ свѣтломъ пятнѣ на горизонтѣ. Вотъ, вотъ, мы ждемъ, что станетъ горизонтъ яснѣе и мы убѣдимся, что передъ нами, далеко на горизонтѣ, земля, во всей ея прелести. Но проходитъ нѣкоторое время, уносится тучка, ясно въ бинокль мы разсмотрѣли ропакъ и отъ нашихъ острововъ не осталось и слѣда. Ледъ находится въ движеніи: полынья, у которой мы вчера остановились, стала совершенно неузнаваема. Куски льда отламываются отъ нашего поля, уносятся къ противоположной кромкѣ полыньи и наше владѣніе понемногу уменьшается. Ледъ за полыньей состоитъ изъ мелкихъ льдинъ. Ходили на развѣдку и убѣдились, что по нужному намъ направленію идти положительно нельзя. Не могу себѣ и представить, какъ мы пойдемъ.
Пока придется подождать, благо здѣсь хорошо обстоитъ дѣло съ провизіей. На развѣдкѣ встрѣтили опять совершенно свѣжій слѣдъ.
Сейчасъ у насъ идетъ «стряпня». Стюартъ положительно хочетъ побить рекордъ хотя въ этомъ дѣлѣ. Изъ медвѣжьяго мяса, почекъ, сала и кишекъ мы надѣлали такихъ колбасъ, что самый взыскательный гастрономъ облизалъ бы свои пальцы. Я это говорю не отъ голоду, такъ какъ теперь мы сыты до отвала. Медвѣжье мясо мы варимъ и сушимъ на вѣтру «въ прокъ», чтобы впослѣдствіи не безпокоиться одновременнымъ приготовленіемъ и пищи и чая, въ особенности тогда, когда не будетъ попадаться тюленей на топливо. Убитый сегодня медвѣдь большой, не менѣе 10 футъ отъ кончика носа до хвоста. Шкура его очень хороша. Хорошія деньги можно бы взять за нее «тамъ», гдѣ живутъ люди. Жалко, а приходится бросать: не брать же съ собой такую тяжесть, когда мы почти готовы побросать самое необходимое.
Ночью поднялась сильная метель, при крѣпкомъ сѣверномъ вѣтрѣ.
Воскресенье 1 іюня. Сегодня день моего Ангела. Едва я проснулся, мои спутники поздравили меня съ этимъ событіемъ и пожелали... ну, чего можно пожелать въ нашемъ положеніи? Конечно, земли, какъ можно скорѣе и больше земли, а остальное — Богъ дастъ, приложится само. Регальдъ, нашъ «стювартъ», экспромптомъ рѣшилъ [92] отпраздновать мои именины и закатилъ такой именинный столъ, что у всѣхъ отъ одного виду даже слюнки потекли. Во-первыхъ всѣ получили по громадному куску великолѣпнаго бифштекса съ поджаренымъ лукомъ. На второе — по большому куску сочной горячей колбасы. На третье былъ чай съ сушеными яблоками, для чего въ ведро, въ которомъ мы варимъ чай, были высыпаны остатки, что-то около полфунта, сушеныхъ фруктовъ. Чувствуютъ себя именинниками положительно всѣ. Да и помимо именинъ моихъ этому радостному настроенію есть основаніе. Вѣтеръ попрежнему N, балла 4—5, и насъ несетъ и несетъ на югъ. Хоть и не ходи вовсе пѣшкомъ, а сиди въ своемъ купэ-палаткѣ.
Хотя сегодня солнце только временами проглядываетъ сквозь облака, но все-таки удалось взять его высоту и широта получилась 81°49′.5.
Погода прохладная и мглистая. По старому стоимъ на мѣстѣ и ждемъ какой-нибудь перемѣны въ дорогѣ, а тѣмъ временемъ варимъ, жаримъ и ѣдимъ.
Насъ очень быстро подаетъ на югъ. Меня смущаетъ одно обстоятельство, о которомъ я стараюсь умолчать передъ своими спутниками. Если ледъ такъ быстро идетъ на SSW, то значитъ тамъ ни «что» не преграждаетъ ему путь. А вѣдь это, «что» не болѣе, не менѣе, какъ острова, къ которымъ намъ слѣдуетъ стремиться. Вѣдь, если мы радуемся нашему быстрому дрейфу, то только ради этихъ острововъ. А ихъ-то повидимому и нѣтъ тамъ, куда движется ледъ. Будь этотъ быстрый дрейфъ, когда мы были много сѣвернѣе, онъ ничего не принесъ бы мнѣ, кромѣ радости, такъ какъ благодаря ему мы подвигались бы ближе къ землѣ. Но теперь, когда мы, достигнувъ широты Земли Франца Іосифа, продолжаемъ быстро двигаться на югъ и тѣмъ не менѣе не видимъ и намека на острова, становится ясно, что насъ проноситъ мимо этой земли. Проноситъ насъ, конечно, по западную сторону и намъ необходимо идти на O, но какъ пойдешь по этимъ льдинамъ, все время находящимся въ движеніи относительно другъ друга? Отчего ледъ не несетъ спокойно, безъ перестановокъ, какъ это было ранѣе? Можетъ быть тутъ начало дѣйствовать приливное и отливное теченіе, а можетъ быть масса льда какимъ-нибудь краемъ, невидимымъ намъ, задѣваетъ за сушу. Но если она и задѣваетъ за сушу, то гдѣ-то очень далеко, такъ какъ не замѣтно торошенія льда, по моему мнѣнію, неизбѣжнаго, если бы островъ былъ близко. Ледъ переставляется ежеминутно, прямо на глазахъ. Одна полынья закрывается, другая [93] открывается, льдины мѣняются своими мѣстами, какъ будто какіе-то великаны на большой доскѣ играютъ въ шахматы.
Идя на SSO на развѣдку и переправившись черезъ нѣсколько каналовъ на льдинахъ, мы увидѣли на одной льдинѣ «лыжницу», слѣды лыжъ. Отъ удивленія мы рты разинули! Кто бы могъ здѣсь проходить на лыжахъ, такъ недалеко отъ нашей стоянки. Пересчитавъ число лыжъ и разсмотрѣвъ ихъ внимательнѣе, мы убѣдились, что это наши же слѣды, проложенные раньше, но только эта льдина переставлена на другое мѣсто.
Вотъ и извольте идти по такому льду! Можемъ идти по льду съ такимъ же успѣхомъ, какъ это дѣлаетъ бѣлка въ колесѣ. По этому льду даже на развѣдку ходить далеко опасно: какъ разъ заблудишься. Бросали и сегодня лотъ, но дна не доставали, выпустивъ линя 100 саженъ. Во время развѣдки видали свѣжіе слѣды медвѣдицы съ двумя медвѣжатами и трехъ взрослыхъ медвѣдей. Летаютъ нырки и глупыши. Луняевъ убилъ тюленя, но пока его собрались доставать, онъ утонулъ.
Вѣтеръ и вечеромъ продолжаетъ дуть N. Пошелъ снѣгъ.
Понедѣльникъ 2 іюня. Сильный N вѣтеръ почти штормъ. Онъ треплетъ нашу палатку, завываетъ и переставляетъ ледъ въ различныхъ комбинаціяхъ. Кругомъ много воды, но плыть по ней невозможно. Ледъ, гонимый вѣтромъ, повидимому, свободно несется на SSW. Ничто не стѣсняетъ его движенія, и можно предположить, что гдѣ-то южнѣе большое пространство свободной воды, куда и выносится ледъ.
Пользуясь прояснившимся на нѣсколько минутъ горизонтомъ, я взялъ высоту солнца и получилъ широту 81°42′.5. Значитъ, за сутки насъ подало на югъ на 7 миль. Недурно! Положимъ, что и вѣтеръ сегодня крѣпкій. Дна достать и сегодня не удалось. По старому нигдѣ не видно ничего похожаго на землю. Раньше я смотрѣлъ и ждалъ землю въ южной части горизонта, но теперь внимательно осматриваю горизонтъ кругомъ, не исключая и сѣвера. Странно, гдѣ мы можемъ быть? Неужели возможно, что мы находимся по восточную сторону острововъ? Нѣтъ, это немыслимо! Мы должны быть по западную сторону Земли Франца Іосифа, гдѣ-нибудь къ сѣверу отъ Земли Александра. Только бы намъ не быть слишкомъ западно, гдѣ-нибудь между Землей Франца Іосифа и Шпицбергеномъ. Тогда будетъ наше дѣло хуже: можемъ «промазать» мимо Земли Франца Іосифа и не попасть на Шпицбергенъ. [94]
Но этого трудно ожидать. Вѣроятнѣе всего мы находимся сѣвернѣе Земли Александра. Насколько я помню, Нансенъ на пути отъ мѣста своей зимовки на островѣ Джексона къ мысу Флора видалъ вдали должно быть эту землю. Она была, кажется, низменна и сплошь тогда покрыта снѣгомъ или ледникомъ. Не мудрено, что мы ее сейчасъ и не видимъ, но должны скоро увидѣть.
Острова же Кронпринца Рудольфа и другіе, лежащіе къ югу отъ него, по всей вѣроятности, остаются много восточнѣе отъ насъ. Если это предположеніе мое вѣрно, то наше положеніе хуже, чѣмъ мы желали бы. Я предпочелъ бы попасть на путь Нансена, такъ какъ объ этомъ пути мнѣ хоть немного извѣстно. Знаю, что тамъ есть и моржи и медвѣди и птицы, слѣдовательно, мы тамъ не померли бы съ голоду. Тотъ путь у меня тщательно записанъ въ мою записную книжку, которую я называю «Лоціей». Съ Землей же Александра дѣло обстоитъ у меня гораздо хуже: она совершенно не извѣстна мнѣ и ея сѣверные берега даже нанесены у меня на картѣ пунктиромъ, какъ они были нанесены и на карточкѣ Нансена. Но поживемъ — увидимъ. Не буду пока загадывать впередъ. Одно можемъ сказать, что намъ надо двигаться на SO и отнюдь не сдаваться къ западу. Но сейчасъ объ этомъ нечего думать. По этому льду одинаково нельзя идти какъ на западъ, такъ и на югъ, такъ и на востокъ.
Забились мы въ палатку и ждемъ перемѣны въ нашемъ положеніи, благо мяса у насъ теперь довольно.
Вѣтеръ не утихаетъ и «на дворѣ» сильная метель. Луняевъ убилъ тюленя спеціально для топлива, такъ какъ тюленье сало лучше горитъ. По полыньѣ ходятъ волны и сейчасъ, когда нужно было ѣхать доставать убитаго тюленя, мои «моряки» даже струсили и начали прятаться другъ за друга. Поѣхалъ я, чтобы подбодрить ихъ. Эхъ, лишь бы только было побольше этихъ волнъ, а «моряки» привыкнутъ, когда придетъ нужда! Гдѣ много волнъ, тамъ много воды, а слѣдовательно есть и дорога, которая нужна намъ.
Среда 4 іюня. И вчера, и сегодня продолжаетъ дуть сильный N вѣтеръ. Метель и мокрый снѣгъ. Погода такая, про которую говорятъ, что «хорошій хозяинъ и собаки не выгонитъ на дворъ».
Сыро «на дворѣ», сыро и въ палаткѣ у насъ. Отъ долгаго проживанія на одномъ мѣстѣ подъ палаткой снѣгъ и ледъ подтаиваетъ и вода копится въ образовавшейся ямѣ. Третьяго дня мы переставляли палатку на новое мѣсто, но сегодня опять у насъ мокро. Подстилки подъ нами, малицы, совики и даже наша одежда намокли, [95] хоть выжми. Озябшіе сидимъ мы въ своей палаткѣ, какъ обложенные компрессами и мрачно молчимъ. Таково вліяніе погоды. Просушить наше имущество въ такую погоду нечего и думать и мы только переодѣваемъ малицу задомъ напередъ и жмемся поближе къ нашей печкѣ. Эта новая печка сдѣлана у насъ по образцу утопленной; она такъ же, какъ и та страшно много требуетъ топлива, такъ что тюленей только добывай. Хорошо хоть то, что въ полыньѣ, у которой мы стоимъ, тюлени «выстаютъ», несмотря даже на плохую погоду и когда топливо понадобится, оно у насъ будетъ. Всѣхъ лучше у насъ стрѣляетъ Луняевъ. Онъ стрѣляетъ прямо артистически и многими уже тюленями мы ему обязаны. По тюленю стрѣлять трудно. Слишкомъ неожиданно онъ покажетъ ненадолго свою голову и слишкомъ мала и подвижна эта мишень-голова. Убить же тюленя на водѣ можно только разбивъ ему черепъ. Тогда тюлень, если онъ достаточно жирный, остается плавать на поверхности воды. Вообще, тюлень очень «крѣпокъ на рану». Если вы даже очень тяжело раните его, когда онъ лежитъ на льду, онъ все равно уйдетъ въ воду. Но мы мало видали ихъ лежащими на льду и ни одного не убили.
Сегодня, когда я вышелъ изъ палатки посмотрѣть на горизонтъ, на другой сторонѣ полыньи увидалъ неожиданно медвѣдя. Онъ тоже замѣтилъ меня и поднявъ голову съ удивленіемъ слѣдилъ за мною. Я сдѣлалъ видъ, что испугался и сталъ прятаться за ропаки, надѣясь, что онъ подойдетъ поближе, но медвѣдь этотъ былъ осторожный и ближе подходить не желалъ, или не желалъ мочиться въ полыньѣ.
А иногда намъ удавались такія уловки. Медвѣдь видя, что отъ него прячутся и стараются уйти, начинаетъ осторожно подкрадываться, тоже скрываясь за торосами и отдѣльными ропаками. Такая взаимная охота другъ за другомъ часто была гибельна для медвѣдя, такъ какъ тогда можно подпустить медвѣдя очень близко и стрѣлять навѣрняка. Если же идти на медвѣдя открыто, смѣло, то медвѣдь обыкновенно послѣ нѣкотораго внимательнаго изученія невиданнаго существа, человѣка, при чемъ онъ усиленно поводилъ своими тремя черными точками и втягивалъ воздухъ, бросался на утекъ. Это животное тоже «крѣпкое на рану». Еще на суднѣ у насъ бывали случаи, когда медвѣдь съ перебитыми задними ногами, а можетъ быть и хребтомъ, волоча заднюю половину тѣла, удиралъ на переднихъ ногахъ. Отъ ярости онъ оборачивался и грызъ свои заднія ноги, взрывалъ снѣгъ и ледъ, но продолжалъ [96] уходить. Были медвѣди, въ которыхъ мы находили потомъ по двѣнадцати ранъ и всѣ раны промысловыми пулями, т. е. разрывными, которыя при попаданіи въ кость дробятъ ее на мелкіе куски, а при вылетѣ дѣлаютъ громадное отверстіе. Въ такомъ положеніи къ медвѣдю близко подходить опасно, хотя бы онъ и казался уже обезсиленнымъ. Неожиданно, отдохнувъ и набравъ силы, онъ дѣлалъ страшный скачекъ, который едва не стоилъ жизни одному нашему матросу на «Св. Аннѣ». Обычно же медвѣдь очень трусливъ и всегда убѣгаетъ, и убѣгаетъ быстро, почти не завязая въ глубокомъ снѣгу; не серьезная рана только заставляетъ его прибавить ходу. Когда медвѣдица не одна, а съ однимъ или двумя медвѣжатами, она становится еще осторожнѣе и подойти къ ней на ружейный выстрѣлъ труднѣе.
Очень любопытная картина, когда медвѣдица, удирая, переправляется черезъ полынью по тонкому льду. Она ползетъ на брюхѣ широко раскидывая толстыя лапы и медвѣжата, какъ лягушки, очень комично во всемъ подражаютъ ей. Хотя медвѣди очень хорошо плаваютъ и ныряютъ, но въ холодную погоду зимой, предпочитаютъ такія переправы по тонкому льду, не желая мочиться. Но одинъ разъ мы были свидѣтелями, какъ удирающій медвѣдь на большой полыньѣ, покрытой тонкимъ льдомъ, пробилъ ледъ, нырнулъ и, пройдя подо льдомъ большое разстояніе, пробилъ головой ледъ, показался на нѣсколько секундъ только для того, чтобы оглянуться на погоню, послѣ чего опять нырнулъ и вышелъ у края полыньи на толстый ледъ.
Ни вчера, ни сегодня опредѣлиться мнѣ не удалось, но насъ продолжаетъ нести на SSW, въ чемъ я убѣдился вытравивъ въ воду линь съ грузомъ. Замѣтилъ я, что полыньи періодически, то сжимаются, то разводятся въ опредѣленное время. Теперь ужъ я увѣренъ, что вся эта перестановка льда есть дѣло приливовъ и отливовъ, которыхъ раньше, когда мы были далеко въ морѣ, замѣтно не было.
Къ вечеру погода стала утихать. Два человѣка отправились искать ушедшаго медвѣдя, но только, я думаю, что изъ этого ничего не выйдетъ.
Намѣреваемся распрощаться съ однѣми нартами и однимъ каякомъ, такъ какъ они пришли положительно въ негодность: поломаны вдребезги. Мы пробовали и убѣдились, что въ трехъ каякахъ можемъ помѣститься всѣ десять человѣкъ, а если два изъ [97] нихъ еще связать вмѣстѣ, то не страшны никакія волны. Провизіи же у насъ, не считая медвѣжьяго мяса, осталось только 12 мѣшковъ сухарей, т. е. 6 пудовъ, фунта 3 соли и фунта 4 бульона Скорикова. Затѣмъ идетъ теплая одежда, лыжи, посуда и самая наша драгоцѣнность, вся наша надежда — патроны и оружіе. Сейчасъ воспользуемся поправившейся погодой и начнемъ сушить на вѣтру нашу намокшую рухлядь и сушиться сами. А то даже противно сидѣть въ этихъ «компрессахъ».
Четвергъ 5 іюня. Погода мѣняется: сѣверный вѣтеръ затихъ и потянулъ слабенькій S. Опять настала та туманная или мглистая погода, тотъ какой-то особенный матовый свѣтъ, казалось бы и не сильный, при которомъ такъ невыносимо болятъ глаза. Всѣ предметы, даже близкіе, рисуются словно за кисейной завѣсой, иногда даже двоятся, ни на что нельзя смотрѣть пристально широко открытыми глазами, а только прищуренными и то поминутно давая имъ отдыхать. Временами горизонтъ расчищается, солнце кажется за облаками матовымъ шаромъ и мнѣ удалось взять его высоту.
Опять приходится удивляться быстротѣ дрейфа на югъ; широта получилась 81°9′. Не буду особенно довѣрять сегодняшнему опредѣленію: во-первыхъ — болятъ глаза, а во-вторыхъ — горизонтъ все же не ясный.
Около четырехъ часовъ, при мглистомъ же горизонтѣ, на OSO отъ мѣста нашей стоянки, я увидалъ «нѣчто».
Не могу сказать навѣрно, что это такое. По крайней мѣрѣ землю я не такъ представляю себѣ. Это были два бѣлыхъ, или даже розоватыхъ облачка надъ самымъ горизонтомъ. Они долго не мѣняли ни формы своей, ни мѣста, пока ихъ не закрыло туманомъ. Не понимаю, что это такое; я даже ничего не говорю про видѣнное мною своимъ спутникамъ. Слишкомъ часто приходилось намъ ошибаться за два мѣсяца нашего скитанія по льду и принимать за землю и облака, и отдаленные тороса.
Кажется никогда еще не были мы окружены такимъ количествомъ полыней, разводьевъ и каналовъ, какъ теперь; они ежечасно мѣняются, то зажимаются, то раздвигаются, мѣняютъ свое направленіе, но всѣ покрыты мелко-битымъ льдомъ «кашей», и плыть по нимъ невозможно. Кругомъ на горизонтѣ много «водяного неба», или черноты, но больше всего этой черноты на O и на W. Много летаетъ нырковъ и визгливыхъ бѣлыхъ чаекъ. Охъ, эти чайки! Какъ часто по ночамъ онѣ не даютъ мнѣ заснуть, суетясь, ссорясь и споря между собою около выброшенныхъ на ледъ [98] внутренностей убитаго тюленя. Онѣ какъ злые духи, кажется, слѣдятъ за нами, издѣваются надъ нашимъ положеніемъ, хохочутъ до истерики, визжатъ, свистятъ и едва ли не ругаются. Какъ долго буду помнить я эти «крики чайки бѣлоснѣжной», эти безсонныя ночи въ палаткѣ, это незаходящее солнце, просвѣчивающее сквозь полотно ея, если когда-нибудь доберусь до берега. Дна мы не достали и сегодня, хотя два раза бросали лотъ. Линь неизмѣнно показываетъ, что ледъ движется на S. Къ вечеру опять подулъ N вѣтеръ. Что же, давай Богъ! Лучше на югъ, чѣмъ обратно на сѣверъ!
Пятница 6 іюня. Оказывается, что вчера при опредѣленіи я не ошибся. Сегодня полуденная высота, при великолѣпномъ горизонтѣ дала широту 81°1′. Удивительно, но это такъ. Такимъ образомъ выходитъ, что за недѣлю нашей стоянки на одномъ мѣстѣ, мы продрейфовали со льдомъ на югъ на цѣлый градусъ. Пожалуй это даже слишкомъ много для того, чтобы объяснить это движеніе льда на югъ только сѣверными вѣтрами. Трудно предположить, чтобы ледъ, подъ вліяніемъ только одного вѣтра, въ продолженіе цѣлой недѣли двигался по 8.5 миль въ сутки. Насколько я помню, такого быстраго движенія не было на «Св. Аннѣ» Нѣтъ, здѣсь не обошлось безъ теченія, это мое мнѣніе.
Съ уменьшеніемъ широты до 81° еще настойчивѣе является вопросъ: гдѣ мы? Я уже рѣшилъ, что мы дрейфуемъ западнѣе Земли Франца Іосифа, иначе пришлось бы весь дрейфъ «Св. Анны» отнести слишкомъ далеко на востокъ, чего быть не можетъ. Итакъ, мы дѣйствительно покинули судно на 60 меридіанѣ и послѣ этого, во время нашего страшно медленнаго движенія на югъ до 82 параллели, насъ сильно снесло на W, чего и надо было ожидать. Но на моей картѣ Земля Александра показана немного сѣвернѣе 81 параллели, такъ что, если бы мы не проходили еще западнѣе этого западнаго острова Архипелага Франца Іосифа, то теперь должны были бы быть вплотную прижаты къ его берегамъ. А между тѣмъ, мы не видимъ даже ничего похожаго на землю, да и дна достать не можемъ своимъ стосаженнымъ линемъ. Остается, значитъ, только два предположенія: или моя карта ни къ черту не годна, или мы дрейфуемъ гдѣ-нибудь между Землей Александра и Шпицбергеномъ, при чемъ уже миновали Землю Гилисъ, не видавъ ея. Что вѣроятнѣе, трудно сказать. Можетъ быть даже оба предположенія вѣрны. Во всякомъ случаѣ, очень возможно, что намъ не удастся «ухватиться» за Землю Александра и тогда прощай мечты о мысѣ Флорѣ, о Джексоновскихъ постройкахъ и о [99] провизіи, можетъ быть, случайно сохранившейся тамъ. Тогда, значитъ, прямымъ рейсомъ до Шпицбергена! Не придется мнѣ слѣдовать по предписанію, полученному отъ Брусилова, а по Божьему соизволенію. Пословица не даромъ говоритъ: человѣкъ предполагаетъ, а Богъ располагаетъ. Но хватитъ ли у насъ энергіи слѣдовать прямо до Шпицбергена? Успѣемъ ли мы въ этомъ году? Выдержатъ ли каяки и нарты этотъ путь? Посмотримъ!..
Вѣтеръ къ вечеру перешелъ въ NW четверть и посвѣжѣлъ до 6 балловъ. Замѣчаемъ, что въ полыньяхъ начали «выставать» тюлени болѣе крупные, чѣмъ раньше, но убить этихъ крупныхъ не удалось ни одного; слишкомъ они осторожны. Нырки и неугомонныя бѣлыя чайки, эти истеричныя существа, летаютъ круглыя сутки. Сегодня уничтожили четвертый каякъ и самыя поломаныя нарты. Пойдемъ дальше на три «подводы». Маловато остается у насъ сухарей, маловато.
Суббота 7 іюня. Стоимъ и сегодня на старомъ мѣстѣ. Это у насъ тоже нѣчто вродѣ Нансеновскаго «лагеря ожиданія». Только вопросъ, дождемся ли мы чего-нибудь, а если дождемся, то чего? Вѣтеръ NW, 5 балловъ. Это хорошо: пусть насъ прижимаетъ немного къ O. Погода пасмурная и идетъ мокрый снѣгъ. Снѣгъ сталъ сильно таять и осѣдаетъ цѣлыми пластами. Сверху онъ становится плотнымъ и идти по нему было бы не дурно, если бы было куда идти, если бы не этотъ такъ безобразно поломанный ледъ, если бы не эти безчисленные каналы и полыньи. На горизонтѣ кругомъ много черноты и ледъ въ сильномъ движеніи. Я не увѣренъ, кажется мнѣ только, или это и на самомъ дѣлѣ такъ, будто ледъ, находящійся отъ насъ на O, отстаетъ въ своемъ движеніи на S отъ нашего льда и отъ лежащаго западнѣе. Сегодня убили въ полыньѣ тюленя, который по общему приговору, былъ больше всѣхъ убитыхъ нами какъ въ пути, такъ и на суднѣ. Я попробовалъ его приподнять и онъ вѣсилъ не менѣе 4 или 5 пудовъ. Похлебка изъ него вышла чудесная. Стаи нырковъ становятся все многочисленнѣе и сегодня вечеромъ я видѣлъ стайку въ пятнадцать штукъ, пролетѣвшую на сѣверъ. Куда они глупые летятъ, чего имъ тамъ надо въ этой пустынѣ?
Я всѣхъ этихъ птицъ называю нырками, только потому, что они будучи издали похожи на утокъ, на самомъ дѣлѣ не утки, но въ то же время и не нырки, которыхъ я знаю. Эти, которыхъ мы видимъ, чернаго цвѣта, шейки у нихъ короче утиныхъ и клювъ не утиный, а острый какъ у вороны. Грудь у нихъ и брюшко [100] бѣлыя. Одни изъ нихъ величиною съ утку, а другія много меньше. По виду же маленькія очень похожи на большихъ, такъ что мы сначала даже ихъ принимали за молодыхъ; развѣ что клювъ у маленькихъ покороче и потолще и не такъ похожъ на вороній, какъ у большихъ. Большія, если ранены, то кричатъ даже какъ-то по-вороньи. Маленькія когда сидятъ стайкой, то очень мило щебечутъ и страшно подвижныя существа. Чайки попадаются трехъ породъ, но преимущественно бѣлыя, очень скандальныя, шумныя существа, не дающія намъ спать ни днемъ, ни ночью.
Сегодня не удалось взять высоты солнца. Лотъ бросали два раза, но дна не достали; линь показываетъ на N.
Теперь я сталъ замѣчать, что линь показываетъ наше движеніе не точно по вѣтру, а въ сторону. Положительно мнѣ кажется, что здѣсь есть постоянное теченіе.