I. Сборы въ санную экспедицію
[38]
Къ своему путешествію я началъ готовиться 10 января 1914 г. Работы было много. Надо было сдѣлать семь каяковъ, семь нартъ, сшить или исправить одежду, сапоги, готовить провизію и проч. и проч. Неимѣніе съ собой необходимаго матеріала и даже нѣкоторыхъ инструментовъ, сильно осложняло дѣло. Для каяковъ и нартъ приходилось выбирать лѣсъ далеко не доброкачественный, пилить его, дѣлать мѣдныя заклепки и даже инструменты. Кромѣ заклепокъ, всѣ соединенія каяковъ скрѣплялись бензелями и весь остовъ оплетался сѣткой изъ тонкой, но крѣпкой бичевки. Когда остовъ былъ готовъ, его обшивали парусиной, на что пошли запасные паруса. Всѣ эти работы производились въ трюмѣ на холоду до 30°R, при свѣтѣ жировыхъ свѣтиленъ, отъ которыхъ было больше копоти, чѣмъ свѣта. Въ большинствѣ случаевъ работать приходилось, несмотря на страшный холодъ, голыми руками, такъ какъ сама работа была мелкая, копотливая, руки поминутно стыли и мы ихъ отогрѣвали надъ «коптилками». Въ особенности, мучительна на холоду была клепка остововъ и обшиваніе ихъ парусиной, когда холодная парусная игла, какъ раскаленное желѣзо оставляла волдыри на кончикахъ пальцевъ. Даже самыя парусныя иглы приходилось дѣлать самимъ и въ концѣ концовъ въ этой отрасли мы достигли почти искусства. Игла получалась крѣпкая, чистая, красивая, которую трудно было даже отличить отъ покупной. Мало-по-малу трюмъ нашъ сталъ наполняться остовами каяковъ и нартами; оживленіе тамъ царило съ ранняго утра и до поздней ночи, всѣ были настроены бодро, шутили и пѣли пѣсни. Каждый каякъ первоначально разсчитывался на двухъ человѣкъ, не считая поклажи. Каждый давалъ своему каяку названіе: тутъ были «Чайка», «Нырокъ», «Пунога», «Чирокъ», «Глупышъ» и проч. Нѣкоторое затрудненіе встрѣтилось при окраскѣ, такъ какъ въ трюмѣ на холоду красить было нельзя. Тогда былъ снятъ свѣтовой люкъ на ютѣ и черезъ него всѣ каяки по очереди были опущены въ нижнюю кухню, гдѣ и были окрашены. Съ недѣлю въ кухнѣ можно было ходить только сильно согнувшись, почти на четверинкахъ. Въ мартѣ мѣсяцѣ у носа судна образовалась во льду трещина, которая скоро расширилась до двухъ саженъ. Въ этой полыньѣ была произведена проба всѣхъ каяковъ, оказавшаяся очень удовлетворительной. Каяки были помѣстительны и [39] устойчивы. Конечно, матеріалъ для каяковъ былъ далеко неудовлетворительный и не такой, какой былъ бы желателенъ, а какой имѣлся налицо. Для продольныхъ реекъ каяковъ употребляли ободранную обшивку потолка изъ палубной каютъ-компаніи. Это была старая, пересохшая ель, отъ которой, конечно, нельзя было ожидать особенной гибкости и упругости. На «шпангоуты» каяковъ большею частью пошли обручи съ бочекъ и только часть ихъ была сдѣлана изъ снятыхъ съ мачтъ и распиленныхъ вдоль деревянныхъ раксъ. Поэтому-то и приходилось остовы каяковъ оплетать сѣткой, чтобы придать имъ бо́льшую прочность. Съ матеріаломъ для нартъ дѣло было еще хуже. На полозья употребили столешницу отъ буфетнаго стола. Столешница эта была хотя и березовая, но тоже достаточно старая и хрупкая. Многіе полозья изъ этой столешницы полопались еще при загибаніи, почему пришлось часть полозьевъ сдѣлать изъ ясеневыхъ веселъ. При выборѣ матеріала для каяковъ и нартъ нѣсколько разъ у меня были столкновенія съ Георгіемъ Львовичемъ, столкновенія дикія, о которыхъ мнѣ и сейчасъ непріятно вспоминать. Почему-то онъ былъ увѣренъ, что путь намъ предстоитъ небольшой, несерьезный. Не разъ онъ говорилъ мнѣ, что пройдетъ не болѣе пяти-шести дней нашего пути, какъ мы уже будемъ въ виду береговъ Земли Франца Іосифа.
Наши заботы о прочности нартъ и каяковъ онъ считалъ чрезмѣрными. Онъ даже долго отстаивалъ свою мысль, что для предстоящаго пути не слѣдуетъ намъ дѣлать легкихъ парусиновыхъ каяковъ, а надо взять съ собой обыкновенную промысловую тяжелую шлюпку. Въ доказательство онъ ссылался на экспедицію лейтенанта Де Лонга. Не скажу, чтобы и я смотрѣлъ на свой предстоящій походъ такъ оптимистически. Правда, я не ожидалъ тогда такого тяжелаго пути, какой былъ на самомъ дѣлѣ, но около мѣсяца пути я ожидалъ. Путь съ тяжелой шлюпкой поставленной на нарты, въ которую къ тому же придется наложить всякаго груза около 60 пудовъ, я считалъ невозможнымъ. Мы тогда не были даже увѣрены въ своемъ мѣстѣ, гдѣ мы находимся и гдѣ мы должны встрѣтить землю. На суднѣ у насъ не было карты Земли Франца Іосифа. Для нанесенія своего дрейфа мы пользовались самодѣльной сѣткой, на которую я нанесъ увеличенную карточку этой земли, приложенную къ описанію путешествія Нансена. Про эту предварительную карточку самъ Нансенъ говоритъ, что не придаетъ ей серьезнаго значенія, а помѣщаетъ ее только для того, чтобы дать понятіе объ архипелагѣ Земли Франца Іосифа. Мысъ [40] Флигели на нашей картѣ находился на широтѣ 82°12′. Къ сѣверу отъ этого мыса у насъ была нанесена большая Земля Петермана, а на сѣверо-западъ — Земля Короля Оскара (см. прилагаем. карту). Каково же было наше недоумѣніе, когда астрономическія опредѣленія марта и первыхъ чиселъ апрѣля давали наши мѣста какъ разъ на этихъ сушахъ и въ то же время только безконечныя ледяныя поля постарому окружали насъ[1]. Ничто не указывало на присутствіе близкой земли, даже медвѣди, которыхъ за прошлый годъ мы убили 47 штукъ, въ этомъ году не показывались. Не видно было обычныхъ въ прошломъ году полыней и «разводьевъ», нигдѣ не видно было и такъ называемаго «водяного неба», указывающаго на присутствіе этихъ полыней за горизонтомъ. Горизонтъ былъ ясный, ледъ медленно, спокойно совершалъ свой путь и все предвѣщало намъ долгую трудную дорогу по торошеному льду съ глубокимъ снѣгомъ.
Правда, въ январѣ мѣсяцѣ, когда южная часть неба только что начала розовѣть, многіе изъ насъ и я самъ видѣли на этомъ розовомъ фонѣ неба нѣчто похожее на землю, должно быть очень отдаленную. Видно ее было въ теченіе нѣсколькихъ часовъ; глубина въ это время рѣзко уменьшилась, а около судна бѣгало много песцовъ. Это могъ быть мысъ Флигели на Землѣ Кронпринца Рудольфа. Но съ тѣхъ поръ прошло уже много времени, насъ отнесло далеко и продолжало относить все дальше.
Надѣясь увидать гдѣ-нибудь хотя отдаленную землю, я передъ уходомъ съ судна, когда наступили ясные солнечные дни, часто лазилъ въ обсерваціонную бочку, укрѣпленную на гротъ-мачтѣ на высотѣ 80 футъ; но напрасно я всматривался въ горизонтъ, нигдѣ не могъ замѣтить ничего, кромѣ безконечныхъ торосовъ. Зато торосовъ было много: горизонтъ на югѣ, куда предстояло намъ отправиться, въ сильную подзорную трубу представлялся въ видѣ сплошного частокола, черезъ который, казалось, и не продерешься съ нашей поклажей болѣе чѣмъ въ шестьдесятъ пудовъ. Но, конечно, это только казалось издали, на самомъ же дѣлѣ проходъ былъ, пробраться было можно, но каковы были эти проходы и какова вообще была вся дорога, это мы узнали только впослѣдствіи. Въ то же время мы вѣдь предполагали проходить въ день не менѣе 10 верстъ. [41]
Въ тихую ясную погоду пріятно посидѣть въ обсерваціонной бочкѣ, на высокой мачтѣ. Чуть слышно шепчетъ вѣтерокъ въ снастяхъ, покрытыхъ серебристымъ пушистымъ инеемъ. Какъ въ бѣломъ одѣяніи лежитъ и спитъ красавица «Св. Анна», убранная прихотливой рукой мороза и по самый планширь засыпанная снѣгомъ. Временами гирлянды инея срываются съ такелажа и съ тихимъ шуршаніемъ какъ цвѣты обсыпаются внизъ на спящую. Съ высоты судно кажется гораздо уже и длиннѣе. Стройный, высокій, правильный рангоутъ его кажется еще выше, еще тоньше. Какъ свѣтящіеся лучи бѣжитъ далеко внизъ заиндевѣвшій стальной такелажъ, словно освѣщая заснувшую «Св. Анну». Полтора года уже спокойно спитъ она на своемъ ледяномъ ложѣ. Суждено ли тебѣ и дальше спокойно проспать тяжелое время, чтобы въ одно прекрасное утро незамѣтно вмѣстѣ съ ложемъ твоимъ, на которомъ ты почила далеко въ Карскомъ морѣ у береговъ Ямала, очутиться гдѣ-нибудь между Шпицбергеномъ и Гренландіей? Проснешься ли ты тогда, спокойно сойдешь съ своего ложа, ковра-самолета, на родную тебѣ стихію воду, расправишь широкія бѣлыя крылья свои и радостно полетишь по голубому морю на далекій теплый югъ изъ царства смерти къ жизни, гдѣ залѣчатъ твои раны и все пережитое тобою на дальнемъ сѣверѣ будетъ казаться только тяжелымъ сномъ?
Или въ холодную, бурную, полярную ночь, когда кругомъ завываетъ метель, когда не видно ни луны, ни звѣздъ, ни сѣвернаго сіянія, ты внезапно будешь грубо пробуждена отъ своего сна ужаснымъ трескомъ, злобнымъ визгомъ, шипѣніемъ и содроганіемъ твоего спокойнаго до сего времени ложа; съ грохотомъ полетятъ внизъ твои мачты, стеньги и реи, ломаясь сами и ломая все на палубѣ?
Въ предсмертныхъ конвульсіяхъ затрепещетъ твой корпусъ, затрещатъ, ломаясь, всѣ суставы твои и черезъ нѣкоторое время лишь куча безформенныхъ обломковъ, да лишній свѣжій ледяной холмъ укажутъ твою могилу. Вьюга будетъ пѣть надъ тобой погребальную пѣсню и скоро запорошитъ свѣжимъ снѣгомъ мѣсто катастрофы. А у ближайшихъ ропаковъ кучка людей въ темнотѣ будетъ въ отчаяніи спасать что можно изъ своего имущества, все еще хватаясь за жизнь, все еще не теряя надежды... Да, любопытно, что-то ждетъ тебя «Св. Анна»? А пока ты еще хороша! Пусть тамъ, внутри тебя уже началось разрушеніе, но оно незначительно пока. Это даже нельзя назвать разрушеніемъ. Съ болью въ сердцѣ [42] отрывается каждая доска отъ безчисленныхъ переборокъ твоихъ. Кучка людей все тѣснѣе и тѣснѣе сбивается въ глубинѣ твоего трюма, отчаянно отбиваясь отъ безпощадной суровой стихіи. Одна забота у нихъ: какъ можно дольше растянуть провизію. Прошла вторая суровая зима. Нѣтъ больше безконечныхъ полярныхъ ночей, нѣтъ темноты. Съ каждымъ днемъ солнце дольше и дольше остается надъ горизонтомъ, съ каждымъ днемъ оно сильнѣе согрѣваетъ, съ каждымъ днемъ крѣпнутъ надежды у этой кучки людей, борющихся за жизнь. Съ утра до вечера хлопотливо бѣгаютъ они отъ судна къ какимъ-то страннымъ повозочкамъ, стоящимъ около него въ рядъ, что-то прилаживаютъ, что-то подгоняютъ. Если присмотрѣться внимательно, то эти повозочки оказывается состоятъ изъ двухъ частей: длинныхъ, узкихъ саней, нартъ, на высокихъ копылахъ, на которыхъ плотно, на подушкахъ, установлены легкіе парусиновые каяки, лодочки. Эти каяки служатъ кузовами повозочекъ. Каяки окрашены въ черный цвѣтъ, что придаетъ нѣсколько мрачный видъ имъ и только боковыя парусиновыя «полки», которыя плотно облегаютъ каяки, нѣсколько оживляютъ видъ. Эти «полки» пришнурованы нижними сторонами къ нащепамъ нартъ, а верхними сторонами стянуты между собой поверхъ каяка такъ, что съ одной стороны онѣ крѣпко прижимаютъ каякъ къ подушкамъ нартъ, а съ другой — защищаютъ борта каяковъ отъ ударовъ о выступы ледяныхъ глыбъ.
Всѣ озабочены, всѣ заняты. Остающаяся команда тоже принимаетъ дѣятельное участіе въ нашихъ сборахъ: кто портняжничаетъ, кто сапожничаетъ, а кто готовитъ и упаковываетъ провизію. Денисовъ, нашъ милѣйшій гарпунеръ-китобой, волнуется и хлопочетъ больше всѣхъ, хотя онъ остается на суднѣ. Георгій Львовичъ, Ерминія Александровна и Шленскій заняты другимъ дѣломъ: они пишутъ. Боже мой! Что они пишутъ съ утра и до вечера вотъ уже цѣлую недѣлю? Мнѣ иногда становится страшно, какихъ размѣровъ, какого вѣса дадутъ они намъ почту отсюда въ тотъ далекій міръ, отъ котораго мы такъ давно отрѣзаны, въ тотъ міръ, гдѣ люди живутъ и настоящимъ, а не только прошедшимъ и будущимъ, какъ у насъ на «Св. Аннѣ». Но къ моему удивленію, почта оказалась очень не велика, не болѣе 5 фунтовъ.
Провизія наша не отличалась особеннымъ разнообразіемъ[2]. Сухари передъ упаковкой были второй разъ тщательно просушены. [43] Паковались они въ двадцатифунтовые мѣшки, которые зашивались. Взяли мы съ собой одну изъ трехъ, имѣвшихся на «Св. Аннѣ» палатокъ. Палатка эта была большая, круглая и сравнительно съ Нансеновской очень тяжелая: около полутора пудовъ. Впослѣдствіи, когда она намокла и намерзла, съ нею было очень много возни и ей не суждено было уцѣлѣть до Земли Франца Іосифа. Но во всякомъ случаѣ, въ первой половинѣ путешествія она намъ оказала неоцѣнимыя услуги, защищая и отъ холода, и отъ вьюги. Безъ нея намъ было бы очень плохо. Изъ оружія мы взяли съ собой: 2 магазинки, 3 промысловыхъ норвежскихъ винтовки, 1 двустволку-дробовикъ и 2 гарпуна, патроновъ разныхъ — около 3 пудовъ. Если сюда еще прибавить теплую одежду, топоры, инструменты, посуду, лыжи, починочный матеріалъ и проч., то выйдетъ, что, не считая вѣса каяковъ и самихъ нартъ, намъ предстояло тащить груза до 65 пудовъ.
Первоначально мы предполагали тащить каждыя нарты по два человѣка. У каждаго человѣка была своя лямка, сшитая изъ парусины, къ которой прикрѣплена была манильская веревка. Лямку одѣвали наискось на грудь черезъ плечо, а веревку привязывали за послѣдній или предпослѣдній задній копылъ нарты такъ, чтобы тянувшій приходился у форштевня каяка и одной рукой могъ поддерживать каякъ у форштевня, направляя въ то же время нарту куда надо, а другой рукой опирался бы на лыжную палку. Одинъ становился по правую сторону каяка, а другой по лѣвую. Конечно, такъ идти было бы очень удобно, если бы нашъ путь не былъ изрѣзанъ сплошь торосами и, если бы мы въ снѣгу не увязали выше колѣнъ. Но увы, мы очень скоро убѣдились, что такой способъ передвиженія на практикѣ невозможенъ. Много, очень много времени прошло до тѣхъ поръ, когда мы были въ силахъ идти такъ, т. е. таща каждыя нарты по два человѣка.
Какъ я уже говорилъ, на «Св. Аннѣ» не было нужныхъ намъ теперь картъ. Пришлось ихъ готовить, пользуясь все той же картой Нансена[3]. Не было у насъ никакой спеціальной литературы, кромѣ Нансена и одной книги Колчака «Льды Карскаго и Сибирскаго морей». Хотя передъ отправленіемъ нашимъ въ экспедицію, Георгій Львовичъ купилъ за нѣсколько сотъ рублей небольшую библіотечку, но тамъ были романы, повѣсти, разсказы, старые журналы, но ни одной нужной намъ книги. Не мудрено, что всѣ [44] наши свѣдѣнія объ Землѣ Франца Іосифа были почерпнуты только у Нансена. Знали мы, что почти двадцать лѣтъ тому назадъ черезъ этотъ архипелагъ прошли Нансенъ съ Іогансеномъ, что они перезимовали въ очень мрачной хижинѣ на островѣ, который назвали островомъ Джексона, что на слѣдующій годъ на островѣ Нордбрукъ, на мысѣ Флора, они встрѣтились съ Джексономъ, который, кажется, очень недурно тамъ устроился и провелъ нѣсколько зимъ. Знали, что когда-то на этомъ мысѣ были хорошія постройки, но былъ ли тамъ кто-нибудь послѣ Джексона, уцѣлѣли ли тамъ его постройки, былъ ли тамъ оставленъ складъ провизіи, этого мы ничего не знали. Помнили, что Нансенъ хвалитъ охоту на этомъ мысѣ и вообще на Землѣ Франца Іосифа, ожидали тамъ встрѣтить такихъ моржей, которыхъ хоть палкой бей по мордѣ, а они не хотятъ проснуться; однимъ словомъ, мы знали то, что можно было узнать изъ краткаго описанія путешествія Нансена, которое было у насъ. Зато эта книжка была у меня настольной. Я ее прочелъ нѣсколько разъ и многія мѣста зналъ наизусть. Но мало того; такъ какъ эта книжка могла пригодиться на «Св. Аннѣ» и взять ее съ собой я не могъ, то изъ нея у меня были переписаны въ записную книжку тѣ мѣста, въ которыхъ Нансенъ описываетъ свой путь по этой землѣ, различныя примѣтныя мѣста, по которымъ я могъ бы оріентироваться. Конечно, это мнѣ пригодилось бы, если бы я попалъ на путь Нансена. Въ ту же записную книжку у меня были записаны склоненія солнца и уравненія времени на полтора года. Такъ какъ на суднѣ у насъ не было Наутикаль-Альманаха на 1914 годъ, то эти выборки мы сдѣлали изъ одного спеціальнаго англійскаго изданія, случайно оказавшагося въ кучѣ различныхъ лоцій и старыхъ картъ, купленныхъ вмѣстѣ съ судномъ у прежняго владѣльца. Но вѣдь съ Земли Франца Іосифа намъ предстоялъ еще путь къ Шпицбергену. Насчетъ этой земли наши познанія были еще слабѣе. Въ томъ англійскомъ изданіи, откуда выбралъ я склоненіе солнца и уравненіе времени, опять же случайно мы нашли около 10 или 12 пунктовъ Шпицбергена съ обозначеніемъ ихъ широты и долготы. Эти пункты и были нанесены мною на приготовленную соотвѣтствующую сѣтку. Что изъ себя изображалъ каждый изъ этихъ пунктовъ, былъ ли онъ островомъ, мысомъ, горой или губой, этого мы не знали и это должно было показать будущее. Пока же всѣ они были нанесены на сѣтку крестиками и наша фантазія могла соединять эти пункты совершенно произвольными линіями. [45]
Кромѣ указанныхъ свѣдѣній о Землѣ Франца Іосифа, мы еще знали, что Британскимъ каналомъ лѣтъ четырнадцать тому назадъ прошло судно герцога Абруццкаго «Стелла Поляре», а въ 1912 году лейтенантъ Сѣдовъ предполагалъ высадиться на какой-то изъ этихъ острововъ, послѣ чего судно должно было вернуться въ Архангельскъ, а онъ отправиться къ полюсу.
Наканунѣ нашего выступленія въ походъ, Георгій Львовичъ позвалъ меня къ себѣ и прочиталъ мнѣ черновикъ составленнаго имъ предписанія мнѣ. Вотъ это предписаніе, сохранившееся у меня и по-сейчасъ.
10 Апрѣля 1914 года.
Предлагаю Вамъ и всѣмъ нижепоименованнымъ, согласно Вашего и ихъ желанія покинуть судно, съ цѣлью достиженія обитаемой земли, сдѣлать это 10-го сего апрѣля, слѣдуя пѣшкомъ по льду, везя за собой нарты съ каяками и провизіей, взявъ таковой съ расчетомъ на два мѣсяца. Покинувъ судно, слѣдовать на югъ до тѣхъ поръ, пока не увидите земли. Увидавъ же землю, дѣйствовать сообразно съ обстоятельствами, но предпочтительно стараться достигнуть Британскаго канала, между островами Земли Франца Іосифа, слѣдовать имъ, какъ наиболѣе извѣстнымъ, къ мысу «Флора», гдѣ я предполагаю, можно найти провизію и постройки. Далѣе, если время и обстоятельства позволятъ, направиться къ Шпицбергену, не удаляясь изъ виду береговъ Земли Франца Іосифа. Достигнувъ Шпицбергена, представится Вамъ чрезвычайно трудная задача найти тамъ людей, о мѣстѣ пребыванія которыхъ мы не знаемъ, но надѣюсь на южной части его — это Вамъ удастся, если не живущихъ на берегу, то застать гдѣ-нибудь промысловое судно. Съ Вами пойдутъ, согласно ихъ желанія, слѣдующіе тринадцать человѣкъ изъ команды[4].
Мѣсто
судовой
печати
10 Апрѣля 1914 г. въ Сѣверномъ Ледовитомъ океанѣ. φ = 82°55'.5 N-ая, λ = 60°45' O.
Вотъ тотъ оффиціальный документъ, на основаніи котораго я долженъ былъ выступить во главѣ части команды шхуны «Св. Анна». [46]
Въ этотъ же день всѣмъ намъ былъ произведенъ подсчетъ заработаннымъ деньгамъ, которыя намъ долженъ былъ уплатить дѣйствительный владѣлецъ судна, давшій деньги на экспедицію, московскій землевладѣлецъ генералъ-лейтенантъ Б. А. Брусиловъ. Въ правильности подсчета мы всѣ расписались.
Уже поздно вечеромъ, Георгій Львовичъ въ третій разъ позвалъ меня къ себѣ въ каюту и прочиталъ списокъ предметовъ, которые мы брали съ собой и которые по возможности мы должны были вернуть ему. Вотъ этотъ списокъ, помѣщенный на копіи Судовой Роли:
2 винтовки Ремингтонъ, 1 винтовка норвежская, 1 двуствольное дробовое ружье центральнаго боя, 2 магазинки шестизарядныя, 1 механическій лагъ, изъ котораго былъ сдѣланъ одометръ, 2 гарпуна, 2 топора, 1 пила, 2 компаса, 14 паръ лыжъ, 1 малица 1-го сорта, 12 малицъ 2-го сорта, 1 совикъ, 1 хронометръ, 1 секстанъ, 14 заспинныхъ сумокъ, 1 бинокль малаго размера.
Георгій Львовичъ спросилъ меня, не забылъ ли онъ чего-нибудь записать. По правде сказать, при чтеніи этого списка, я уже началъ чувствовать знакомое мне раздраженіе и спазмы стали подступать къ моему горлу. Меня удивила эта мелочность. Георий Львовичъ словно забылъ, какой путь ожидаетъ насъ. Какъ будто у трапа судна будутъ стоять лошади, которыя и отвезутъ разсчитавшуюся команду на ближайшую железнодорожную станцію или пристань. Неужели онъ забылъ, что мы идемъ въ тяжелый путь, по дрейфующему льду, къ неведомой земле, при условьяхъ худшихъ, чемъ когда-либо кто-нибудь шелъ? Неужели, въ последній вечеръ у него не нашлось никакой заботы поважнее, чемъ забота о заспинныхъ сумкахъ, топорахъ, поломанномъ лаге, пиле и гарпунахъ. Мне казалось тогда, что другія заботы сделали его послѣдній день несколько вдумчивее, серьезнѣе..... Я сдержалъ себя и напомнилъ Георгію Львовичу, что онъ забылъ записать палатку, каяки, нарты, кружки, чашки и ведро оцинкованное. Палатка была записана сейчасъ же, а посуду было решено не записывать. «Про каяки и нарты я тоже не пишу», сказалъ онъ, «по всей вѣроятности, они къ концу пути будутъ сильно поломаны, да и доставка ихъ со Шпицбергена будетъ стоить дороже, чѣмъ они сами въ то время. Но если бы вамъ удалось доставить ихъ въ Александровскъ, то сдайте ихъ на храненіе исправнику». Я согласился съ нимъ. [47]
Сильно возбужденный ушелъ я изъ каюты командира внизъ. По дорогѣ остановилъ меня Денисовъ вопросомъ, гдѣ я буду вскрывать почту: въ Россіи или въ Норвегіи? Это было для меня послѣдней каплей и я уже не выдержалъ: наговорилъ ему цѣлую кучу дерзостей и посулилъ за первыми ропаками побросать въ полынью и почту, и сумки, и пилу, и чашки съ кружками, такъ какъ далеко не уверенъ, доберусь ли я до почтоваго поезда въ Россіи или въ Норвегіи. Денисовъ удивленно вытаращилъ на меня глаза и грустный ушелъ къ себѣ. Мнѣ стало стыдно за свою вспышку. Денисовъ спрашивалъ меня потому, чтобы знать, какъ писать адресъ на письмѣ женѣ своей въ Норвегію, но онъ попалъ въ неудачную минуту. Денисова я любилъ болѣе другихъ. Онъ всегда со мной былъ такой предупредительный, такъ всегда охотно помогалъ мнѣ, безъ всякой даже просьбы съ моей стороны, такъ старательно и горячо принималъ участіе въ моихъ сборахъ. За что я обидѣлъ его? Я послалъ попросить его внизъ и извинился передъ нимъ, объяснивъ причину своей вспышки. Растолковалъ ему, что не знаю сейчасъ, куда удастся намъ попасть: въ Россію или въ Норвегію, но обѣщалъ ему, что во всякомъ случаѣ, куда бы я ни попалъ, постараюсь, чтобы почта вся дошла до своего назначенія.
Денисовъ ушелъ примиренный.
Сумерки уже сгущались въ темномъ помѣщеніи. Всѣ укладывались спать. Грустно, тоскливо сдѣлалось мнѣ. Какъ будто я уже очутился среди безграничныхъ полярныхъ полей, безъ возврата назадъ и съ неизвѣстностью впереди. Въ тотъ памятный для меня, мрачный вечеръ, наканунѣ моего ухода съ судна, я уже съ тревогой перебиралъ въ умѣ своихъ спутниковъ. Я сомнѣвался и тогда въ ихъ здоровьѣ и выносливости. Одному изъ нихъ уже было 56 лѣтъ, всѣ почти жаловались на ноги, а у одного даже открылись на нихъ раны, у другого была грыжа, у третьяго болѣла сильно грудь и кашель не давалъ ему спать всю зиму, у всѣхъ была сильная одышка и сердцебіеніе.
Да, тоскливо, одиноко, чувствовалъ я себя въ тотъ поздній вечеръ. Я думаю это было предчувствіе чего-то тяжелаго, неотвратимаго.
Примѣчанія
- ↑ По изслѣдованіямъ экспедицій герцога Абруццкаго и Циглера-Бальдвина земли эти не существуютъ. Л. Б.
- ↑ См. точный списокъ въ предыдущемъ «Очеркѣ экспедиціи лейтенанта Брусилова», сост. Л. Л. Брейтфусомъ.
- ↑ Карта, приложенная къ труду «Среди полярныхъ льдовъ во мракѣ ночи».
- ↑ Далѣе идетъ списокъ лицъ, помѣщенный выше въ «Очеркѣ экспедиціи».