IX. Приготовленія къ зимовкѣ.
[159]
Спали мы какъ убитые и должно быть долго. Послѣ завтрака принялись за работу, которой было много. Прежде всего надо подвести къ поселку каякъ, оставленный версты за двѣ отсюда, вытащить его въ безопасное мѣсто, и взять въ домикъ всѣ остатки нашего снаряженія, котораго, правда, осталось немного: компасъ, бинокль, хронометръ, секстанъ, двѣ книжки, паруса, топоръ, спички, да двѣ или три банки, изъ которыхъ одна была съ почтой. Послѣ этого намъ предстояло приняться за большую спѣшную работу: спасать провизію, валяющуюся въ водѣ и грязи, которая съ каждымъ днемъ портилась все больше. За провизію, вмерзшую въ ледъ мы особенно не безпокоились, она еще можетъ ждать. Пока мы принялись собирать разбросанныя вездѣ банки, а ихъ было много. Тутъ пришлось убѣдиться, что добрая половина банокъ, къ сожалѣнію, была уже не годныхъ: иныя были пробиты, иныя проржавѣли насквозь и провизія въ нихъ уже испортилась. Но оставшіяся всѣ были собраны, просушены и разсортированы. Пока не была устроена нами кладовая для храненія провизіи, мы эти [160] банки разставляли частью въ нашемъ палисадникѣ, а частью прямо около амбара на доскахъ.
Послѣ этого приступили мы къ выкалыванію изъ льда полуобнаженныхъ ящиковъ и банокъ, сверху покрытыхъ талой водой. Начались «раскопки Помпеи». Постепенно, ящикъ за ящикомъ, банку за банкой, боясь повредить, работая ножами и топоромъ, стали мы извлекать на свѣтъ Божій различные консервы и вещи. Работа копотливая, требующая терпѣнія, но за то и интересная, полная самыхъ неожиданныхъ открытій и пріятныхъ сюрпризовъ.
Чего, чего мы не нашли только во время этихъ раскопокъ! Пеммиканъ, мясо, баранина, свинина, кроликъ, всевозможная рыба, масло, какія то колбасы въ запаянныхъ банкахъ, сушеная и прессованная зелень, сушеный картофель, большія плитки шоколада, но безъ сахару, какой то яичный порошокъ, должно быть для печенія и пр. и пр. Многое изъ этого перечня было порченое, хотя и сохранилось подъ слоемъ льда. Должно быть оно испортилось ранѣе, когда этого льда еще здѣсь не было, слѣдовательно, не въ этомъ году.
Во льду же, покрытомъ водой, мы нашли цѣлые пуды чая въ жестяныхъ полуфунтовыхъ коробкахъ; почти весь чай былъ никуда не годенъ, такъ какъ коробки проржавѣли и чай отсырѣлъ и заплѣснѣлъ. Тѣмъ не менѣе, мы взяли нѣсколько коробокъ наиболѣе сохранившихся и просушивъ его пили съ удовольствіемъ. Въ большихъ желѣзныхъ банкахъ, открытыхъ сверху и залитыхъ водой нашли мы нѣсколько пудовъ кофе, который былъ окончательно испорченъ. Въ желѣзныхъ бидонахъ, тоже подъ водой, было найдено много овса, повидимому для лошадей. Хотя онъ и отсырѣлъ, но мы пробовали изъ него сдѣлать овсяной кисель и получилась вполнѣ съѣдобная вещь, такъ что мы рѣшили этотъ овесъ еще использовать зимой. Въ амбарѣ же нашли мы два ящика съ галетами, совершенно размокшими и превратившимися въ кашу. Нашли нѣсколько пудовъ керосину и ящикъ стеариновыхъ свѣчей, что будетъ очень кстати длинной, зимней ночью. Найдены были лохмотья уже совершенно истлѣвшей одежды. Найдены были шелковыя легкія палатки, при чемъ на каждой изъ нихъ были шелковыя же красныя надписи и номера каждой палатки; эти надписи, по англійски, поставили меня нѣсколько втупикъ: «Полярная экспедиція Циглера № 12». Подобныя надписи или клейма были на многихъ, найденныхъ нами предметахъ: на топорахъ, на лыжахъ, на каякѣ, на приборахъ для варки пищи спеціально въ санныхъ [161] экспедиціяхъ, на лопатахъ и проч. Всѣ вещи были лучшаго качества и каждая была занумерована. Этотъ неизвѣстный намъ Циглеръ совершенно сбилъ меня съ толку.
Какъ я уже говорилъ, первоначально у насъ составилось очень простое представленіе: мы еще не нашли зимовки Джексона и находимся въ становищѣ Сѣдова. Немного смущало, правда, обиліе разнаго старья и запущенность построекъ, но часть хлама была еще закрыта снѣгомъ, а кромѣ того, мы это объясняли спѣшнымъ уходомъ зимой, при вторичномъ посѣщеніи Флоры. Судно же Сѣдова, должно быть, вернулось въ Архангельскъ, высадивъ экспедицію на мысъ Флору, какъ это предполагалось въ 1912 году. Въ этомъ году судно должно придти; въ тѣхъ банкахъ, привѣшенныхъ къ дому, находится почта на случай, если бы санная экспедиція вернулась позже прихода судна. Какъ могло у меня составиться такое ложное представленіе, я право не могу себѣ объяснить. Домъ, очень хорошо сохранившійся снаружи, которому, право, можно было дать на первый взглядъ скорѣе годъ, чѣмъ двадцать лѣтъ, двѣ надписи Сѣдова, наше предвзятое ожиданіе найти только развалины становища Джексона, почта, оставленная Сѣдовымъ, двѣ или три пустыхъ банки изъ подъ русскихъ консервовъ, найденныя въ усадебкѣ, гдѣ мы жили, вотъ тѣ первоначальныя причины моего заблужденія, въ которомъ я былъ дня два. Однажды забравшись въ большой домъ, который очень походилъ внутри на помойную яму и въ которомъ слой грязи и льда былъ толщиною до двухъ футовъ, у одной стѣны, въ переулкѣ за грязными, заплѣснѣвшими койками, мы нашли вмѣсто обоевъ какой-то сгнившій лоскутъ. Онъ былъ не великъ, и внутри дома нельзя было разобрать ни матеріала, изъ котораго онъ сдѣланъ, ни цвѣта его. Но разсматривая эти лохмотья при свѣтѣ солнца мы увидали, что это сукно, совершенно истлѣвшее и когда-то зеленаго цвѣта. Внезапно я припомнилъ, что Нансенъ, описывая жилище Джексона, говоритъ, что стѣны его были обтянуты зеленымъ сукномъ. Въ серединѣ большой комнаты стоитъ хорошая чугунная печь, а къ потолку надъ ней аккуратно прибиты деревянныя планочки, назначеніе которыхъ ясно: сушить надъ печкой намокшее платье. Нансенъ тоже про это пишетъ. Присмотрѣвшись къ стѣнамъ, потолку, кухнѣ, отдѣленной переборкой отъ главнаго помѣщенія, я уже нашелъ, что домъ далеко не такъ молодъ, какъ показался мнѣ первоначально, благодаря предвзятымъ ожиданіямъ. Конечно, это домъ Джексона! А съ другой стороны и непохоже... У того было чистое, удобное помѣщеніе, «масса мѣста», какъ [162] говорилъ онъ Нансену при встрѣчѣ, а людей съ нимъ было немного. А здѣсь устроены койки въ три ряда, одна подъ другой, человѣкъ на сорокъ или тридцать пять. Какіе-то переулки, закоулки, темнота. Съ одной стороны какъ будто здѣсь было и хорошее помѣщеніе, а съ другой стороны и скверное. Койки сбиты даже изъ плохо строганныхъ досокъ, кое-какъ, наспѣхъ, матрацы на нихъ сгнили до того, что ихъ приходится сбрасывать лопатой, а около стоитъ хорошее кресло.
Прекрасный удобный столъ, можетъ быть когда-то служившій письменнымъ, грубо починенъ обрѣзкомъ нестроганной доски. Къ потолку привѣшены на проволокахъ и прибиты гвоздями, противъ каждаго паза между досками, длинные, кое-какъ согнутые изъ жести желоба, такъ какъ должно быть крыша и потолокъ протекали. Весь потолокъ былъ увѣшанъ этими некрасивыми заржавленными желобами. У каждой койки наспѣхъ сдѣланы полочки и ящики, въ которыхъ во всѣхъ были грязныя банки и пузырьки съ различными лѣкарствами и, должно быть, ими частенько пользовались. Нѣтъ, положительно, въ такомъ грязномъ, запущенномъ, нездоровомъ помѣщеніи не могъ жить Джексонъ, этотъ джентльменъ, который, говорятъ, къ обѣду выходилъ во фракѣ. Ясно, что здѣсь было за двадцать лѣтъ двое, а то и больше хозяевъ. Сначала устраивалось удобное, свѣтлое помѣщеніе, обставлялось съ комфортомъ, обтягивали стѣны сукномъ, предусматривалась долгая, въ теченіе нѣсколькихъ зимъ, жизнь при приличныхъ условіяхъ. Такое помѣщеніе и засталъ Нансенъ.
Но вотъ, послѣ уже, откуда-то появились какіе-то другіе люди: ихъ было много, явились они поздно, надо было торопиться, чтобы какъ-нибудь устроиться и помѣститься всѣмъ до наступленія зимы. И стали они наспѣхъ дѣлать эти трехъярусныя койки-гробы, приколачивать къ потолку эти жестяные желоба, такъ какъ потолокъ къ тому времени уже протекалъ. У нихъ, должно быть, было нѣсколько лошадей, скелеты и черепа которыхъ мы видали въ разныхъ мѣстахъ около амбара и цирка. Поломанныя нарты, которыя мы видѣли на свалкѣ, были слишкомъ велики для собакъ, — онѣ предназначались для лошадей. Въ домѣ, на стѣнѣ, виситъ уздечка, тутъ же рядомъ нашли мы винтовку, заржавленную до того, что для употребленія она не годилась. На этой винтовкѣ, на прикладѣ выжжено клеймо: «Полярная экспедиція Циглера». Такое же клеймо и на лежащемъ въ домѣ топорѣ, на длинной ручкѣ. [163]
Нѣтъ, положительно, своимъ грязнымъ запущеннымъ видомъ дома обязаны не Сѣдовской экспедиціи. Надо было много времени, чтобы сгнили эти матрацы и лохмотья одежды. Эта экспедиція была раньше Сѣдовской. Какъ спѣшно она пришла, такъ же спѣшно и ушла куда то, не убравъ грязи, не заколотивъ хорошенько оконъ и не закрывъ крѣпко дверей. И по всей вѣроятности это была экспедиція Циглера, совершенно мнѣ неизвѣстная. Откуда и куда шелъ этотъ таинственный Циглеръ или его экспедиція?
А вотъ, кажется, и отвѣтъ на этотъ вопросъ. На одной изъ коекъ находимъ мы большой листъ бумаги; повидимому, это нѣчто въ родѣ юмористической газеты, случайно изданной на мысѣ Флорѣ по поводу наступленія Новаго Года.
Первая картинка изображаетъ двухъ джентльменовъ, сидящихъ за стаканомъ и пьющихъ виски. Они, должно-быть, говорятъ между собой: а хорошо-бы открыть сѣверный полюсъ. Конечно, недурно. И вотъ корабль, по всей вѣроятности съ этими джентльменами, уже въ морѣ. Но у какого-то высокаго мыса, можетъ быть сѣвернѣе Флоры, этотъ корабль отъ неизвѣстной причины идетъ ко дну и изъ воды видна только одна его корма. Слѣдующая картина изображаетъ путешествіе обратно на югъ по Землѣ Франца Іосифа. Длинной вереницей растянулся обозъ, запряженный и лошадями, и собаками, и, повидимому, всѣ приходятъ на мысъ Флору. Потомъ эта компанія, уже должно быть въ наступающемъ году, какимъ то образомъ очутится въ обитаемыхъ мѣстахъ и поѣдетъ въ желѣзнодорожномъ поѣздѣ. Конечно, они доберутся благополучно до дома и въ одинъ прекрасный день очутятся въ кругу родныхъ и знакомыхъ.
Вотъ, по какимъ «достовѣрнымъ источникамъ» мы познакомились съ экспедиціей Циглера.
Около амбара среди нѣсколькихъ порожнихъ бочекъ мы нашли одну изъ подъ вина. На ней было выжжено клеймо «Сѣверный полюсъ». Не экспедиція ли Циглера предусмотрительно запаслась этимъ виномъ, которое предстояло распить по прибытіи на Сѣверный полюсъ? Въ нашемъ представленіи этотъ Циглеръ или, вѣрнѣе, остатки снаряженія этой экспедиціи и «свалка» около домовъ, были неизсякаемымъ источникомъ всякихъ сокровищъ: нѣчто въ родѣ «универсальнаго» магазина. Когда намъ нужна была та или другая вещь для хозяйства, то мы смѣло шли въ домъ, амбаръ, циркъ, или на «свалку» и всегда находили нужную вещь. «Надо сходить къ Циглеру, не найдется ли тамъ ложекъ», и мы находили. [164] «Александръ, не поищешь-ли ты у Циглера ситечко для протиранія овса» и Александръ шелъ и находилъ. Такимъ образомъ, мы «у Циглера купили» кофейную мельницу, хорошую лампу, ножи столовые и вилки, различные инструменты и всевозможную посуду. Циглеровская винтовка у насъ была разобрана и отмачивалась въ керосинѣ, послѣ чего мы надѣялись ее привести въ надлежащій видъ.
Проходя, какъ-то, на востокъ за однимъ изъ холмовъ, я увидалъ высокій, узкій, очень правильный камень. Подхожу ближе, и къ своему величайшему изумленію вижу великолѣпный памятникъ — обелискъ. Изъ надписи на немъ золотыми буквами я узналъ, что этотъ памятникъ поставленъ въ 1900 году судномъ «Стелла Поляре» Полярной экспедиціи Герцога Абруццкаго, своей пропавшей безъ вѣсти санной партіи. Конечно, эта вторичная экспедиція, привезя съ дальняго юга этотъ памятникъ своимъ пропавшимъ товарищамъ, не позабыла съ собой захватить и болѣе существенное, все необходимое для существованія на сѣверѣ. Должно быть она много чего привезла и сложила въ амбарѣ, но кто-то уже послѣ раскидалъ и перепортилъ это добро.
Такъ что, хотя мы и называли всѣ наши находки полезныхъ вещей «покупкой у Циглера», но ясно было, что не одному Циглеру мы были обязаны ими. Возможно, что экспедиція Циглера сама многимъ воспользовалась изъ склада въ амбарѣ.
Недалеко отъ нашей усадебки, ближе къ утесамъ, мы нашли могильный холмъ съ деревяннымъ крестомъ, окрашеннымъ красной краской. Какой бѣдняга нашелъ себѣ здѣсь успокоеніе, это намъ не было извѣстно.
Здѣсь была земля и всѣ нужные инструменты для копанія, а потому эта могила была лучше, чѣмъ могила нашего Нильсена. Тамъ мы могли только сложить надъ тѣломъ его холмъ камней, а на крестъ у насъ не было матеріала.
Постепенно изъ подъ льда была выколота почти вся провизія. Оставалось немного несущественнаго, которое мы собирались разобрать послѣ. Теперь же надо было убрать то, что уже было вынесено наружу.
Въ большомъ домѣ, часть сѣней была отгорожена переборкой подъ кладовую. Здѣсь, какъ и вездѣ, была та-же грязь, тотъ-же ледъ. Очистивъ ее и добавивъ полокъ, мы сложили по сортамъ рядами на полкахъ всю провизію. Видъ получился внушительный и очень красивый. Длинные ряды банокъ различной формы и [165] величины, со свѣжими даже этикетами, напоминали хорошій гастрономическій магазинъ. Кладовая оказалась полной.
Бо́льшую часть этой работы, раскопки провизіи и сортировки, сдѣлалъ Кондратъ. Работа эта серьезная и очень копотливая, но Александръ добросовѣстно ее выполнилъ. Съ утра и до поздняго вечера проводилъ онъ время «въ Помпеѣ», только иногда навѣщая меня, чтобы подѣлиться тѣмъ или другимъ пріятнымъ открытіемъ.
Я же съ самаго прибытія на мысъ Флору былъ боленъ и мнѣ становилось все хуже. Жаръ и ознобъ не покидали меня. Бо́льшую часть времени я былъ въ бреду, а иногда были какіе-то кошмары. Мнѣ все казалось, что насъ на мысѣ Флорѣ живетъ трое. Лежа въ бреду, я вскакивалъ и бѣжалъ къ раскопкамъ звать Александра. Я зналъ, что онъ тамъ работаетъ и никакъ не могъ припомнить, куда отправился «онъ третій». Спрашивалъ Александра, гдѣ «онъ», но кто онъ, я и самъ не могъ припомнить. На свѣжемъ воздухѣ я приходилъ немного въ себя, припоминалъ все происшедшее съ нами, что насъ осталось только двое, и съ тоской шелъ обратно на койку. Къ общему недомоганію прибавилась опухоль и боль въ ногахъ, и въ минуты сознанія я опасался плохого конца для себя. Положимъ, что опухоль въ ногахъ была и у Александра. Мысль о пропавшихъ спутникахъ, въ особенности о Луняевѣ и Шпаковскомъ, не давала обоимъ намъ покоя. Временами, когда мнѣ было лучше, мы садились у дверей своей усадебки и смотрѣли на разстилающееся передъ нами море, втайнѣ надѣясь, что покажется гдѣ нибудь каякъ съ пропавшими. Развѣ это не можетъ быть? Возможно, что ихъ отнесло очень далеко на каякѣ или на льдинѣ, на которую они предпочли перебраться. Но вѣдь тамъ за горизонтомъ долженъ быть ледъ и большой ледъ. Трудно ожидать, чтобы это свободное море тянулось вплоть до Мурмана или до береговъ Новой Земли, вѣроятнѣе, что южнѣе есть широкая полоса льда, такого-же плавучаго, какъ и тотъ, по которому мы шли. Возможно, что нашихъ спутниковъ отнесло къ этому льду, гдѣ они, конечно, могли убить нѣсколько тюленей и питаясь ими, при благопріятномъ вѣтрѣ и погодѣ рѣшили отправиться обратно къ островамъ. Каякъ у нихъ крѣпкій, стойкій, и такой переходъ сдѣлать возможно. Но напрасно мы всматривались въ горизонтъ, напрасно разсматривали въ бинокль отдаленныя льдинки, ничего не было видно похожаго на каякъ. Медленно мимо насъ проходили льдины, гонимыя приливомъ и отливомъ то на западъ, то на [166] востокъ, часто на нихъ мирно грѣлись на солнцѣ моржи по нѣсколько заразъ, но нашихъ пропавшихъ спутниковъ не было.
15-го іюля, рано утромъ, Кондратъ рѣшилъ ѣхать на островъ Белль, а если будетъ возможно, т. е., если ледъ не взломанъ, то доѣхать до мыса Гранта и посмотрѣть, нѣтъ ли тамъ береговой партіи или, по крайней мѣрѣ, ихъ слѣдовъ.
Въ то время я ѣхать не могъ, т. к. только временами мнѣ было на столько лучше, что я могъ ходить; больше-же я лежалъ на койкѣ и чувствовалъ себя плохо; на каякѣ я былъ бы только лишнимъ грузомъ. Да и Александра къ этой поѣздкѣ побуждало отчасти опасеніе остаться на зиму одному.
Взявъ съ собой ящикъ съ провизіею, двухстволку съ патронами, Александръ при хорошей погодѣ и легкомъ попутномъ вѣтрѣ отправился подъ парусомъ къ острову Белль. Скоро каякъ превратился въ точку, а черезъ часъ и точка исчезла. Я остался одинъ. Это время одиночества было очень тяжелое для меня. Лежа почти въ забытьѣ, я переживалъ различные эпизоды изъ нашего странствованія, которые перепутывались съ ужасными кошмарами, во время которыхъ я слышалъ голоса за дверью, или даже мнѣ казалось, что кто-то открываетъ дверь; я выскакивалъ изъ домика, но, конечно, никого не оказывалось тамъ. На нѣкоторое время я приходилъ въ себя, припоминалъ, что сейчасъ я одинъ, но потомъ опять начиналось что нибудь подобное.
На столѣ у меня стояли раскрытыя банки съ различной провизіей, консервами, вода, галеты и лежала хина, взятая изъ аптечнаго сундука. Это все приготовилъ Александръ для меня передъ своимъ отъѣздомъ. Но аппетита у меня не было; я только принималъ хину, пилъ воду, подбрасывалъ дровъ въ печку и опять ложился. По прибытіи на мысъ Флору, мы передѣлали нары въ нашемъ домикѣ, такъ какъ они занимали очень много мѣста. Вмѣсто ихъ мы сдѣлали двѣ койки одна надъ другой и находили это удобнѣе. Моя койка была нижняя.
Черезъ двое сутокъ я началъ безпокоиться объ Александрѣ, не случилось-бы какого нибудь несчастья и съ нимъ.
Вечеромъ 17-го іюля я одѣлся въ малицу и рѣшилъ дожидаться Александра сидя около дверей на ящикѣ.
Этотъ неумолкаемый гвалтъ на утесахъ, временами прерываемый какими то дикими завываніями, способенъ и на здороваго человѣка нагнать тоску. Безпрестанно льется со скалъ водопадами вода: временами она подмываетъ гдѣ то наверху ледъ и снѣгъ и [167] происходятъ шумные обвалы. Невольно вскочишь съ мѣста отъ этого шума; кажется, что обвалъ случился гдѣ нибудь недалеко отъ нашего домика, такъ силенъ этотъ грохотъ и сотрясеніе воздуха.
Я прождалъ Александра всю ночь, только иногда заходя въ домикъ. Часа въ 4 утра я увидѣлъ по направленію на островъ Белль какую-то точку, похожую на каякъ, но все еще не вѣрилось. Въ то время какъ ледъ медленно плылъ по проливу на югъ, точка эта какъ будто подвигалась немного на сѣверъ. Немного погодя стало замѣтно, какъ по сторонамъ черной точки что то поблескиваетъ съ правильными промежутками времени, то съ одной стороны, то съ другой. Да, конечно, не можетъ быть сомнѣнія, что это каякъ, а по сторонамъ его блеститъ на солнцѣ двухлопастное весло, то опускаясь, то поднимаясь изъ воды. Черезъ часъ онъ скрылся за высокимъ берегомъ, а въ 6 часовъ утра я увидалъ уже Александра, идущаго по берегу и побрелъ къ нему навстрѣчу.
Кондратъ шелъ одинъ: когда я подошелъ къ нему, то онъ не могъ сдержаться и заплакалъ. Нечего было и разспрашивать, я понялъ, что онъ никого не нашелъ и не видалъ слѣдовъ. До самаго мыса Гранта онъ дойти не могъ, такъ какъ тамъ былъ наносный ледъ, но мысъ былъ виденъ хорошо въ бинокль: можно было разсмотрѣть каждый камень. Александръ стрѣлялъ, кричалъ и даже переночевалъ въ виду мыса.
Но мы все еще не теряли надежды. Рѣшили вторично отправиться къ мысу уже вдвоемъ, какъ только устроимъ себѣ помѣщеніе для зимовки.
Въ этомъ маленькомъ домикѣ мы не предполагали зимовать, такъ какъ по всей вѣроятности здѣсь будетъ очень холодно. Надо было привести въ порядокъ большой домъ, за что и принялись съ утра. Эта работа была не малая. Для очистки дома слѣдовало принимать мѣры энергичныя. Прежде всего были оторваны отъ всѣхъ оконъ доски и выставлены рамы; потомъ мы принялись ломать всѣ до одной койки и вынесли всю мебель. Мы рѣшили оставить только однѣ стѣны и печи; только такимъ способомъ можно было сколько нибудь высушить помѣщеніе. На стѣнахъ были прибиты кое-какъ какіе-то мокрые лоскутья тряпокъ, кожи и бумаги, какія-то дранки, доски съ прослойкой сгнившаго мокраго войлока. Такая грязь, такая вонь, что трудно себѣ и представить.
Чугунный камелекъ, который стоялъ посрединѣ помѣщенія, былъ разбитъ, а потому мы рѣшили здѣсь сложить небольшую [168] кирпичную печь, которая держала-бы больше тепла и въ которой одновременно мы могли-бы готовить себѣ пищу. Кирпичъ, нужный для этой печи нашелся частью отъ кузнечнаго горна, устроеннаго въ нашемъ «палисадникѣ», а частью мы собрали его въ разныхъ мѣстахъ около построекъ. За печникомъ дѣло не стало; Кондратъ до поступленія на «Св. Анну» работалъ печникомъ и, по его словамъ, былъ «дошлый» по этой части. Кромѣ того намъ предстояло починить потолокъ и крышу. Для этого надо было туда наносить побольше дерну и мху, а за этимъ матеріаломъ дѣло тоже не стало. Недалеко мы нашли большую кучу мха, «ягеля», употребляемаго для корма оленей. Должно быть онъ былъ припасенъ еще Джексономъ, который, кажется, дѣлалъ попытку разводить здѣсь оленей. Часовъ въ 7 утра мы аккуратно выходили на работу и проводили весь день въ большомъ домѣ съ перерывами только для обѣда и чая.
Работая въ большомъ домѣ, мы нашли подъ койками болѣе тысячи патроновъ для «Циглеровской» винтовки. Это была цѣнная для насъ находка, такъ какъ мы надѣялись привести въ порядокъ винтовку, отсутствіе которой для насъ было чувствительно. Раза три насъ уже навѣщали медвѣди, но они были осторожны, близко не подпускали и потому мы не могли ни одного убить изъ двухстволки. Медвѣди, видя за собой погоню, улепетывали очень быстро къ морю, бросались въ воду и плыли ко льдамъ, проносившимся мимо острова. Тамъ они забирались на одну изъ льдинъ и спокойно продолжали свое путешествіе.
А между тѣмъ намъ необходимо было еще до наступленія зимы убить нѣсколько медвѣдей. Во-первыхъ, ихъ свѣжее мясо никогда не могло быть лишнимъ, хотя бы мы имѣли достаточно консервовъ. А во-вторыхъ, наша одежда очень нуждалась въ ремонтѣ и пополненіи, а медвѣжьи шкуры не оставляли желать ничего лучшаго для этой цѣли.
Кромѣ того намъ винтовка была нужна для моржей, мы еще предполагали за ними поохотиться, какъ слѣдуетъ. Какъ мясо, такъ и шкуры ихъ для насъ далеко не были бы лишними.
Различные обрывки одежды и оленьи шкуры, найденные нами въ различныхъ мѣстахъ, мы аккуратно собирали и сушили ихъ на крышѣ дома. Этотъ хламъ долженъ былъ намъ пригодиться тоже для ремонта нашего гардероба. Иглы и нитки мы нашли въ домѣ, а матеріаломъ для нашего будущаго бѣлья должны были служить нѣсколько парусовъ отъ каяковъ, сохранившихся у насъ и сдѣланныхъ изъ большихъ простыней; для той же цѣли мы [169] собирались употребить одну изъ наиболѣе рваныхъ шелковыхъ палатокъ Циглера.
Исправленіемъ и шитьемъ одежды и бѣлья мы должны были заняться послѣ нашей поѣздки на мысъ Гранта уже въ «новомъ» домѣ, когда настанутъ темные вечера и всѣ работы на дворѣ будутъ окончены.
Въ большомъ домѣ, «въ мусорѣ», Кондратъ неожиданно нашелъ обыкновенный русскій ситцевый кисетъ съ махоркой. Какъ онъ попалъ сюда, не могу себѣ представить. Впрочемъ, его могъ обронить кто-нибудь изъ команды Сѣдова. Мы съ Кондратомъ заядлые курильщики, но табакъ на «Св. Аннѣ» вышелъ уже годъ тому назадъ и могу сказать по личному опыту, что это слишкомъ большой срокъ для курильщика. Чѣмъ только не пробовали на «Св. Аннѣ» замѣнить табакъ! Курили и сушеный хмѣль, и чай, и даже траву отъ матрацовъ, но увы, эти суррогаты только раздражали курильщиковъ, но табакъ замѣнить не могли.
Можно себѣ представить, съ какимъ наслажденіемъ теперь на мысѣ Флора, послѣ обѣда, мы свертывали изъ бумаги «козью ножку», насыпали ее просушенной махоркой и курили! Послѣ долгаго перерыва мы чувствовали себя, какъ пьяные и у насъ кружилась даже голова.
Вечеромъ, по окончаніи работъ въ большомъ домѣ, послѣ ужина, мы сидѣли въ своей усадьбѣ, занимались различными мелкими работами, дѣлились своими планами, надеждами и дѣлали различныя предположенія.
Долженъ упомянуть объ одномъ странномъ обстоятельствѣ, рисующемъ наше душевное состояніе по прибытіи на мысъ Флору.
Въ тотъ моментъ, какъ увидалъ я надписи Сѣдова и двѣ банки съ почтой, привѣшенныя надъ домомъ, у меня мелькнула мысль, что въ этомъ году должно придти судно изъ Архангельска за экспедиціей Сѣдова. Эта догадка съ теченіемъ времени превратилась почему-то въ твердую увѣренность. Ждалъ я это судно въ августѣ мѣсяцѣ.
Конечно, могло случиться, что ожидаемому судну не удастся пробиться въ этомъ году къ мысу Флора вслѣдствіе большого скопленія льда, который безусловно долженъ быть гдѣ-нибудь южнѣе этого мыса.
Только въ такомъ случаѣ приходъ судна могъ быть отсроченъ до будущаго года. Это я допускалъ. На этотъ несчастный случай мы и готовились къ зимовкѣ: собирали провизію, устраивали [170] большой домъ, готовили одежду. Но мы видали свободное отъ льда море отъ мыса Мери Хармсвортъ и далѣе на востокъ отъ мыса Флора, на протяженіи около 90 миль и я полагалъ, что въ этомъ году вообще не слѣдуетъ ожидать большого скопленія льда южнѣе. Вѣроятнѣе всего, что судну удастся пробиться къ мысу Флора. Увѣренность моя въ этомъ была такъ велика, что я до прихода судна не вскрылъ банокъ съ почтой, которыя были привязаны проволокой надъ большимъ домомъ. Изъ писемъ, помѣщенныхъ въ нихъ я много узналъ бы очень интереснаго для меня и я увѣренъ, что всякій на моемъ мѣстѣ первымъ дѣломъ открылъ бы эти банки. Теперь, когда я оглядываюсь назадъ, мнѣ самому кажется странной моя увѣренность въ ожидаемомъ приходѣ судна. Мнѣ странно и самому теперь, почему я не открылъ эти банки съ почтой, которыя для этого и повѣшены, чтобы ихъ открыли и прочли письма? Но тогда я спокойно проходилъ мимо ихъ десятки разъ въ день и даже не обращалъ на нихъ вниманія. И очень, можетъ быть, я хорошо сдѣлалъ, что не прочелъ содержимое банокъ. Многое узналъ бы я изъ этихъ писемъ неожиданнаго для меня, что дало бы совершенно другое направленіе нашимъ планамъ и дѣятельности и, кто знаетъ, можетъ быть, мы сдѣлали бы такой шагъ, который могъ быть для насъ опаснымъ.
Но такъ или иначе, мы спокойно ждали, а почта висѣла на своемъ мѣстѣ. Работа по очисткѣ дома приближалась къ концу; оставалось только выбросить нѣсколько десятковъ лопатъ льда и мусора, начать топить печи для просушки помѣщенія и вымыть его.