VIII. Мысъ Флора.
[150]
Пятница, 11 іюля. Только теперь начинаю приходить въ себя послѣ всѣхъ нашихъ злоключеній. Сижу сейчасъ въ маленькомъ тепломъ домикѣ на островѣ Нордбрукъ, на мысѣ Флорѣ. Все время у насъ топится чугунная печь, въ домикѣ жарко, но тѣмъ
не менѣе я дрожжу отъ озноба. У Кондрата отморожены пальцы на ногахъ и только сейчасъ я окончилъ дѣлать ему перевязку.
Пищи у насъ теперь довольно всякой и даже на столѣ на тарелкѣ лежатъ галеты, сухари, двухъ сортовъ. Изъ этихъ галетъ, [151] если ихъ умѣючи распарить, получается хлѣбъ, настоящій бѣлый хлѣбъ! Полмѣсяца, какъ мы не ѣли даже ржаныхъ сухарей, а бѣлыхъ не видали гораздо больше времени, такъ какъ и на «Св. Аннѣ» они уже вышли. Но запишу все по-порядку.
9-го іюля утромъ, часовъ въ 5, мы отправились опять къ мысу Флора, отъ котораго насъ такъ неожиданно отбросило прошлый разъ. Погода и теперь была прекрасная, тихая, солнечная, но мы уже больше не довѣряли ей, наученные горькимъ опытомъ, чего стоитъ это обманчивое спокойствіе и тишина. Обогнувъ ледъ, окружающій островъ Белль, мы поднялись по проливу вдоль льда до оконечности острова Мабель и только тогда начали пересѣкать проливъ Мирса. Теченіе изъ пролива и теперь было сильное и намъ все время приходилось держать лѣвѣе. Изъ канала мѣстами несло крупные айсберги, самой причудливой формы, но эти льдины были рѣдки. Каякъ съ Луняевымъ и Шпаковскимъ пропалъ. У насъ еще была слабая надежда, что ему удалось уже достигнуть мыса Флора тогда, когда мы спали или плыли между льдинами послѣ купанья къ острову Белль. На томъ каякѣ была наша единственная винтовка, всѣ патроны и нѣкоторые документы. У насъ же осталась двухстволка и 40 шт. патроновъ, изъ которыхъ 30 шт. дробовыхъ и 10 пульныхъ. Этихъ запасовъ намъ, конечно, хватило бы не надолго и потому по прибытіи на мысъ Флору намъ предстояло позаботиться объ устройствѣ лука, стрѣлъ и различныхъ капкановъ и силковъ.
Мнѣ приходилось читать въ одномъ оффиціальномъ, спеціальномъ изданіи, что много лѣтъ тому назадъ партія русскихъ промышленниковъ, потерпѣвшихъ крушеніе, высадилась на одинъ изъ многочисленныхъ острововъ архипелага Шпицбергенъ, не имѣя никакого оружія. Эти Робинзоны сравнительно благополучно прожили на островѣ въ теченіе семи лѣтъ, добывая себѣ пропитаніе и одежду только охотой, для чего пользовались исключительно луками, стрѣлами и капканами. Впослѣдствіи они были взяты съ этого острова случайно попавшимъ сюда судномъ. Этотъ случай заслуживаетъ вниманія.
Но теперь, переплывая проливъ на каякѣ, мы съ опасеніемъ поглядывали по сторонамъ, не покажется-ли гдѣ нибудь моржъ. Съ двухстволкой, хотя бы и заряженной пулей, плохо воевать съ этими чудовищами, во всякомъ случаѣ мы предпочли бы съ ними не встрѣчаться. Насколько мы искали всегда встрѣчи съ медвѣдями, настолько же избѣгали ее съ моржами, по крайней мѣрѣ на водѣ. [152]
Какъ старательно мы не гребли, но подвигались медленно; на наше счастье на этотъ разъ погода была очень хорошая и плаваніе было даже пріятнымъ. Часовъ въ 9 утра мы были отъ острова уже недалеко и съ напряженнымъ любопытствомъ стали всматриваться въ берега, стараясь найти хотя какой-нибудь признакъ жилья. Мы такъ старательно разсматривали берегъ, какъ тогда на льду горизонтъ, желая найти островъ. Не мудрено, что и теперь отъ напряженнаго разсматриванія намъ иногда казалось, что видимъ на берегу домъ, но подойдя ближе мы убѣждались, что это большой камень. Дойдя до западной оконечности острова, мы повернули правѣй и пошли вдоль берега, восточнѣе, гдѣ намъ казалось мѣсто для высадки лучше. На плывущихъ мимо острова льдинахъ мы видѣли много моржей, но они спокойно грѣлись на солнцѣ, да и намъ теперь было не до нихъ. Но вотъ мѣсто подходящее, можно подойти почти вплотную къ берегу и мы пристали. Я думаю, что Колумбъ, при высадкѣ на открытую имъ землю, меньше волновался, чѣмъ мы! Шутка-ли сказать, сегодня безъ одного дня три мѣсяца, какъ мы идемъ къ этой землѣ, а разговоры, приготовленія къ походу, начались много раньше, уже шесть мѣсяцевъ тому назадъ. И вотъ этотъ долгожданный, желанный мысъ Флора наконецъ-то подъ нашими ногами! Но вотъ бѣда, эти ноги подогнулись подъ нами и мы должны были лечь. Никогда еще не чувствовали мы такой слабости въ ногахъ, какъ сейчасъ, когда мы достигли почти цѣли своей. Ноги положительно отказывались служить, подгибались и мы не могли сдѣлать ни одного шага. Неужели теперь-то именно насъ и подкараулила непонятная болѣзнь и насъ ждетъ судьба Архиреева и Нильсена?
Но и помимо ногъ мы чувствовали себя скверно и только любопытство, что мы найдемъ здѣсь, еще поддерживало насъ. Мы легли на спины и начали усиленно дрыгать ногами, растирать ихъ, потомъ прыгать, держась за вытащенный каякъ и минутъ черезъ 10—15 этой гимнастики, ногамъ стало лучше. Взяли двухстволку и бинокль и пошли на поиски слѣдовъ жилища Джексона.
Мы уже потеряли надежду найти что-нибудь, кромѣ именно слѣдовъ или развалинъ.
Мѣстность представляла изъ себя громадную площадь, тянущуюся съ запада на востокъ и постепенно, террасами, поднимающуюся отъ берега къ сѣверу, гдѣ она была ограничена сплошной стѣной идущихъ параллельно берегу высокихъ утесовъ, такихъ же, какъ мы видѣли раньше на другихъ мысахъ. Но здѣсь все было [153] въ болѣе крупномъ масштабѣ: и стѣна утесовъ, совершенно почти ровныхъ, безъ отдѣльныхъ вершинъ, и ширина самой площади, и высота берега. Берегъ и прилегающая къ нему часть площади были каменистые, но далѣе была земля и глина. Площадь была волнистая и поворачивала немного влѣво, такъ что всю ее не было видно. За стѣной утесовъ, на сѣверъ, спускался ледникъ должно-быть во всю длину острова и этотъ ледникъ былъ виденъ, когда мы подходили на каякѣ къ острову, но съ юго-запада его не было видно, такъ что весь островъ производилъ очень пріятное впечатлѣніе обиліемъ земли.
Со скалъ съ шумомъ сбѣгала вода, образуя во многихъ мѣстахъ водопады и по террасамъ она сбѣгала въ море многочисленными ручьями. Снѣгъ съ открытыхъ мѣстъ почти весь стаялъ, была масса мху, между которымъ былъ и цвѣтущій, а мѣстами на холмахъ много желтенькихъ цвѣточковъ, какіе мы видали на мысѣ Мери Хармсвортъ. Но здѣсь растительности значительно было больше, чѣмъ на другихъ видѣнныхъ нами мысахъ; да такъ и должно было быть: почему-нибудь да называется же онъ Флора.
Почва еще не просохла, было много грязи и воды. Мѣстами эту площадь пересѣкали широкіе и глубокіе овраги, своимъ происхожденіемъ обязанные сбѣгающей съ ледника водѣ, а на днѣ этихъ овраговъ бѣжали шумные потоки. На скалахъ птицъ было видимо-невидимо и непрерывный ихъ шумъ положительно оглушалъ насъ послѣ тихаго плаванія на каякѣ. Между камнями бѣгали маленькія сѣрыя птички, похожія на куличковъ. Около берега льду почти совершенно не было; только кое-гдѣ виднѣлся припай въ видѣ отдѣльныхъ узкихъ почернѣвшихъ льдинъ.
Мы торопливо, поминутно спотыкаясь на камняхъ, а иногда еще «запинаясь» больными ногами шли вдоль берега на востокъ, жадно всматриваясь впередъ.
За поворотомъ намъ показалось, что мы видимъ что-то въ родѣ постройки, но скоро она опять скрылась за холмомъ.
Пройдя еще саженъ полтораста, мы увидали, что за этимъ холмомъ какъ будто возвышается шестъ. Онъ все больше высовывался изъ-за холма и былъ уже ясно виденъ. Не могло быть сомнѣнія, что мы подходимъ къ самому интересному мѣсту. Мы знали, что ожидать деревьевъ на мысѣ Флора не могли, значитъ этотъ шестъ кто-нибудь да ставилъ. Лѣвѣе разсмотрѣли и второй шестъ; къ вершинамъ ихъ что-то было прикрѣплено. [154]
Но вотъ показался и домъ, настоящій бревенчатый домъ съ почти плоской крышей на одинъ скатъ и съ трубой. Да это ужъ не развалины, а цѣлый домъ. Увидали еще домъ и еще постройку и уже были увѣрены, что здѣсь если не городъ, то порядочный поселокъ, такъ какъ мы за дома впопыхахъ принимали и всѣ большіе камни. Мы такъ были заняты разсматриваніемъ этого поселка, что не обращали вниманія на ближайшіе предметы. Вдругъ совершенно неожиданно, саженяхъ въ 30-ти отъ насъ, около глубокаго оврага мы увидали большой промысловый ботъ, норвежскаго типа. Онъ былъ совершенно въ порядкѣ и лежалъ килемъ кверху. Около были сложены различныя принадлежности: весла, рѣшетки и проч. Почему-то намъ показалось, что этимъ ботомъ пользовались очень недавно, можетъ быть въ этомъ году. Бѣжимъ далѣе къ поселку, къ самому большому дому, ожидая увидѣть людей. Если бы мы ихъ сейчасъ увидали, то право не удивились бы, такъ какъ мы серьезно вообразили себя въ какомъ-нибудь промысловомъ поселкѣ, о существованіи котораго раньше не знали. Мы не обращали вниманія, въ какомъ состояніи эти уже близкіе теперь дома. Они казались намъ новыми, можетъ быть обитаемыми. Возможно, что сейчасъ откроется какая-нибудь дверь, услышимъ мы незнакомый голосъ и увидимъ какого-нибудь норвежца или англичанина съ трубкой въ зубахъ.
Но подойдя къ дому, мы убѣдились, что онъ необитаемъ: всѣ окна были заколочены, хотя и неплотно, досками, но въ нѣкоторыхъ стекла были разбиты. Дверь въ домъ была полуоткрыта и занесена снѣгомъ, который уже превратился въ грязный ледъ. Нижнія бревна дома были занесены тоже снѣгомъ, но верхняя часть постройки была свѣжа и производила впечатлѣніе недавно поставленной. Но теперь мы не обращали еще вниманія на детали; насъ заинтересовали какіе-то большіе ящики, полузанесенные снѣгомъ, которые лежали у самаго дома. Оторвавъ доску у одного изъ нихъ, мы внутри увидали второй ящикъ, но уже жестяной. Разрѣзали ножемъ жесть и, о счастье! внутри ящикъ оказался полонъ бѣлыми сухарями, галетами. Сейчасъ же у насъ и въ карманахъ и во рту очутились эти чудесныя галеты, о которыхъ мы столько времени только мечтали. Вскрыли второй ящикъ и онъ оказался тоже съ галетами, но уже лучшаго сорта. Такихъ ящиковъ было пять и не было сомнѣнія, что всѣ они съ галетами. Для того, чтобы понять нашу радость при этомъ открытіи, надо нѣсколько мѣсяцевъ получать ржаные сухари ограниченными порціями, а въ [155] теченіе полмѣсяца не видать ни крошки хлѣба или сухаря и питаться одной мясной пищей, безъ всякой абсолютно приправы, кромѣ морской воды. Когда вы садитесь за столъ и вамъ подаютъ обѣдъ, въ которомъ встрѣчается и зелень, и крупа, и картофель, то вы обращаете вниманіе на эти горячія или холодныя блюда, совершенно игнорируя тѣ нѣсколько кусочковъ тонко нарѣзаннаго хлѣба, которые не составляютъ собственно обѣда, а служатъ какъ бы приложеніемъ къ нему. Вы даже не обратите, можетъ быть, вниманія, какой вамъ дали хлѣбъ, сколько дали и сколько вы съѣли. Я тоже раньше былъ въ такомъ положеніи, что не придавалъ особеннаго значенія хлѣбу, и никакъ не предполагалъ, что по хлѣбѣ или даже сухарѣ можно тосковать, буквально тосковать, даже тогда, когда вы сыты отъ одного мяса. Читая еще давно описаніе зимовки Нансена и Іогансена въ мрачной хижинѣ на островѣ Джексона, когда они питались въ теченіе всей зимы только мясомъ, мнѣ казались нѣсколько преувеличенными ихъ мечты о сухаряхъ, которые они должны найти на какой-то промысловой шхунѣ у Шпицбергена, мнѣ казался преувеличеннымъ ихъ восторгъ, когда они нашли этотъ хлѣбъ у Джексона на этомъ же мысѣ Флора.
Но потомъ я понялъ, какъ я ошибался; безъ мяса легче прожить, чѣмъ безъ хлѣба или безъ сухаря; я убѣдился въ этомъ послѣ того, какъ не видалъ его только полмѣсяца. Понялъ тогда я дѣйствительную цѣну хлѣба! И теперь, когда мы нашли цѣлыхъ пять ящиковъ сухарей, то мы были счастливы, какъ никогда!
Только теперь мы обратили вниманіе, что къ стѣнѣ дома, со стороны входа, была прибита вертикально доска, возвышающаяся надъ крышей аршина на два съ половиной. Къ этой доскѣ на верху была прибита другая доска поперечная, покороче, на которой была четкая надпись латинскимъ шрифтомъ: «Экспедиція Старшаго Лейтенанта Сѣдова 1913 годъ». Вотъ тебѣ разъ! Такъ мы, значитъ, находимся въ гостяхъ въ становищѣ Сѣдова? Но почему здѣсь написано 1913 годъ, когда Сѣдовъ отправился въ томъ же 1912 году, какъ и мы? Странно!... Подъ поперечной доской были привязаны проволокой двѣ запаянныя жестяныя банки изъ-подъ какао. Это почта, догадался я; должно быть ждутъ прихода судна. Подойдя къ двери, мы увидали надпись синимъ карандашомъ: «Первая Русская полярная экспедиція Старшаго Лейтенанта Сѣдова прибыла на капъ-Флора 30 августа 1913 года и 2 сентября отправилась въ Теплицъ-бай». [156]
Теплицъ-бай... Заливъ Теплица, это мнѣ знакомое названіе. Это на землѣ Кронпринца Рудольфа. Пришли 30 августа, а 2 сентября ушли... Повидимому, на собакахъ ушли далѣе, иначе не выгружали бы этихъ ящиковъ и другого имущества, виднѣющагося вдали. Но какъ они успѣли за 4 дня сложить этотъ домъ; а еще удивительнѣе, какъ они успѣли въ немъ пожить и такъ его запустить? Повидимому, они приходили сюда второй разъ зимой или ранней весной, пожили здѣсь, взяли, что могли и что имъ было надо, оставили эту почту въ жестяныхъ банкахъ и опять ушли въ Теплицъ-бай. Заглянули мы въ домъ, но тамъ было темно и такой безпорядокъ, такая грязь, что трудно и вообразить себѣ: грязный ледъ лежалъ слоемъ на треть вышины всего помѣщенія и въ этотъ ледъ вмерзлись обломки мебели, разныя лохмотья, банки изъ подъ провизіи, грязная посуда и проч. Отложили осмотръ до другого раза и рѣшили идти далѣе къ амбару, стоящему саженяхъ въ тридцати отъ дома. Амбаръ этотъ представлялъ изъ себя большую постройку, сложенную изъ толстыхъ, двухвершковыхъ досокъ на срубъ, раздѣленную внутренней переборкой на двѣ половины, каждая съ отдѣльной дверью, но этихъ дверей не было, они были сорваны. Большей части крыши и потолка у этой постройки тоже не было. Внутри амбаръ наполовину былъ наполненъ льдомъ, изъ подъ котораго высовывались ящики, ряды банокъ, бочки, большіе желѣзные бидоны, непромокаемая одежда, парусина и масса какихъ-то обломковъ. Въ другой половинѣ, кромѣ перечисленнаго, наполовину высовывался изъ подъ льда зеленый каякъ, хорошей работы. Сбоку около амбара была полуразрушенная пристройка, сарайчикъ, въ которомъ лежали мелко напиленныя дрова.
Вокругъ амбара была масса навозу, непролазная грязь и лужи воды. Въ этой грязи и въ водѣ, на большомъ разстояніи вокругъ были разбросаны ящики съ какими-то банками, банки безъ ящиковъ, бочки, весла, ломаныя нарты, обрывки збруи, посуда и много еще разныхъ предметовъ. Многія банки были проржавѣвшія, пробитыя и содержимые въ нихъ консервы совершенно негодные, но много банокъ было еще цѣлыхъ и невредимыхъ.
Впечатлѣніе получилось въ общемъ такое: стоялъ амбаръ, въ которомъ былъ когда-то устроенъ хорошій складъ и въ этомъ складѣ одного только птичьяго молока не было; но вотъ случился пожаръ, прибыли пожарные, разобрали крышу и потолокъ, выбили окна и двери, разбросали кругомъ, какъ попало, на большомъ разстояніи, весь товаръ, поломали, побили, залили все потоками воды, [157] которая сейчасъ же замерзла, а потомъ ушли... Но пожара не было, это ясно. Стѣны и остатокъ потолка даже не очень почернѣли отъ времени, дерево было почти свѣжее.
Вскрыли мы нѣсколько банокъ съ консервами и нашли тамъ свинину, селедки копченыя и консервированныя и мясо кролика. Попробовали на вкусъ: какъ будто только сейчасъ изъ магазина!...
Банки эти мы взяли съ собой и пошли далѣе.
На другой линіи съ домомъ и амбаромъ, саженяхъ въ тридцати отъ послѣдняго, стояла какая-то странная постройка легкаго типа. Она была восьмигранная, при чемъ каждая грань, немного наклонная внутрь, состояла изъ отдѣльнаго щита и эти щиты, повидимому, можно было разобрать. Крыша у этой постройки была шатромъ, коническая, входъ черезъ отдѣльныя сѣнцы, или прихожую, и вся постройка была очень похожа на маленькій циркъ. Внутри стѣны обтянуты крашеной парусиной, а вдоль стѣнъ были устроены койки. Когда-то эта постройка должно быть была очень хороша, работа аккуратная, красивая и легкая, но время наложило на нее свою руку. Сдѣлана она, конечно, не для здѣшняго суроваго климата, а по всей вѣроятности когда-нибудь служила для кратковременнаго житья въ болѣе тепломъ мѣстѣ. На полу былъ такой же слой льда, такая же грязь и разрушеніе, какъ и въ первыхъ двухъ постройкахъ. Въ серединѣ изъ подъ льда высовывался верхъ чугунной печи, валялись лохмотья и обломки мебели, ящиковъ и прочаго хламу. На койкахъ мы нашли нѣчто существенное и важное для насъ: тамъ лежали въ ящикѣ и прямо разсыпанные патроны для винтовки и для дробовки, при чемъ дробовые для ружья 12-го калибра, какъ и наша двухстволка. Между этими послѣдними было нѣсколько патроновъ, заряженныхъ пулями. Находка патроновъ была очень кстати намъ, а это совпаденіе калибровъ прямо поразило насъ. Право, не дурно!
На койкѣ же стоялъ большой аптечный сундукъ, полный всевозможныхъ лекарствъ и перевязочныхъ средствъ. Сундукъ этотъ, кажется, изъ всѣхъ предметовъ наиболѣе сохранился, но пока онъ насъ заинтересовалъ только своими бѣленькими круглыми мятными леденцами (пеперментки) и стеклянную банку ихъ съ притертой пробкой мы взяли съ собой «къ чаю».
Между постройками и берегомъ была цѣлая свалка: тутъ были порожнія банки изъ подъ разныхъ консервовъ, кастрюли, тарелки, сковороды, чайники, ложки и проч. Все это было старое, грязное и поломанное; не хватало ручекъ, крышекъ, носковъ, но между [158] этими вещами попадались и хорошія, годныя къ употребленію. Здѣсь же валялись обломки нартъ, большихъ и малыхъ, обрывки собачьей и конской упряжи, какіе-то непонятные предметы и приспособленія, и вся эта куча похожа была на развалъ на «толкучкѣ»: богатство такое, что у насъ голова закружилась. Ясно было, что мы обезпечены на долго всѣмъ необходимымъ и даже «предметами роскоши».
Теперь намъ надо было подыскать себѣ приличную «квартиру».
Ни въ главномъ домѣ, ни въ амбарѣ, ни въ «циркѣ» — жить было нельзя въ настоящемъ ихъ видѣ. Напротивъ главнаго дома, въ сторону къ утесамъ, стояла четвертая постройка, не менѣе странная, чѣмъ «циркъ». Какъ потомъ мы разсмотрѣли, это была судовая рубка, или цѣликомъ перенесенная съ судна, или на берегу собранная по судовому образцу. Вдоль ея стѣнъ, на разстояніи около фута отъ нихъ, былъ воткнутъ въ землю рядъ бамбуковыхъ палокъ, образуя нѣчто въ родѣ частой рѣшетки, переплетенной проволокой и скрѣпленной планками. Между этой рѣшеткой и стѣнками рубки былъ положенъ торфъ, или мохъ, который раньше должно быть былъ во всю вышину постройки, но отъ времени онъ осѣлъ до половины вышины. Такая же бамбуковая рѣшетка ограждала небольшую площадку передъ входомъ, образуя что-то въ родѣ крытаго палисадника или клѣтки съ отдѣльною дверью. Бамбуки эти когда то можетъ быть служили для цѣлей съемки и на многихъ изъ нихъ еще сохранились флажки. Эта маленькая усадебка показалась намъ очень оригинальной и симпатичной; около нея не было грязи, такъ какъ она стояла на возвышенномъ мѣстѣ и не видно было слѣдовъ разрушенія, какъ у другихъ построекъ. Въ нее мы и вошли.
Въ палисадникѣ было устроено кузнечное горно, при чемъ мѣхъ былъ какой то особенной конструкціи, не виданной мною еще нигдѣ. Дверь въ постройку была прикрыта плотно и къ ней прибита лошадиная подкова, кажется у всѣхъ считающаяся эмблемой счастья. Войдя въ помѣщеніе, мы увидали, что жить здѣсь вполнѣ можно. Налѣво стояла чугунная печка, около которой стоялъ ящикъ съ мелко напиленными дровами, направо былъ столикъ, а прямо противъ двери широкія нары.
Была здѣсь и нѣкоторая утварь, лампа и посуда. На полу, правда, и здѣсь былъ слой льду, но не толстый, который не трудно было убрать. Здѣсь мы и устроились, сложивъ на столѣ свои «покупки», консервы и сухари. Скоро весело запылалъ огонь въ [159] печкѣ, стало жарко и мы могли, наконецъ, снять съ себя мокрую, еще послѣ нашего купанья, одежду; принялись готовить обѣдъ, сварили супъ изъ хорошаго жирнаго консервированнаго мяса, запустили его найденнымъ сушенымъ картофелемъ и съ аппетитомъ принялись обѣдать съ долгожданными сухарями. Какъ пріятно было раздѣться въ жаркомъ домикѣ, послѣ трехъ мѣсяцевъ пребыванія на холоду! Мы были дома, были сыты и у насъ было все, что только мы могли пожелать и о чемъ, конечно, не мечтали, когда шли къ мысу Флорѣ! Флора превзошла всѣ наши самыя смѣлыя мечты. Утомленные и дорогой, и массой новыхъ впечатлѣній, мы легли спать въ обстановкѣ, отъ которой отвыкли. Сколько разъ мы мечтали объ этой минутѣ, объ этомъ теплѣ, когда въ метель, мокрые, голодные и холодные — тащились по тяжелой дорогѣ по льду, безнадежно поглядывая на горизонтъ и ломая голову, какъ достать топлива, чтобы хотя натаять воды изъ льда для питья передъ сномъ.
Да, теперь мы были спасены. Теперь мы не опасались за будущее. Только бы собрать намъ нашихъ раскиданныхъ спутниковъ! Гдѣ то они теперь?