Глава XI
Известия о Китае
1806 год. Февраль. О Китае писано столь много, что весьма трудно уже сказать об нём что-либо новое, а потому и не думаю я, чтоб краткие содержащиеся в сей главе известия, собранные мною во время пребывания в Кантоне, могли некоторым образом умножить сведения о сём государстве. Кантон не есть притом и такое место, [339] из коего можно было бы обозреть состояние всей империи. Впрочем, свойства нации и дух правления обнаруживаются несколько и здесь, хотя непрерывная связь и соотношение по торговле европейцев с китайцами и умягчили несколько грубые нравы сих последних. Однакож повествования, сообщаемые мною о возмущении в южной части Китая, о заговоре против императора и о недавно бывшем на христиан гонении, почерпнутые из достоверных источников, не недостойны любопытства и внимания. Краткое обозрение европейской торговли в Кантоне и мнение моё о возможном участии россиян в великих выгодах оной, надеюсь, сочтено будет также не излишним.
Китайцы не заслуживают, кажется, той славы, которую распространили об них некоторые писатели. Мудрость и глубокую политику их правительства, возвышенную нравственность сего народа, его промышленность и даже знания в науках, прославляли чрезмерно езуиты в своих известиях. В Китае много похвалы достойного, но мудрость правительства и нравственность народа, сколько бы беспристрастно и осторожно о том ни рассуждать, навлекают на себя более хулы, нежели одобрения. Правительство, как то известно, в полном смысле деспотическое, а потому и не всегда мудрое. Дух самовластия распростирается постепенно от престола до самых нижних начальников. Народ стонет под игом малых своих тиранов. Сбережение самого себя принуждает весьма многих, и очень часто, заглушать нравственное чувствование, порча [340] коего извинительна только по сей одной причине[1] Барро справедливо примечает, что природные свойства китайцев изменены тираническим правлением, преобратившим их добродушие в хитрость и нечувствительность. Некоторые весьма гнусные черты свойств китайцев, как то общетерпимое детоубийство и постыдный торг родителей дочерьми своими, единственно для того воспитываемыми, известны довольно. Самые ревностные китайцев защитники того не отвергают, хотя и стараются извинять их. В новейшем, бесспорно из всех лучшем описании Китая, в коем беспристрастно Барро изображает китайцев в существенном их виде, находятся подтверждения многих доводов, содержащихся в философических о египтянах и китайцах исследованиях славного писателя г-на Де Па (de Pauw) , коего обвиняли в строгих и пристрастных суждениях о последних. А из Баррова описания китайцев видим, сколь испорчена, жестока и невежественна сия нация. В кратком повествовании моём о сём предмете, в коем привожу я одни только действительные происшествия, не найдёт также читатель доказательств возвышенной их нравственности. [341] Он удостоверится, что правительство их, невзирая на некоторые блестящие статьи законов и государственных постановлений, весьма далеко не достигло той степени совершенства, о коем желали многие заставить нас думать. Как можно приписывать совершенство правительству, терпящему беспрестанные в государстве возмущения, хотя оные и бывают часто следствием одного голода? Таковое зло служит уже достаточным доказательством, сколь далеко от совершенства китайское правление даже и под господством татар, из коих государи отличались в разные времена деятельностью и могуществом более, нежели женоподобные, робкие правители из природных китайцев. Испытав столь часто вредные последствия сих возмущений, не могли они найти ещё деятельного средства к отвращению зла сего. Бесспорно, что в обширном и многолюдном государстве трудно устроить общее благоденствие. Но сие обстоятельство есть то самое, которое обратило на себя особенное внимание света и побудило нас удивляться китайцам. Содержать народ, которого многолюдство простирается до 300 миллионов, всегда под одинакими законами, в согласии и покое, означает, конечно, высокую степень мудрых государственных правил и отличных, кротких свойств нации. Но что в Китае покоряются столь многие миллионы одной самодержавной особе, тому причина разные обстоятельства, которые не могут служить доказательством мудрого образа правления. Благосостояние и покой китайцев есть ложный блеск, нас [342] обманывающий. Самая обширность и многолюдство полагают препоны ко всеобщему возмущению, к коему, по многим известиям, все умы уже преклонны, и долго ещё не доставать будет в Китае человека, которой бы мог быть главою недовольных. Люди особенных и отличнейших дарований, способные к произведению перемены в правлении и устроению нового, нигде, может быть, столь редки, как в Китае. Нравственное и физическое воспитание, образ жизни и образ самого правления, затрудняют много явление подобных людей, хотя и не делают того совершенно невозможным[2].
Довольно известно уже, что число недовольных распространилось ныне по всему Китаю. В бытность мою в Кантоне 1798 года возмущались три провинции в царствование даже мудрого Кин-Лонга, но теперь бунтуют многие области; почти вся южная часть Китая вооружилась против правительства. Искра ко всеобщему возмущению тлится. Среди государства и близ самого престола оказываются беспокойства. Но какие меры приемлет против того правительство? Одни, явно зло увеличивающие, которые, невзирая на высокомерные и надменные повеления, обнаруживают ясно слабость его и пред простым китайцем. По испытании некоторых неудачных действий оружия против возмутителей, прибегает правительство к другому средству, [343] состоящему в подкуплении. Передающийся сам собою из бунтовщиков на сторону правительства получает в награждение за то 10 таелов (15 гишпанских пиастров) и должен вступить в службу императорскую. Если кто из таковых имеет некоторой чин, тому даётся знак почести, состоящий, как известно, в пуговице, носимой на шапке[3]. Сии меры подают повод беднейшим передаваться часто и по получении награждения уходить опять к бунтовщикам при первом случае. Таковое награждение побуждает многих присоединяться к возмутителям, поелику они уверены в прощении и в награждении. Одних только попадающихся в руки правительства в вооружённом состоянии казнят смертью и выставляют головы их на позор в клетках.[4] Но сие при слабых мерах случается редко.
Междоусобная война, распространившаяся ныне столько, что правительство с немалым трудом окончить её возможет, прекращена была бы вдруг удачным образом, как то узнал я в Кантоне, если бы хитрость некоторых придворных тому не воспрепятствовала. Прежний адмирал Ванта-Джин человек опытный, лишён неожиданно начальства над флотом. Он [344] как неустрашимый, ревностный и деятельный находился всегда в море, одержал над возмутителями многие победы и навёл на них великий страх. Его отличные свойства и счастие возбудили в министрах зависть, и они препоручили главное над флотом начальство своему любимцу, коему однакож почли нужным подчинить Ванта-Джина. По таковом распоряжении отправился флот скоро опять в море и нашёл суда возмутителей в одном заливе, где оные запер. Начальник бунтовщиков, коему казалось совершенное поражение сил его неминуемым, прибег к одному возможному средству спастися от угрожающей гибели и просил о мире. Он предложил готовность соединить все свои силы с императорским флотом и по приходе с оным вместе в Кантон отдать все свои суда Тай-Току, то есть главному над императорским флотом адмиралу. Ванта-Джин, видев адмирала своего преклонным к принятию предлагаемого бунтовщиками мира, усильным образом советовал ему на то не соглашаться. Он представлял ему, что предлагаемых условий не должно принимать ни под каким видом потому, что флот возмутителей, как скоро освободится от опасного своего положения и будет в море, отделится непременно от императорского и тогда невозможно уже будет принудить его следовать в Кантон. Теперь, говорил он, самой удобнейший случай к нападению на бунтующих и овладению главным их флотом, от чего неминуемо последует, что и прочие, рассеянные их партии принуждёнными найдутся покориться правительству, [345] и таким образом пагубное междоусобие прекратится. Адмирал не уважил представлений опытного Ванта-Джина и заключил мир с возмутителями. Оба флота, соединившись, пошли из залива. Бунтовщики отделились в первую ночь от императорского флота и начали продолжать нападения свои с новым мужеством. Ванта-Джин умер, сказывают, потом от огорчения, а Тай-Токк подпал под гнев императора. После сей неудачной экспедиции, бывшей в мае 1805 года, не отваживалось китайское правительство послать вторично флота против возмутителей, усилившихся гораздо более. При нас видна была только в Тигрисе иногда эскадра от 8 до 12 малых судов под начальством одного мандарина низшей степени. Флот бунтующих состоит, как то меня уверяли, более, нежели из 4000 судов, из коих на каждом по 100 и 150 человек. В оном довольно также и таких судов, на которых по 12 и 20 пушек и по 300 человек. Если бы разумели они употреблять с искусством сии силы, то, без сомнения, овладели бы уже городом Макао, который по положению своему был бы для них весьма важен. Но и в настоящем состоянии могли бы они взять Макао, если бы сей город не защищаем был португальцами. Со стороны возмутителей предлагаемы были уже макаосскому губернатору выгоднейшие условия, когда согласится он подкреплять их. Оные, конечно, отвергнуты, и португальцы, напротив того, употребляют все малые свои силы к недопущению бунтующих к Макао и Кантону. Они [346] содержат для сего три вооружённых малых судна, которые крейсируют беспрестанно, хотя китайское правительство и худо признаёт сии услуги. Одно из сих португальских судов взяло недавно большое судно бунтовщиков, на коем находился один из начальников, и привело в Макао. Сражение было отчаянное. Бунтовщиков осталось живых только 40 человек, которые казнены публично. Наместник при сём случае обнародовал, что судно взято китайцами, не имевшими, впрочем, в сражении ни малейшего участия, а о португальцах, бывших единственными победителями, не упомянул вовсе. Что бунтующие не сделали ещё на Кантон покушения, тем обязано китайское правительство одним европейским кораблям, стоящим на рейде близ сего места. За несколько недель до нашего прихода сделали бунтовщики высадку недалеко от Вампу, напали на малый город и, ограбив оный, преобратили в пепел. До сего времени не отваживались они ещё утвердиться на матёром берегу Китая, хотя и уверены в приверженности к ним жителей. Таковое предприятие могло бы, без сомнения, быть удачно, если бы имели они храброго и искусного начальника. Впрочем, овладели они великим островом Гапнамом, большею частью юго-западного берега Формозы[5] и некоею частью Кочин-Китая. Они поселились было и на Тонкине, но король Кочин Китайский, овладев [347] Тонкином, согнал их с оного, после чего берега Китая подвергались более их и нападениям и грабежу. Ныне обращаются они, как то меня уверяли, опять к Тонкину потому, что жители завоёванной сей провинции недовольны новым своим правлением. При всех их успехах не имеют бунтовщики ещё главного предводителя, однако начальники разных партий сохраняют между собою доброе согласие[6].
Мне рассказывали с достоверностью, что во всём Китае, наипаче же в южных и западных провинциях оного, есть секта, или сообщество, составленное из недовольных правительством всех состояний. Сочлены оного называются тиен-ти-гое, то есть, небо и земля. Они имеют опознавательные знаки. В сие сообщество принимается всякий с платежом небольшой суммы. Бунтовщики подкрепляются оным, сказывают, весьма сильно и получают от него нужные известия для своей безопасности. Тай-Ток, говорили, принадлежит также к сей секте, и поступил по обязанностям своим к оной в то время, когда, имев в руках флот бунтовщиков попустил оному спастися. Другая подобная сей секта распространилась в северной [348] части Китая. Она называется Пелиу-Кайо, то есть, враги иноверия. Приверженники к оной суть также недовольные нынешним правительством и ненавидящие происхождения императорской фамилии, которая, как известно, не есть китайская.
Царствующий император Киа-Кинг, пятнадцатый сын покойного Кин-Лонга не имеет вовсе дарований отца своего. Без всяких способностей и деятельности, чужд любви к знаниям и наукам, преклонен к жестокостям, к коим неограниченная власть его даёт ему полную свободу. Сказывали, что он предаётся и пьянству и противоестественным порокам. Сии свойства, которые, как говорят, сильно втекают в дела правительства, и зависть старших его братьев, помышляющих о преимущественном своём на престол праве, угрожают ему опасностью. За несколько уже лет покушались на жизнь его. В 1803 году открылся опять заговор, при коем спасся император с великою трудностью. Второе приключение наводило на него особенное беспокойство, поелику при исследовании дела открылось, что в оном участвовали знатнейшие из придворных его. По сей причине почёл он благоразумнейшим прекратить начатые исследования и издать манифест, который как по слогу, так особенно по содержанию своему, весьма любопытен. Хотя и доказываемо было, что в заговоре имели участие знатнейшие государственные особы, однако виновных из сих предать суждению сочтено небезопасным, но не коснуться же их вовсе [349] изъявило бы явную слабость, каковой китайский император в глазах своих подданных показать не может. Итак, Киа-Кинг говорит в своём манифесте: «Что показания убийцы должны быть ложные, поелику Мы почитаем невозможным, чтобы признаваемые Нами вернейшими государственными служителями могли участвовать в поноснейшем преступлении. Об убийце судить надобно, как о бешеной собаке, которая нападает на всех людей, ей встречающихся. Есть даже в природе птица чекиан, которая пожирает мать свою, не будучи к тому поощряема. Как могут быть участники такого противоестественного дела?» В манифесте упоминается именно и с особенною признательностью о четырёх придворных, которые противостояли убийце и спасли жизнь императора, жертвовав своею собственною. Другим, бывшим при том чиновникам, сделаны сильные упрёки за то, что они при нападении оставались спокойными зрителями и император изъявляет чрезмерное удивление, что из 100 человек, его тогда окружавших, оказалось только шесть, заботившихся о его жизни. «Как можно надеяться на вас, — говорит он, — в обыкновенных делах, если вы и при величайшей опасности своего государя явились равнодушными? Не кинжал злодея, но ваше равнодушие меня поражает». Император заключает манифест признанием в том, что он, хотя и всемерно печётся о благе государственном, однако, невзирая на то, подлежит, может быть, правление его и хулению, почему он и обещается всесильно [350] стараться об усовершении оного и об отвращении всяких поводов к подобным неудовольствиям.
Преступник Чин-те, человек низкого происхождения, осуждён к медленной, мучительной казни[7]. Сыновья его, Лонг-Ир и Фонг-Ир, по причине отроческого возраста, старший был десяти, а младший девяти лет, удавлены; все же прочие, на коих показываемо было, что участвовали в заговоре, по издании манифеста признаны невинными. О казни Чин-те и его сыновей объявлено всенародно в пекинских ведомостях, но о принце императорской фамилии, замученном до смерти за то, что он был якобы главою заговорщиков, не сказано ни слова. Он был сын Гочун-Тонга, первого министра покойного императора Кин-Лонга, которой имел великое богатство. Для овладения оным приказал Киа-Кинг тотчас по восшествии своём на престол казнить его под предлогом преступлений, в которых обвинял его он сам вымышленно[8]. Сын казнённого, долженствовавший по мудрым законам китайского правительства подлежать участи отца своего, пощажён потому, что имел в супружестве сестру царствующего императора. Но теперь принц сей не мог избегнуть своего жребия. [351] Содержащиеся в манифесте обещания императора к исправлению своего правления остались без действия, ибо в бытность нашу в Кантоне получено известие, что долговременный любимец его, служивший орудием к постыднейшим порокам, подпал немилости. Он имел великую силу над слабым своим монархом. Все важнейшие дела посредством его только производились. Первейшие должностные и почётные в государстве места продавались без боязни и стыда тем, которые более платили. О причине падения его неизвестно, но оно спасло жизнь бывшего Фу-Йон, или гражданского губернатора в Кантоне, человека весьма честного, коего хотело погубить хитрое пронырство придворных при помощи любимца.
Приехавший недавно из Пекина купец, которого видел я у г-на Биля, рассказывал также, что император, по лишении милости своего любимца, принял твёрдое намерение ввести в своём государстве лучший порядок, наипаче же строжайшее исполнение правосудия, на каковой конец издал указ, в коем предоставлена свобода каждому подданному писать прямо к императору и приносить ему свою жалобу письменно и лично. В Китае нет почт, кроме дороги между Пекином и Кантоном, итак, прошения из отдалённых провинций редко доходить могут до самого государя. Указ писан, уповательно, в часы раскаяния, в которые желал Император обнаружить пред подданными своими, с каким отеческим попечением вознамерился призирать он на их участь. Но из них многие [352] предвидят, что таковая воля государя не может быть постоянна. Лучшее средство к облегчению состояния народа было бы то, если бы возмогли довести наместников и нижних чиновников до того, чтобы они защищали народ с большим старанием и не допускали бы причинять ему всегдашних угнетений. Барро приводит многие ужасные примеры жестоких и даже бесчеловечных поступков, которые народ от своих начальников терпеть должен.
Сколь беспечно и равнодушно смотрят на участь китайцев беднейших состояний, тому видели мы при случившемся пожаре явное доказательство. Оный сделался 13 декабря в Кантоне на западном берегу Тигриса против европейской фактории и свирепствовал около 7 часов. Если бы г-н Друммонд не послал тотчас пожарных труб своих, то, вероятно, все строения, находящиеся на сём берегу, преобратились бы в пепел. Пожары в Кантоне весьма часты, но к прекращению оных не приемлются никакие меры. Китайцы пожарных труб не употребляют. Несколько тысяч народа, собравшись у горящих строений, производят чрезвычайной крик, не подавая никакой действительной помощи, к чему они и не понуждаются. Правительство содержит только один класс людей, долженствующих быть притом в деятельности. Их называют слугами мандаринов, и они по назначению своему стараются о том, чтоб улицы не наполнялись слишком народом. Ни наместник, ни другие знатнейшие города чиновники при пожарах не бывают. Один [353] только мандарин нижнего достоинства является по своей должности, но сила его маловажна. Правительство столько же беспечно и в рассуждении спасительных мер во время тифонов, свирепствующих часто в каждом году у берегов Китая. За несколько недель до прибытия нашего в Макао потонуло при жестоком тифоне в Тигрисе несколько тысяч людей. (Полагали около 10 000). Но сие страшное происшествие, коему не минуло ещё и месяца, совсем было почти забыто; если же об оном и говорили, то как о приключении, весьма обыкновенном.
При таковой беспечности китайского правительства народ сей страны тем более должен быть обязан благодетельному поступку англичан, которые с 1805 года стараются ввести в Китае коровью оспу и распространили употребление оной во всём государстве. Г-н Пьерсон, второй врач англинской фактории, оказал китайцам сие благодеяние, ибо оспа нигде столь не опустошительна, как в Китае. Однако при всём том я сомневаюсь, чтобы человеколюбивое сие деяние принято было с признательностью, и, напротив того, уверен, что г-н Пьерсон, спасший жизнь многих тысяч, а впоследствии и миллионов, если будет иметь несчастие, что умрёт хотя один из тех, коим привита им коровья оспа, тогда китайцы, сообразно с варварскими своими законами, накажут его жестоко, буде не удастся ему того избегнуть. В назначенные г-ном Пьерсоном дни каждой недели для привития коровьей оспы собирается множество женщин, приносящих детей [354] своих для участия в сём благодеянии. Он прививает оспу редко менее 200 робёнкам еженедельно, но что делает то безденежно, о том упоминать не нужно. Для уничтожения некоторых по сему предмету предрассуждений китайцев, издал г-н Пьерсон малую книгу, в коей, описав происхождение и пользу коровьей оспы, преподаёт главнейшие правила, которые наблюдать при том следует. Сей книги, переведённой г-ном Стаунтоном на китайский язык, розданы многие тысячи экземпляров безденежно[9]. Оной нельзя было напечатать иначе, как от имени природного китайца, почему и издана под именем купца Когонга Нунква. Тщеславной Панкиква, о коем в предыдущей главе многократно упоминалось, желал очень воспользоваться сею честью, но оная предоставлена г-ном Друммондом Нункве потому, что он первый изъявил на то свою готовность. Китайские врачи всемерно противятся введению коровьей оспы и стараются об отклонении сего благодетельного изобретения или, по крайней мере, о воспрепятствовании распространения оной. Но удачный успех г-на Пьерсона подаёт надежду, что сии невежды не достигнут своей цели. Правительство не противодействует введению коровьей оспы, однако оно и не вспомоществует в том нимало. Терпимость нововведения доказывает, впрочем, что оно усматривает благие от того последствия. Г-н Пьерсон в самом начатии прививания коровьей [355] оспы научил тому четырёх китайцев, которые столько же ревностно занимаются тем в Кантоне и около лежащих местах, сколько он сам в (называемом так) предместии Кантона и в Макао. Г-н Пьерсон получил недавно письма из Нанкина, в коих уведомляют его, что и там нашли у коров сей род оспы. Честь начального введения коровьей оспы принадлежит бесспорно г-ну Пьерсону. Несколькими месяцами позже он бы лишился оной прибывшим из Маниллы в Макао гишпанским врачом Бальмис с таковым же намерением в сентябре 1805 года, не знав, что англичане его в том предупредили. Бальмис отправлен был гишпанским правительством 1803 года для введения коровьей оспы в Южной Америке и на островах Филиппинских, откуда после в Китай приехал[10]. Хотя добрые намерения гишпанского врача и не теряют нимало своего достоинства чрез то, что его предупредили, однако я уверен, что он не мог бы иметь в том такового успеха, каковым сопровождалось предприятие г-на Пьерсона, коему выгоднейшее соотношение англичан с китайцами способствовало много к преодолению разных препятствий.
Столетия уже прошли, как европейские миссионеры стараются о введении христианской веры в Китае, однако кажется, что оная скоро подпадёт той же [356] участи, какую имела в Японии. Она недавно подверглась новым гонениям правительства. Но сему удивляться надобно менее, нежели напряжённому рвению миссионеров к соделанию китайцев христианами. Безуспешные опыты в продолжение многих столетий[11] даже и при благоприятствовавших обстоятельствах долженствовали бы, наконец, уверить их в суетности стараний. Число обращённых в христианскую веру так маловажно, что оное, в отношении к чрезвычайному многолюдству обширного государства, за ничто почтено быть может. В Китае едва ли находится столько христиан, сколько ежедневно там детей умерщвляется[12]. Но, невзирая на то, католическое духовенство продолжает посылать почти ежегодно туда своих миссионеров, хотя ему не может быть безызвестно, что любовь к наукам некоторых китайских императоров, а больше невежество китайцев, есть единственною причиною терпимости миссионеров. Китайцы почитают их необходимыми для сочинения календаря своего, в чём научиться сами имели они уже довольно времени, но теперь по сему одному обстоятельству подверглись бы великим затруднениям, если бы миссионеры оставили Китай вовсе.
Император давно уже был недоволен рвением миссионеров к обращению татар, подданных его, в [357] христианскую веру, как изданный по сему поводу манифест то доказывает, но настоящего на христиан гонения виною следующее происшествие. Итальянской миссионер Адъюдати послал с нарочным из Пекина в Кантон к приятелю своему сочинённую им карту одной китайской области, в коей находился он долгое время. На пределах провинции, где обыскиваются проезжающие каждый раз весьма строго, обыскали равномерно и сего посланного, который, кроме карты, имел при себе также много писем от разных европейских миссионеров к приятелям их в Макао. Вероятно, что посланному сему вперена была необыкновенная предосторожность, ибо он объявил сначала не ту провинцию, из которой ехал. Как скоро открыли лживость его показания, то и возымели подозрение. Посланного взяли под стражу и отправили с картою и письмами в Пекин, где предан пытке, чтобы выведать признание, кем был отправлен. Он показал на итальянца Адъюдати. Сего посадили немедленно в темницу, а дом его, равно как и всех, находившихся в Пекине миссионеров обыскали наистрожайше. Возымев подозрение на всех миссионеров, отправили письма Адъюдати к российскому епископу для узнания содержания оных. Сей отклонил однако от себя неприятное поручение под предлогом, что он не имеет довольных сведений в языках, на коих письма сии писаны. Таковой отзыв российского епископа послужил много к спасению миссионеров, и сии признали сие с должною благодарностью. Поучительные книги христианского [358] вероисповедания, переведённые миссионерами на язык китайский, конфискованы и сожжены; ревность миссионеров к проповедованию христианской веры почтена преступлением. Я имею перевод г-на Стаунтона[13] с императорского манифеста, содержащего в себе меры [359] против миссионеров. Оный написан не без остроумия. Многие, помещённые в изданных миссионерами на китайском языке книгах, наставления в христианском законе осмеяны. Миссионеры обвиняются в обращении татар в христианскую веру, «которая, — говорит император в своём манифесте, — судя по книгам, изданным ими, бессмысленнее даже сект Фое[14] и Таоссе[15]. Распространённая миссионерами между татарами повесть о Пейт-сее, татарском принце, осмеивается наипаче. В оной написано о сём принце, что он частью за худые свои деяния, но более всего за невнимание увещаниям богобоязливой своей супруги Фо-Тсиен, татарской принцессы, отведён во ад легионом диаволов, где плавает в вечном пламенном океане. С именами Пейт-сее и Фо-Тсиен могли познакомиться миссионеры не иначе, как чрез частое обращение своё с татарами. Грубая, несообразная с понятием выдумка их об участи Пейт-сее кажется весьма нелепою». В манифесте осмеивается равномерно и повесть миссионеров о святой Урсуле, которую наказал отец её за непослушание смертью, чрез что Тиен-Чи, [360] господь неба и земли раздражён был столько, что поразил его громовым ударом. «Сия повесть, — сказано в манифесте, — должна служить наставлением родителям, чтобы они не противодействовали намерениям и предприятиям детей своих. Явная противоположность здравому рассудку и общественному порядку. Таковое учение не менее опасно, сколько и необузданная опрометчивость бешеной собаки». Император заключает манифест внушением татарам, подданным его, предосторожности от миссионеров и увещанием, чтоб они исповеданию своему, законам и обычаям оставались навсегда преданными. Для возможного же предупреждения худых следствий повелевает он составить сословие, долженствующее надзирать за миссионерами бдительным оком. Адъюдати изгнан в Татарию; другой итальянский миссионер Шоизен Сальватти, странствовавший в государстве без позволения правительства, захвачен недалеко от Кантона, в коем, сказывали, содержится в темнице. Мне говорили также и об одном поляке, который поиман на границе и мучен был жесточайшим образом. По издании манифеста приняты немедленно меры к изысканию обратившихся в христианскую веру. Обличённый в сём должен был отречься от оной клятвенно, в противном случае принять смертную казнь. Два только знатные мандарина, родственники императора, не хотевшие отречься от христианской веры, освобождены от смертной казни, но они сосланы в Елеутскую Татарию. Аббат Менгет, французский миссионер, агент в Кантоне миссионеров [361] своей нации, находящихся в Китае, утверждал, что гонение на христиан теперь не столь жестоко, хотя за миссионерами, коим позволено остаться в Пекине, и надзирают с великою внимательностью, и хотя приезжающих вновь миссионеров строго запрещено впускать во внутренность государства. Во время бытности нашей в Кантоне привезены туда в начале генваря два французские миссионера, которым предлежал путь в Макао. Они жили прежде в сём месте пять лет, ожидая позволения на прибытие в Пекин. Наконец, оное прислано и они туда отправились, но, находившись в близком расстоянии уже от столицы, получили повеление возвратиться опять в Макао. В бытность их в Кантоне, продолжавшуюся только два дня, запретили им выходить на берег, но приятелям и знакомым посещать их позволили. На привёзшем их судне написано было большими буквами, что они посланы по повелению императора для отправления их в своё отечество. Впрочем, миссионеры сии хвалили очень обхождение с ними китайцев, ибо их везли и содержали на императорском иждивении и поступали с ними не строго. Путь их, говорили они, был бы даже приятен, если бы предназначение их чрез то не разрушилось. Теперь не осталось им более ничего, как возвратиться в Европу. Ибо сомнительно, чтоб они когда-либо успели в своих предприятиях.
Кантон, великий торговый город, достоин любопытства иностранцев наипаче потому, что в нём видеть можно народы почти целого света. Кроме всех [362] наций европейских, находятся там природные большей части торгующих стран Азии, как то: армяне, магометанцы, индостанцы, бенгальцы, персы[16] и проч. Они приходят более в Кантон морем из Индии и возвращаются тем же путём обратно. Многие из них, подобно европейцам, имеют в Кантоне своих агентов, живущих там беспрерывно, не так, как агенты европейских наций, которые летом должны жить в Макао. Магометанские в Кантоне купцы, хотя и такие же там иностранцы, как и европейцы, однако имеют позволение приходить в самый город. Один из них весьма умный человек, говоривший не худо по англински, рассказывал мне (что подтвердили после и многие другие) о двух россиянах, пребывающих в Кантоне не по своей воле. Они находятся там уже 25 лет и, вероятно, останутся до конца жизни. Магометанин знал их обоих очень хорошо и говорил, что один из них красивый, высокого роста человек, имевший, по-видимому, отличное воспитание. Когда он спросил сего однажды: каким жребием захвачен он в Кантон? тогда ответ его состоял в пролитии обильных слёз. И сие доказывает, что он не из простого состояния. Они оба не содержатся в темнице и имеют позволение прохаживаться свободно в так называемом татарском городе, но только не смеют [363] преступить назначенных пределов. Одного принудил наместник за четыре года назад даже жениться. Магометанин известил их о нашей к ним близости, но я почитал слишком отважным делом, чтобы с ними увидеться или постараться об освобождении их из неволи, хотя и помышлял о том часто с чувствованием великого любопытства и сожаления.
Познакомившийся со мною довольно сей магометанин сообщил мне также любопытные известия об одном странном и в своём роде достопримечательном человеке, который во время бытности нашей в Кантоне являлся ежедневно на улицах для оказания пред народом дел, приписуемых святости. Он был по происхождению своему индостанец, уроженец города Делли, принадлежавший к разряду людей, которых называют индейцы факирами. Сии странствуют там повсюду и обращают на себя своею набожностью и презрением всех благ земных внимание и удивление народа, признающего их святыми. В продолжение десяти последних лет странствовал сей факир по восточной части Азии, Пегу, Сиаму, Кохин-Китаю и Тонкину, из коего прибыл в сентябре прошедшего года в Макао, где, не хотев отвечать ни на один даже вопрос, был связан и посажен в темницу. По перенесении с величайшим равнодушием всех причинённых ему чрез пять дней огорчений, получил он свободу и отправился в Кантон. Я видел его или ходящего медленными шагами по улицам, или стоящего у угла какого-либо дома, окружённого толпою зрителей и [364] шалунами мальчиками, которые беспрестанно над ним издевались, толкали, царапали, щипали и бросали в него апельсинными корками, на что он не только не изъявлял никакой досады, но ещё и оделял их плодами и деньгами. Живущие в Кантоне магометане признают его святым действительно, чтут с благоговением и помогают ему деньгами. Знакомой мне магометанин говорил, (хотя, впрочем, едва ли тому верить можно), что сей факир имеет довольные сведения, говорит хорошо по-персидски и арабски и разумеет преимущественно так называемый придворный язык дельский. Он посещает только одних магометан здесь живущих. Если кто просит его садиться, то он вдруг удаляется и никогда уже опять не приходит. За шесть лет назад питался он одними листьями и кореньями. Ныне же ест всё, но с величайшею умеренностью. Образ мыслей его состоит в том, чтоб обузданием страстей своих сделать себя ни от кого не зависимым. Потерять терпение, объявил он, и казаться недовольным, было бы величайшее для него несчастие. Он не только не избегал случаев, но искал даже оных к испытанию своего терпения, и переносил все, причиняемые ему оскорбления с твердостью стоика. Остановившись на одном месте, представлял он совершенного истукана, не шевелил никаким членом своего тела и не изменял нимало вида в лице, сколько бы его не раздражали. Он обращал только взор свой книзу тогда, когда смотрел кто ему в глаза пристально. Холод и жар переносил [365] так, что нельзя было не удивляться. В месяцах декабре и генваре бывает в Кантоне очень холодно; ртуть в термометре опускается нередко ниже точки замерзания[17], но он ходил по улицам нагой без всякого прикрытия. Строение тела его было статное, рост более среднего, глаза острые, черты лица правильные, цвет тела тёмный, какой обыкновенен северным индостанцам, волосы весьма курчавые. Он ходил совершенно голый; вся одежда его состояла только из куска толстого серого холста, прикрывавшего лядвии его до колен. По словам знакомого магометанина, он старается сколько возможно избегать, чтобы не обращать на себя особенного внимания людей, и для того не остаётся долго на одном месте, а переходит из одного в другое попеременно. Однако ежедневное его показывание себя на улицах служит явным доказательством, что факир сей, равно как и все вообще сего состояния люди, главным имеют предметом возбуждать к себе внимание других. Знакомый магометанин, по сообщении мне известий о сём странном человеке, удивил меня немало, предложив, чтоб я взял его с собой в Россию. Путевые издержки хотел он [366] заплатить мне совокупно со своими, живущими в Кантоне, единоверцами, и казался быть предуверенным, что факир будет представлять в России роль немаловажную. Я отказал ему в том, и причинил тем факиру немалое оскорбление.
Состояние европейской торговли в Китае подверглось в продолжение последних двадцати лет великим переменам. До революционной французской войны, кроме России и Германии, имели все европейские державы участие в знатных выгодах оной, но при всём том англичане, по принятии в 1784 году новых мер[18], вывозили [367] из Кантона китайских товаров более, нежели все прочие европейцы совокупно. Соделавшиеся тогда недавно независимыми американцы начали участвовать также в сей торговле[19] и усилились в оной столько, сколько другие нации, кроме Англии, ослабели. Их соперничество не может, однакож, угрожать подрывом англинской торговле, какчто прежде думали, потому что вывозимые англичанами из Кантона китайские товары все расходятся или в самой Англии, где, как известно, употребляется чрезвычайное количество чая, или в пространных их ост- и вест-индийских колониях, в Америке и Новой Голландии.
После англичан были первые голландцы, производившие торг в Кантоне, но они не посылали туда никогда более пяти кораблей ежегодно, хотя близость богатых их колоний на Яве, (не говоря о владении на Малакке, Банке, Суматре и Борнео, из коих можно было бы привозить в Китай корицу, перец, свинец, птичьи гнёзда и другие вещи) и могла бы много им способствовать к распространению сей торговли. С 1795 года не приходил в Кантон ни один корабль голландский. Впрочем, они, в [368] ожидании лучших времён, продолжают содержать там свою факторию и шести членам оной доставляют каждый год жалование, кои, хотя и не имеют никакого дела, но по прежнему обычаю приезжают в Кантон в октябре месяце, а в феврале возвращаются обратно в Макао.
Французы не производили никогда с прилежанием китайской торговли, которая со времени революции совсем пресеклась. Гишпанцы могли бы торговать с Китаем поблизости Филиппинских островов своих весьма выгодно, но они посылали в Кантон редко более двух кораблей, а часто и ни одного не приходило. Со времени последней войны их с Англиею сей торг совсем прекратился, выключая нескольких малых судов, приходящих и теперь ещё из Манилы в Емой на юго-восточном берегу Китая.
Португальцы, владея городом Макао и будучи свободны чрез то от корыстолюбивых притязаний правительства и таможенных чиновников, равно и от великих издержек, каковые принуждены платить другие нации в Вампу, могли бы привести сию отрасль своей торговли в цветущее состояние, однако они довольствуются тем, что отправляют ежегодно в Европу только два или три малых корабля и от пяти до шести в Бенгал, но привозимые грузы последними принадлежат англичанам, которые посылают из Бенгала в Кантон свои товары под португальским флагом. Торговля шведов с Китаем со времён нового о китайском торге постановления в Англии, и войны [369] Швеции с Россиею, в которую взял король у Готтенбургской компании великие суммы денег, сделалась очень слабою. Впрочем, они и прежде того не посылали никогда в Кантон более двух или трёх кораблей ежегодно, но потом только по два, а часто и по одному, иногда же и ни одного. В 1805 году не приходили шведы в Китай вовсе, а теперь, как то я узнал, уничтожилась даже и Готтенбургская компания.
Датчане производят торг свой с Китаем весьма порядочно и хозяйственно, но и они не отправляли никогда в Кантон более двух кораблей. Жребий австрийской императорской ост-индийской компании в Остенде известен. Хотя и после сего бывали в Кантоне корабли под австрийским, также под рагузским, генуезским, тосканским, гамбургским и бременским флагами, однако оные посылались на счёт купцов англинских, которые, не принадлежа к Ост-Индийской компании, исключительно пользующейся сим единоторжием, не могут иметь в том сами собою участия.
Из сего краткого обозрения настоящего состояния торговли, производимой европейцами с Китаем, явствует, что торг англичан[20] и американцев довольно [370] немаловажен и что последние в короткое время чрезвычайно усилились. Американские приходящие в Кантон корабли гораздо менее кораблей других торгующих там держав, но, напротив того, оных приходит туда от 40 до 50 ежегодно. Им не препятствует никакое время года и они приходят и отходят всякий месяц. Большая часть оных приходит от северо-западного берега Америки с пушным товаром, на который в недавнее время цены хотя и очень унизились[21], однако, невзирая на то, покупают оный также охотно, [371] как и хлопчатую бумагу, олово и опиум. Американцы приходят также многие прямо из Америки и Европы. Сих грузы состоят в наличных деньгах и европейских, американских и вест-индийских произведениях, как то французской водке, роме, вине; корабельных материалах: смоле, мачтах, железе, такелаже и прочая. Некоторые из них заходят в Батавию и к мысу Доброй Надежды и привозят оттуда целые грузы арака и вина для кораблей, стоящих в Кантоне. Они берут вместо того китайку, фарфор и шёлк, а наипаче чай, в получении которого никогда не бывает затруднения. Магазейны китайских купцов наполнены всегда чаем, а потому и продаётся оный не только для покупающего выгодно, но и товар, получаемой вместо оного, ценится всегда выше. Китайка и шёлк почитаются в Кантоне как наличные деньги, на которые купец неохотно покупает. Если нет довольной причины сомневаться о доверенности, то китайские купцы, чтобы сбыть скорее с рук свой чай, дают оного охотно даже в долг целые грузы. Почему американцы и берут сей товар преимущественно, ибо они имеют притом ту выгоду, что продают свои товары дороже, скорее оканчивают свои дела и, не медля, отправляются в обратный путь. Последнее обстоятельство в Кантоне особенно важно, потому что тамошнее пребывание сопряжено с великими издержками, а сверх того и для здоровья вредно. Употребление чая в Америке сделалось столь же всеобщим, как и в Англии, почему и расходится оного там весьма великое количество, но если [372] американские купцы не надеются продать всего взятого в Кантоне чая в своём отечестве, в таком случае отправляют во Францию, Голландию и в порты северной Германии.
Американцы предприимчивостью в торговле едва ли не превосходят все прочие нации. Они, будучи искусными мореходцами, употребляют на кораблях своих меньшее число матросов, нежели другие народы, и мне кажется, что превзойти их в том невозможно. Корабли их построены с отличным искусством и ходят скорее даже некоторых военных. Я знал в Кантоне корабельшиков, кои плавание своё из Кантона в Америку и оттуда обратно оканчивали в 10 месяцев. При нас пришёл в Кантон в исходе декабря американский корабль «Фанни», который совершил плавание своё в один год из Кантона в Филадельфию, оттуда в Лиссабон, а из сего в Кантон обратно. Выгрузка и нагрузка сего корабля долженствовали быть произведены в каждом порту с чрезвычайною поспешностью, ибо он на обратном своём в Китай плавании по причине противного муссона, должен был плыть восточным проходом, то есть чрез северную часть Великого океана около островов Пелевских. При отбытии нашем из Кантона готов был корабль сей опять уже к отплытию в Филадельфию; пребывание его в Кантоне продолжалось только пять недель. Американцы умеют пользоваться всякою выгодою, по торговле им представляющеюся. Мы видели один из их кораблей, пришедший в Кантон с дорогим грузом, [373] состоявшим в сандальном дереве, привезённом корабельщиком с одного из островов Фиджи, которые не только опасны по своему положению, но и по жестокости людей, оные населяющих. Имеющий менее предприимчивости, нежели американец, не отважился бы пристать у островов сих. У оных вовсе нет надёжного якорного места. В декабре 1804 года разбился у островов сих один англинский корабль, с коего не спаслось ни одного человека. Прибывшие от оных в Кантон американцы находились также в великой опасности сделаться жертвою жестокости тамошних жителей. Они имели на своём корабле несколько человек с близлежащего острова Тонга-Табу, сопровождавших их к островам Фиджи. Сии едва только вышли на берег, немедленно были умерщвлены островитянами все, кроме одного мужчины и одной женщины, на корабле остававшихся, которые привезены потом в Кантон. Сандальное дерево в Китае дорого и покупается на перехват. Корабельщик продал груз свой, стоивший ему только трудов и времени, употреблённых на рубку, весьма выгодно.
Из разных сортов лучшей доброты чая вывозят американцы и англичане весьма мало. Первые берут из разборов зелёного особенно Гайзон, называемый кантонскими купцами молодым Гайзоном, которого пикул продаётся там от 36 до 40 телов то есть фунт от 60 до 70 копеек. Агличане и американцы покупают в Кантоне более всего сорта чая Конго и Боги. Последний есть самый худший, но оного употребляется весьма [374] много в Англии простым народом, для коего сделался чай также нужною потребностью. Конго и Боги смешивают в Англии и в таком виде наиболее продают оного. Цена Боги в Кантоне маловажна: 10 и 12 тел пикул, то есть 18 и 20 копеек фунт.
Если бы торг россиян с Кантоном утвердился, чего ожидать, кажется, не невозможно, в таком случае привоз в Россию дешёвого чая мог бы сделаться благотворением для недостаточных жителей сего государства, которые, привыкнув мало-помалу к сему здоровому напитку, вероятно, начали бы употреблять менее вина горячего. Сей предмет не недостоин, по-видимому, внимания и самого правительства, поелику преподаёт средство к отвращению вредных последствий, происходящих от неумеренного употребления вина горячего. Почти все российские провинции изобилуют мёдом, которой заменяет весьма удобно употребление при чае сахара. Российский народ может привыкнуть скоро к чаю, который кажется быть по его вкусу, как то я испытал на корабле своём. Служители «Надежды», выключая немногих, отказались охотно все от своей порции французской водки и арака, чтобы получить только вместо того порцию чая, которого, когда причины не было беречь воду, приказывал я давать в день по два раза. Когда же воду на чай получали они в день однажды, то собирали для того дождевую, хотя она и очень крепко отзывалась смолою. Итак, не невероятно, что введение употребления чая между простым российским народом может быть удобным и [375] послужит хорошим средством к некоему воздержанию от горячего вина. Тщеславие, может, возымеет при том также некое содействие. Я полагаю, что простой человек, если не совсем ещё испортился, захочет лучше выпить дома чашку чая, а особливо когда посетит его приятель, нежели идти в кабак за горячим вином. Употребление чая во флоте и в госпиталях должно преимущественно быть одобряемо. Чай есть вообще весьма здоровой напиток и одно из лучших средств противоцынготных. Оный для больных на корабле особенно полезен; для такового употребления дешёвейшие сорта, как то Боги и Конго, суть удобнейшие. При непосредственном торге России с Кантоном привоз Боги необходим и по другой причине. Чай, как известно, подлежит удобно порче, а потому и нужно грузить его весьма осторожно. Ежели груз корабля состоять будет из одних лучших сортов, то нижняя часть, лежащая на балласте, должна неминуемо повредиться. Для избежания сего кладут англичане всегда внизу во всю длину корабля чай Боги. Испортившиеся несколько ящиков оного составляют потерю маловажную, вознаграждаемую сохранением лучших сортов.
Между худшими и лучшими сортами чая есть много средних, которые могли бы, уповательно, продаваться в России. Купцы, находящие в торге чаем свои выгоды, следовательно, и обдумавшие уже предмет сей, утверждают, что в России расходятся только сорта лучшие потому, что поселяне и ремесленники не пьют чая почти вовсе, а дворяне и купцы употребляют сорта [376] лучшие, но я, не отвергая впрочем сего, полагаю, что чай Соучонг, коего стоит фунт в Кантоне от 60 до 70 копеек, и Конго, продаваемый там не выше полтины, мог бы хорошо расходиться в провинциях, лежащих около Балтийского моря. В сих провинциях роскошь ещё не так усилилась, чтоб не пили и другие сорта чая, как Пагу и Императорский, а употребляются дешёвые сорта, коих, думаю, расходится там по пропорции более, нежели во внутренних губерниях[22]. Но если привозимое из Китая всё количество дешёвого чая не возможет сбываться с рук в России, тогда товар сей нетрудно будет продавать в северных портах Германии или даже и в Швеции, где китайский торг едва-ли скоро опять восстановится. В последнем случае единственными могут быть соперниками американцы и датчане, но я не сомневаюсь, что торг россиян с Кантоном должен быть успешнее датского, если только производиться будет с таковым же порядком, какой наблюдают последние. Датская Ост-Индийская компания похваляется как весьма благоучреждённая: цветущее оной состояние доказывает, что ей приписывают то не несправедливо. Многие годы уже сряду до 1807 года приобретают акционеры сего общества по 30 и 40 процентов.
Кроме чая, китайка и шёлк суть такие товары, которые могут продаваться в России всегда надёжно [377] и выгодно, но фарфор того не обещает. Низкие разборы оного весьма худы; высокие же слишком дороги. Одни американцы вывозят из Китая фарфор в довольном количестве, потому что нет большой разности между перевозом из Китая и из Англии в Америку, и он им нужен для балласта, впрочем англинский фаянс пред низкими разборами китайской каменной посуды имеет великое преимущество, как по своей доброте, так и по лучшему обрабатыванию. Аптекарские припасы, лакированные вещи, куклы, конфеты и тому подобное составляют столь маловажные товары, что оных к грузу корабля никак причислять не можно, для коих не должно терять ни одной минуты времени. Сии мелочные товары могут украсить небольшую лавочку, но в магазейнах большего торгового общества они не считаются приличными. Англинская Ост-Индийская компания не вывозит из Кантона ничего более, кроме чая и некоторого количества необработанного шёлка. Торг вышеупомянутых мелочных товаров предоставляет она офицерам и матросам своих кораблей.
Итак, если лучшие и худшие сорта чаю, китайка и шёлк могут привозимы быть в Россию ежегодно с надеждою на выгодную оных продажу, то торговля с Кантоном сделалась бы и в сём одном отношении уже важною, но ежели принять в рассуждение и нужное притом сообщение с российскими, азиатскими и американскими владениями, продукты коих не могут быть все распроданы в Кяхте, тогда важность оной усугубится, следовательно, предмет сей без особенной [378] политической причины и не должен оставаться без внимания.
Теперь намерен я упомянуть кратко об образе торговли, производимой в Кантоне европейцами. Оная предоставлена исключительно сообществу китайских купцов, называемому Когонг или просто Гонг. Как скоро приходит корабль в Вампу, то первое предлежит начальнику оного попечение найти купца, сочлена сего сообщества, который бы, сообразно с постановлением китайского правительства, принял на себя за корабль поручительство. Обязавшийся тем ответствует за всё, до корабля касающееся. Правительство имеет дело только с ним одним, который называется купцом благонадёжности. В первую бытность мою в Кантоне 1798 года наложило правительство на такового купца благонадёжности англинского корабля, пришедшего из Индии, великую денежную пеню, за то, что свезён был ошибкою на берег один ящик опиума и открыт в таможне[23]. Корабельщика не подвергли притом никакой ответственности. Груз корабля продаётся обыкновенно таковому купцу благонадёжности. [379] Хотя не запрещается найти и другого купца, если первый будет давать за груз низкую цену, однако сего никогда почти не делают. Некоторые из американцев не захотели было последовать сему правилу, почти законом в Кантоне сделавшемуся, но они имели от того худую выгоду. Продающий и покупающий товары посредством другого купца, а не чрез своего поручителя, теряет весьма много времени. Испытавшие то американцы производят теперь торг свой единственно чрез купца благонадёжности. Гоппо вынуждает у поручителей за каждый приходящий корабль немалую сумму денег, предполагая, что оные от продажи и покупки товаров получают великой прибыток. А посему и не может приходить в Кантон ни один корабль, не имеющий какого-либо груза. Если бы на «Надежде» не было 400 морских бобров, то не позволили бы ей прийти в Вампу. Всякий корабль, приходящий от северо-западного берега Америки с мягкою рухлядью, платит сверх пошлины 5000 пиастров вместо подарка. Покупающий груз китаец объявляет тотчас при заключении торга, что таковая сумма должна быть дана Гоппу. Не соглашающийся на сие или получает за груз менее, или подвергается тому, что Гоппо выбирает для себя самую лучшую мягкую рухлядь, а потому и платят охотнее требуемую сумму. За груз «Невы» взял Гоппо 7000 пиастров, ибо он узнал, что морские бобры были на ней лучшие, нежели привозимые американскими кораблями, и что между прочим находились и чёрные лисицы. Товар свозится на берег не прежде, [380] пока купец благонадёжности не разделается с Гоппо. Если продавец недоволен будет условленною ценою и не найдёт никого, кто бы дал более, тогда позволяется проданный товар взять опять на корабль, но в сём случае должно платить в другой раз пошлину, как то случилось при взятии назад некоего числа мягкой рухляди, принадлежавшей к грузу «Невы». Форстер утверждает несправедливо, что будто бы свезённой товар на берег ни под каким видом уже не может взят быть обратно. Он, говоря о купцах Гонга и сравнивая их с прочими китайцами, несправедливо уверяет также, будто бы первые, что хотят, то и делают, и что груз корабля не может быть продан никому другому, кроме купца благонадёжности[24].
Панкиква, отец нынешнего первого купца Гонга, был тот самый, который представил правительству план к учреждению сей компании, столь вредной для европейцев и чрезвычайно выгодный для её сочленов, приносящей, сверх того, многие миллионы доходов таможенному начальнику. Его старанием утверждена в постановлениях для сего сообщества также статья, коею отменено взаимное всех сочленов поручительство в верном всегда платеже капиталов купцов европейских, что для него, имевшего великое богатство, было весьма важно. Ныне, если купец Гонга не хочет [381] или не может платить долгов своих, предоставлено требовать удовлетворения чрез правительство, чем сочлены Гонга и разнятся от прочих кантонских купцов, на которых нельзя жаловаться, когда обманут. Число членов сего сотоварищества не есть определённое. В прежнюю бытность мою в Кантоне считалось их восемь, ныне же одиннадцать. Гоппо определяет членов по своей воле и получает за то великие деньги. Каждый принимаемый платит ему от 30 до 60 тысяч телов, то есть от 45 до 90 000 пиастров. Лукква, бывший нашим купцом благонадёжности, сделавшийся недавно членом Гонга, заплатил 30 000. Купцы Гонга подлежат, сверх того, беспрестанным притязаниям главного таможенного чиновника, который ежегодно сменяется, а потому и не упускает времени не только собрать для себя имение, но и приготовить знатные денежные подарки для императорских министров. Итак, их и нельзя по настоящему обвинять за то, что они стараются расходы сии вынудить от европейцев, в чём поступают по введённым уже законам и правилам, в прочих же делах своих столько же честны и совестны, сколько и купцы европейские. Известия о бессовестных обманах китайских купцов не относятся к сочленам Гонга. Сии не иначе могут поддержать своё положение, как особенно честными поступками в торговле. Чрезвычайное множество отправляемых в короткое время товаров делает невозможным осмотреть все вещи порознь. Привозимые европейские товары, как то англинское сукно и [382] камлот, зашитые в тюках, посылаются равномерно без осмотра во внутренность Китая. Нигде в целом свете не поступают торгующие с большею взаимною доверенностью, как в Кантоне. От сего-то и происходит необычайная скорость в оборотах. Двадцать и более одних англинских кораблей, величиною от 1200 до 1400 тонн, выгружаются и нагружаются в два месяца[25].
Хотя и оказалось, что с первыми бывшими в Кантоне российскими кораблями поступлено не весьма приязненно, но сие было следствием недоразумения, от других причин происшедшего. Как по моему мнению, торговля американской компании не может быть в цветущем состоянии без торговли с Кантоном, а по сие время российские суда не имеют от китайского правительства позволения ходить в Кантон, то и надлежит, не упуская времени, выходить сие позволение как можно скорее, дабы при заключении всеобщего мира суда Американской компании могли тотчас с грузом мягкой рухляди отправиться в Кантон и не были бы принуждены обходить полсвета с каменьями. Нельзя сомневаться, чтоб россиянам не позволено было торговать в Кантоне наравне с прочими нациями. [383] Политическое состояние России и её сопределённость могут быть столь сильными побудительными причинами для робких китайцев, что они не осмелятся противодействовать тому настоятельно с упорным своенравием. Лорд Макартней и Барро, имевшие случай узнать китайцев короче и будучи свободны от предубеждений, сделали, конечно, справедливое примечание, говоря, что свойства их состоят в странной смеси гордости с подлостью, искусственной важности с детским легкомыслием, чрезмерного учтивства с удивительною неблагопристойностью. Сии нравственные качества, приписываемые целой нации, не чужды, без сомнения, и сочленам обоих советов и шести департаментов, управляющих государственными делами. От них нельзя не ожидать позволения к производству торга и другим путём, кроме Кяхты. При настоятельных требованиях не замедлят, отложив всякое упорство, согласиться. Сколь мало можно иметь в делах с китайцами успеха посредством кротости и снисходительности, тому представляет голландское, случившееся в 1795 году, посольство, неоспоримые доказательства.
Я заключаю сии примечания о торговле назначением цен разных сортов чая и некоторых других товаров, кои могут продаваемы быть в России с выгодою, китайскими и российскими деньгами, каковые в 1806 году состояли. Китайский тел содержит в себе 10 месов, мес 10 кандаринов. Гишпанский талер, или пиастр, единственная ходячая в Кантоне монета, приемлется в 7 месов и 2 кандарина. Я [384] положил оный в 2 рубля, ассигнациями; итак, тел составит 2 руб. 77 коп.; мес 27 коп. 7, кандарин 2 коп. 77.
1. Пагу, или Пекко, так называемого цветочного чая, стоил пикул от 60 до 100 телов; пикул содержит 100 катти или 1471/2 фунтов на российский вес, следовательно, фунт паго будет стоить — 1 руб. 13 коп. и 1 руб. 88 коп.
2. Падре Саучонг, обыкновенной сорт, пикул 60 телов или фунт — 1 руб. 13 коп.
3. Боги Саучонг, первого разбора, пикул от 38 до 44 телов или фунт от — 71 до 64 коп.
4. Оный же второго разбора, пикул от 28 до 34 телов, или фунт от — 53 до 64 коп.
5. Компанейский Саучонг, вывозимый преимущественно англичанами, пикул 34 тела или фунт — 64 коп.
6. Кампоа от 27 до 30 телов пикул или фунт 51 и 57 коп.
7. Боги Конго 26 и 29 — 49—55 коп.
8. Аукай Саучонг 22 и 26 — 41—49 коп.
9. Оный же худшего разбора 18—24 — 34—46 коп.
10. Конго — 16—20 — 30—38 коп.
11. Боги — 10—14 — 18—26 коп.
[385]1. Императорского, называемого англичанами «пороховым», россиянами «жемчужным», стоил пикул от 80 до 82 телов, итак, фунт на российский вес 1 руб. 50 и 1 руб. 60 коп.
2. Гаисон — 48 и 60 или 86 коп. и 1 руб. 36 коп.
3. Молодой Гаисон — 36 и 48 — 63 и 82 коп.
4. Гаисон Скин — 26 и 29 — 48 и 55 коп.
Лучший зеленой чай Гаисон Чулан продаётся не иначе, как в малых лакированных ящиках, содержащих в себе от 9 до 15 фунтов; обыкновенная цена оному за фунт гишпанский пиастр, или два рубля на российские деньги.}}
Широкая, так называемая компанейская китайка, продавалась в сём году, за кусок 2 руб. 25 коп., за меньший кусок 1 руб. 40 коп.
Лучший сорт шёлка для шитья стоил фунт 13 руб., худший 81/2 руб. фунт, несучёного шёлка 13 же рублей.
Камфора стоила 50 пиастров пикул, белила 14 пиастров, вермилион 60 пиастров, а мускус 58 пиастров катти.
Говядина — 17 коп. фунт
Свинина — 27 коп. фунт
[386] Каплуны — 41 коп. фунт
Курятина, гусятина и утятина — 35 коп. фунт
Копчёная ветчина — 67 коп. фунт
Коровье масло — 90 коп. фунт
Баранина — 68 коп. фунт
Пшеничный хлеб — 19 коп. фунт
Пшеничная мука — 17 коп. фунт
Зелень разного рода и древесные плоды — 11 коп. фунт
Сахар, леденец — 25 коп. фунт
Сахарный песок — 15 коп. фунт
Кофе — 50 коп. фунт
Рыба — 18 коп. фунт
Зелёный горох — 22 коп. фунт
Сарачинская крупа — 8 коп. фунт
Деревянное масло для освещения — 18 коп. фунт
Дрова — 3/4 коп. фунт
Куриное яйцо — 2 коп. фунт
Пред отходом нашим из Камчатки в Китай получил я из С.-Петербурга от статского советника Вирста несколько вопросов, касающихся до состояния [387] государственного в Китае хозяйства и торговли в южных оного провинциях с тем, чтобы я во время пребывания своего в Кантоне постарался собрать о том известия и сообщил бы ему оные. Сколько я ни усердствовал об удовлетворении его желания, но не мог иметь в том желаемого успеха. Обращавшись с природными китайцами, находил, что они по малознанию своему в англинском языке разумели меня худо, а сами объяснялись и ещё хуже; главнейшее же затруднение состояло в том, что они не имели сведений о предметах, о коих я старался изведать. Пребывающим в Кантоне европейцам обязан я некоторыми на сии вопросы ответами, кои поместить здесь почитаю небесполезным, хотя нечто из того сделалось известным уже и из прежних описаний Китая. Намерение г-на Вирста клонилось особенно к тому, чтобы получить чрез меня подтверждения или опровержения и объяснения многих распространённых уже известий о хозяйственных учреждениях китайского государства.
1. Как велики в Китае обыкновенные на занимаемые деньги проценты, и какова разность между залогом и доверенностью к лицу занимающего?
Ответ. В Кантоне платят по 12 и 18 процентов, судя по обстоятельствам и благонадёжности должника и заимодавца.
2. Существует ли рабство или временное подданничество?
[388] Ответ. Не существуют. Китаец родится свободным. Знатный и богатый должны нанимать людей для услуги и работы. Впрочем, весьма обыкновенно, что родители продают детей своих, только мужеского полу реже, нежели женского, но и сии остаются в неволе до совершеннолетия, по достижении коего делаются свободными. За женский пол, который в Китае, равно как и во всех восточных землях, не пользуется одинакими преимуществами с мужчинами, не вступается полиция строго, а потому проданные дети сего пола остаются по большей части во всю жизнь свою в рабстве.
3. Есть ли в Китае великие богачи из частных людей? Владеют ли они обширными поместьями, или имение их, яко торгующих, состоит в товарах?
Ответ. Богатейшие из частных людей в Китае суть обыкновенно торгующие, а наипаче некоторые из содержателей соляного откупа. Соль составляет одну из важнейших частей доходов китайского правительства. В каждой провинции находится сообщество купцов, коим предоставляется единоторжие в продаже соли. Они по мандаринам важнейшие лица в целом городе. Они одни пользуются правом носить оружие, держать вооружённые лодки, входить во всякий дом с обыском, если подозревают, что хозяин имеет соль, которая не у них куплена. За ними следуют, яко богачи из частных людей, сочлены Когонга. Имение Панкиквы, первого купца сего сообщества, полагают в 4 миллиона телов, или в 6 миллионов пиастров. Владетелей обширными поместьями в Китае, сказывали, совсем не имеется.
[389] 4. Употребительны ли в Китае по торговле вексели, или ассигнации — и какие по сему существуют законы?
Ответ. Торгующие векселей не употребляют, как то делают европейцы, следовательно, и нет на то законов. Вообще случается очень редко, чтобы один китаец занимал у другого деньги. В государстве, в коем богатство удобно может быть виною несчастия владеющего оным, стараются скрывать своё имение. Сам Панкиква, будучи весьма тщеславен, неохотно говорит о великом своём богатстве. Впрочем, переводы денег между торгующими китайцами неизбежны, а для того и употребляют расписки, но они по-настоящему состоят только в засвидетельствовании получения денег и обещания уплаты в определённое время. Если случится, что должник не платит и веритель принесёт на него жалобу мандарину, то сей, удовлетворившись в справедливости требования, принуждает его к платежу или сильно действующею в Китае «бамбу», или налагает запрещение на имение и удовлетворяет из оного верителя. Однако китаец приносит весьма редко жалобу на должника своего. Он охотнее ждёт долгое время, в надежде каким-либо [390] образом получить ему принадлежащее. Сему главною причиною то, что мандарин требует обыкновенно за труды свои половину долга, в случае же на то несогласия, не принимает жалобы.
5. Есть ли гильдии и цехи — каковы оных постановления?
Ответ. Все ремесленники разделяются на общества, из коих каждое имеет своего старшину. В Кантоне разные мастеровые живут даже в особенных улицах, так, например, в одной портные, в другой сапожники, в третей стекольщики, в четвёртой аптекари и так далее. Они делают и особенные свои празднества, для коих нанимают обыкновенно комедиантов и обнародуют, что в такой-то день в таком-то цехе будет зрелище, к которому допускают всякого безденежно.
6. Где и сколь знатны ярмарки, торговые места и складки товаров? Из каких портов производится торговля с Япониею, Филиппинскими и Зондскими островами и берегом Индии?
Ответ. Важнейшие пристани в Китае для иностранной торговли суть: Кантон на южном берегу, Емой на юго-восточном в провинции Фокиен, Нингпо на восточном в провинции Чекианг, в недальнем расстоянии от острова Чузан[26]. Из Кантона плавают Китайские йонки в Малакку, Батавию, Сиам и в разные места, сопредельные Китайскому морю; из Емоя к Филиппинским и Ликейским островам; из [391] Нингпо в Японию и Корею. Взаимный между пристанями сего государства торг производится почти повсюду. Все великие города служат местами для складки товаров по внутренней торговле и для мануфактур своей провинции, а особливо находящиеся у великих рек и каналов.
7. Употребляются ли в Кантоне прейскуранты?
Ответ. Употребляются, но только на европейских языках.
8. Каково учреждение почт? Заведены ли оные порядочно во всём государстве и может ли всякий оными пользоваться?
Ответ. Порядочная почта учреждена только между Пекином и Кантоном, коею всякий пользоваться может, но посылаемые по оной письма распечатываются и рассматриваются; кроме сей почты нет другой во всём Китае. Во время нужной переписки нет иного средства, как только отправлять нарочного или поручать проезжающим.
9. Дворянство в Китае одно ли личное или есть и наследственное?
Ответ. Одно личное. Чин мандаринский и разные другие даются по воле государя или его министра. В Японии совсем тому противное: там все должностные чиновники пользуются наследственным правом. Однако и в Китае потомки Конфуция наследствуют, сказывают, некое известное достоинство. Император, яко неограченный монарх, может, говорят, также давать чины наследственные.
[392] 10. Есть ли в Китае великие фабрики или обрабатываются ли изделия семействами, — каковы отношения между мастерами, их помощниками и учениками?
Ответ. В Китае находятся обширные фабрики, как то, например: фарфоровая близ Кантона, но я думаю, что большая часть шёлковых, бумажных и других вывозимых из Китая товаров обрабатывается часто семействами. Я не полагаю, чтобы правительство имело свои фабрики, как то делается в некоторых европейских государствах.
11. Мера и вес во всём ли Китае одинаковы? Если же есть разность, то в чём состоит оная?
Ответ. Вес, по объявлению купцов, которых я спрашивал, должен быть одинаков во всём государстве, кроме столицы. Один пикул, содержащий сто катти, равен 1,45 фунта российского, или 1,33 англинского. В Пекине один пекул составляет только 97 катти. Мера длины в Пекине же менее. Пекинский кубит, обыкновенная мера длины в Китае, составляет 81/2 пунтов; в Кантоне же в южных провинциях 10.
12. Есть ли торговые сообщества, — где они, — какие их постановления?
[393] Ответ. Мне известны только два торговых сообщества, а именно: Когонг и другое, содержащее соль на откупе, которое разделяется на многие малые потому, что сочлены оных получают от продажи соли великую прибыль. Главное постановление торговых сообществ состоит в том, что сочлены все за одного и один за всех обязаны отвечать правительству. Сие постановление весьма важно по той причине, что корона не может ничего потерять из своих доходов. Сообщества Когонг в Кантоне отвечает правительству один только старейший, или первый купец.
13. Как поступают с банкротами? Каковы законы вообще, касающиеся оных?
Ответ. Об образе, каковым поступают с неплатящими должниками, упомянуто уже выше при подобном сему вопросе. Кроме того, употребителен в Китае и ещё особенный обычай, но, может быть, только в случае неуплаты малых долгов; впрочем, уверяли меня, что оному подлежат и купцы Когонга. Вечер пред новым годом должен быть сроком окончательного расчёта, Кто не уплатил до оного своего долга, того может заимодавец даже бить беспрепятственно и должник не смеет сопротивляться; может повреждать домашние вещи и разные производить в доме беспорядки. По наступлении полуночи всё прекращается; заимодавец с должником мирятся и пьют, поздравляя друг друга с новым годом. Следующий образ обыкновенно [394] употребляется при тяжбах: проситель и ответчик избирает порук, приемлющих на себя ответственность за верность дела. Имеющий несправедливую сторону платит поруке большую сумму, ибо как скоро решится тяжба мандарином, то порука наказывается палками за принятие на себя ложного дела. Каллао, или первый министр императора, не свободен также от телесного наказания, а потому оно между китайцами не почитается бесчестным; полученные же деньги суть верны и служат надёжным средством к отвращению от себя телесного наказания. Кроме порук должны обе стороны иметь ещё и стряпчих, судьба коих зависит совершенно от гражданского губернатора, который при точнейшем разбирательстве дела всё с них взыскивает, и в случае несправедливости строго их наказывает.
14. Производится ли торг более меною товаров, или определяется цена товара так, как и у европейцев, посредством денег?
Ответ. Китайцы употребляют в оборотах своих мало наличных денег, да и то одну только монету, «ли» называемую. Государственные подати платятся произведениями и изделиями. Итак, судя по весьма обширному их торгу, полагать надобно, что оный производится во внутренности государства по большей части меною товаров. Может быть, Кантон один только из сего исключается.
[395] 15. Введены ли постановленные проценты в торговле и вообще при займодательстве? Каковы оные?
Ответ. Постановленные проценты, как то меня уверяли, должны быть 36, которые в северных провинциях Китая и платятся, но в Кантоне составляют оные в год от 12 до 18, как выше сказано.
16. Употребительна ли при гуртовом торге бухгалтерия?
Ответ. Китайские купцы в Кантоне кажутся весьма искусны в ведении книг своих. Обширные их дела требуют великой исправности.
17. Имеются ли при торговле маклеры, браковщики, весовщики, и проч.?
Ответ. Правительством учреждённых не имеется. Каждый купец Когонга имеет помощника, который при приёме и отпуске товаров всё осматривает, весит, считает, меряет.
18. Перевозятся ли товары в великих количествах сухим путём? Назначено ли время для отправления судов и повозок с товарами?
Ответ. Все товары перевозятся по рекам и каналам; сухим же путём, думаю, не производится того вовсе. Весьма сомнительно, чтобы в известные времена отправлялись суда правильно.
19. Извещают, что в Китае поселянин столько же предпочтителен пред ремесленником, сколько у [396] нас последний пред первым, и что каждый китаец ревнует или приобресть какое-либо поместьице, или взять землю на откуп, что дают на довольно выгодные условия, ежели нанимающий имеет достаточную благонадежность — справедливо ли это?
Ответ. На сей вопрос должен я взять из Баррова путешествия[27]. По учёном и государственном чиновнике следует поселянин непосредственно. Купец, художник и ремесленник гораздо ниже его. Китайский воин обрабатывает сам землю, духовные также, если оная при монастыре имеется. Император почитается единственным земли владетелем. Поместье у содержащего оное на откупе никогда не отнимается, если он платит исправно. Откупивший земли более, нежели обработать может со своим семейством, отдаёт в наём другому за половину подати, которую вносит всю сам в казну. Большая часть бедных поселян в Китае упражняется в земледелии, нанимая землю у содержащих оную на откупе. Обширных поместий очень мало, а потому между откупщиками и нет единоторжия хлебом. Каждый поселянин продаёт произведения свои свободно, где хочет. Всякий подданный имеет право ловить рыбу беспрепятственно в открытом море, у берегов, в озёрах, реках и устьях. Помещиков, [397] пользующихся особенными преимуществами, нет вовсе.
20. Главнейшие доходы китайского государя состоят ли в подати с земли? Как велика оная? Платится ли деньгами или произведениями?
Ответ. Десятая часть от всех земных произведений составляет важнейшую подать. По вычислению, полученному лордом Макартнеем от мандарина Чоу-та-джина, простирается подать, взимаемая во всех провинциях государства, до 66 миллионов фунтов стерлингов.
21. Кто печётся об исправлении и содержании дорог и каналов, и каким иждивением то производится?
Ответ. Купеческие суда, проходящие каналами и реками, платят положенную пошлину, которая употребляется единственно к построению и исправлению мостов и шлюзов. О дорогах имеют, думаю, в Китае мало попечения.
22. Подражают ли китайцы европейцам в художестве? Разумеют ли они часы делать?
Ответ. Подражают, но не совершенно. Они делают прекраснейшие художественные вещи из слоновой кости, черепахи и жемчужной раковины. Их утвари из золота и серебра весьма тонки и чисты. Они делают и стенные часы, карманных же сделать не разумеют. В искусстве приготовлять сукно не удалось успеть им также.
[398] 23. Говорят, что рабочие люди могут с величайшим трудом только прокормить себя со своим семейством; ремесленники же нуждаются в том и ещё более; сии бегают будто бы по улицам со своими инструментами для испрошения где-либо работы нищенским образом; что приготовление сахара производится бродящими подёньщиками; что множество людей живёт всегда на воде в судах; что многие едят будто бы мёртвых собак и кошек. Справедливо ли это?
Ответ. Чрезвычайное многолюдство должно быть виною, что бедный, простый народ терпит нередко великую нужду. Всеобщий в государстве голод бывает часто. В Кантоне не очень приметно, чтобы подёньщики и ремесленники не находили для себя работы. Впрочем, нищих много и в сём городе, которые, показываясь на улицах в рубищах, представляют вид крайне отвратительный. Что голодные китайцы едят мёртвых собак, кошек и даже крыс, тому имел я многократно случай быть сам свидетелем. — Я приказал бросить за борт несколько бочек испортившейся солонины до того, что зловоние от оной разнеслось по всему Вампу и долго не уничтожалось. Алчущие китайцы ловили её с величайшею жадностью и увозили с изъявлением особенной радости. На реке Тигрис у Кантона живёт множество народа в лодках. Прочие реки, каналы и озёра в сём государстве также обитаемы людьми, и притом в некоторых [399] странах столько же почти многолюдны, сколько и самая земля. Однако сомнительно, чтобы внутренние области Китая, не участвующие в выгодах торговли посредством рек и каналов, населены и возделаны были равномерно.
24. Говорят, что китайцы побуждаются много к женатой жизни чрез то, что позволительно детей убивать. Уверяют, что есть даже и особенные люди, яко ремесленники в побиении младенцев. Справедливо ли?
Ответ. Что умерщвление детей в Китае вообще терпимо, сия истина не подвержена, к крайнему сожалению, никакому более сомнению. Столь славящийся нравственностью китаец не признаёт детоубийства пороком, подобно как и препрославленные люди природы, обитающие на островах Великого океана, не почитают людоедство делом противоестественным и гнусным. Мы видели в Вампу часто мёртвых младенцев, несомых течением реки в море.
25. Говорят, что, невзирая на то, многолюдство в Китае не уменьшается. Города населены чрезвычайно. Возделанные земли не пустеют. Справедливо ли?
Ответ. Известия о многолюдстве китайского государства весьма различны. Г-н Соннерат полагает 70, а г-н Стаутон по таблицам, полученным лордом Макартнеем в Пекине, по случившемся за год до прибытия его туда народосчислении, 333 миллиона. Езуит Амиот приемлет почти среднее [400] число из сих двух количеств, ибо он полагает 198 миллионов. Трудно изведать с достоверностью, чтобы многолюдство в китайской империи было в самом деле столь чрезвычайно, как то объявлено мандарином Чоу-та-джин англинскому посланнику. Барро не сомневается нимало о верности упомянутых таблиц. Он доказывает, что китайское многолюдство, в отношении к поверхности земли всего государства, содержится к англинскому = 2:1, и что таковое содержание в великих городах, как то: Кантоне, Нанкине, Пекине, где народосчисление должно показываемо быть вернее, сравниваемых с селением англинских городов, кажется вероятно. Кто видел Кантон и по многолюдству сего города с его предместьями будет заключать о населении всего Китая, тот не почтёт таблиц мандарина неверными. Впрочем, мне показалось весьма странным означение в сих таблицах для провинции Печели 644 человека на каждую англинскую квадратую милю, между тем как провинции Кианг-нан, которая по плодоносной своей земле и по выгоднейшему положению в рассуждении внутренней торговли, должна быть несравненно многолюднее, только 300 человек. Путешествовавшие по провинции Печели описывают её бедною. Сам Барро говорит об ней, что земля бесплодная и обрабатывается нерачительно, жители кажутся нездоровыми и изнеженными, жилища их очень скудны, рыбных ловлей не имеется, климат, ради великих летних [401] жаров и жестокого зимнего холода, вреден здоровью, от чего умирает ежегодно множество народа; итак, население не может быть многочисленно. В самой провинции Чекианг, о которой Барро говорит, что земля возделана повсюду наилучшим образом и население чрезвычайно, считается 108 человеками менее на квадратную милю, нежели в бесплодной Печели. Многолюдство провинции Кантунг, обращающее на себя внимание каждого в Кантон приезжающего, также весьма несоразмерно, ибо в ней полагается 264 человека на квадратную милю, следовательно, более, нежели половиною многочисленнее народонаселения последней. Сии сравнения подают мне повод сомневаться о точности таблиц и предполагать неверность в учинении народосчисления в провинции Печели. В самых плодоноснейших странах 644 человека на англинскую квадратную милю показывают почти уже невероятное население; в Англии считают на милю 120, а в Голландии 198 человек.
26. В каких местах довольствуются другими жизненными потребностями, кроме пшена сарачинского? Где питаются мясом? Что стоит фунт говядины или баранины? Какая разность в ценах между говядиною, бараниною и пшеном сарачинским?
Ответ. Во всём Китае сарачинское пшено и рыба составляют главнейшую пищу. В северных провинциях сеется и пшеница. Говядины и баранины [402] едят мало; свинины же гораздо более и притом особенно в южных провинциях.
27. Сказывают, что главнейшие доходы императора, которые по известиям должны состоять в десятой доле произведений всех земель, разлагаются так умеренно, что не составляют даже и тридесятой доли, справедливо ли?
Ответ. Барро полагает ежегодной подати каждого китайца в 4 шилинга англинскими деньгами.
Примечания
- ↑ Сильнейшее доказательство чрезмерно хитрого обмана, недостаточного устройства в правительстве и его чрезвычайной слабости даже и во времена царствующего Кин-Лонга, содержатся в Барровом путешествии в Кохин-Китай при случае похода кантонского наместника Фу-Чанг-Тонга в 1779 году против Тонкина. Зри стр. 251—254, подлин. издан. в 4.
- ↑ Чу, изгнавший в 1355 году татар из Китая и учредивший в 1363 году династию двадцатую или династию Минг, был природный китаец низкого происхождения.
- ↑ Один из предводителей бунтовщиков, хотевший передаться, переговаривался долго с правительством. Он требовал настоятельно пуговицы высшей степени, нежели каковую ему дать хотели, и правительство согласилось наконец удовлетворить его.
- ↑ Мы сами видели таковые головы в Макао при входе в гавань.
- ↑ Северо-восточная часть Формозы не покорена китайцами; её населяют люди особенной породы, которых признают полудикими.
- ↑ По последним известиям число сих бунтовщиков столь умножилось, что китайское правительство нашлось принуждённым просить у англичан помощи против них, и в Пуло Пенанге острове при входе в пролив Малакка вооружались два судна, назначенные англинским правительством для защищения китайских берегов. Сие всеобщее расстройство во всей китайской империи и чрезмерная слабость правительства, конечно, предвещает, что скоро последует её разрушение.
- ↑ Оная состояла в содрании с живого кожи и в разрублении его потом на мелкие кусочки.
- ↑ Г-н Барро упоминает о всех преступлениях, в коих обвинял император Гочун-Танга. Одно состояло в том, что он строил в доме своём из кедрового леса, который употребляется только для дворцов императорских. Прочие преступления его не менее ничтожны.
- ↑ Г-н Пьерсон подарил и мне один экземпляр сей в своём роде достопримечательной книги.
- ↑ Доктор Бальмис отправился из Китая в Европу двумя неделями прежде нас на вышедшем из Макао, назначенном в Лисабон, корабле «Ле Бон-Езус».
- ↑ Первые миссионеры прибыли в Китай 1577 года.
- ↑ Барро извещает, что в одном Пекине умерщвляется детей ежегодно 9000.
- ↑ Г-н Стаунтон, сопровождавший отца своего, бывшего при посольстве лорда Макартнея, в Пекин, ныне сочлен англинской фактории в Кантоне, имеет, уповательно, основательнейшие сведения в китайском языке из всех европейцев. Он начал обучаться сему языку во время плавания в Китай из Англии и бытности его в Пекине, хотя ему тогда только было 12 лет, но он весьма много в нём успел. Его продолжительное в Китае пребывание, прилежание и отличные природные дарования подают верную надежду, что он приобретёт особенные знания в языке сём, изучение коего есть, бесспорно, труднейшее пред всеми прочими. Он имеет знатное собрание книг китайских, об умножении коего неутомимо старается, имея к тому лучшие способы и не щадя никаких издержек. Пекинские ведомости, выходящие через день, умеет он доставать, невзирая на то, что строгие законы китайцев запрещают иностранцам покупать их книги и ведомости и переводить из оных все императорские манифесты и повествования о важнейших случившихся в государстве происшествиях. Таковое издание с примечанием н-на Стаунтона долженствует расспостранить яснейший свет о настоящем состоянии Китая. Он занимается также переводом достойной любопытства книги, содержащей в себе дневные записки китайского посольства в Татарию чрез Россию 1718 года. В оной помещено и описание России с приложением карты, также и данное императором наставление посланнику. Но важнейшая книга, которой учёный свет от г-на Стаунтона ожидать может, есть полное собрание китайских законов, в переводе коих упражняется он уже многие годы. Г-н Стаунтон по знанию своему китайского языка полезен особенно англинской фактории.
- ↑ Секта Фое, происшедшая из Индии, есть в Китае многочисленнейшая.
- ↑ Секта Таоссе возникла скоро после Конфуция. Приверженники оной называют себя Сынами бессмертных.
- ↑ Персы суть потомки древних персов, оставившие своё отечество во время введения в оном магометанской веры и поселившиеся в Бомбае. Они следуют учению Зороастра.
- ↑ Декабря 22-го был столь крепкий мороз в Кантоне, что продавали даже лёд по улицам. Китайцы покупали оный на перехват, ибо они верят, что растаявший лёд есть целительное средство против лихорадки, столь часто приключающейся летом. Сию леденую воду берегут они к сохранности и употребляют во время сей болезни вместо лекарства.
- ↑ Новое постановление парламента, касающееся англинской торговли с Китаем, клонилось преимущественно к тому, чтобы уничтожить усилившийся по причине высокой пошлины на чай потаённый торг оным. Государство и компания терпели вред равномерно. Первое, употребляя великие суммы, не могло отвратить тайной продажи, вторая же продавала в Англии чая маловажное количество. Компания с 1774 до 1784 года не могла продать более чаю, как 6 358 144 фунтов, хотя и известно было, что оного расходилось в Великобритании ежегодно 16 миллионов фунтов, которые доставлялись иностранными ост-индийскими компаниями потаённым продавцам. Новым постановлением, названным так Актом замены, уменьшена много на чай пошлина, но чтобы государственные доходы чрез то не умалились, наложили на дома подать. Следствием сего мудрого акта было, что потаённый торг чаем совсем прекратился; торговля компании с Китаем распространилась особенно и состояние её столько поправилось, что она могла потом делать казне великие денежные вспоможения. Государственная казна переменою сею много также выиграла: прежняя пошлина на чай доставляла ей ежегодно 720 674 ф., новая же с обложением домов податью 800 000 фун. стерл. При сём надобно взять в рассуждение и то, что правительство до состояния акта замены для пресечения потаённого торга чаем содержало 4235 человек на воде и сухом пути, которые стоили ему каждой год 220 000 фунтов стерлингов.
- ↑ В 1789 году было в Кантоне 15 кораблей американских.
- ↑ По полученным мною сего года письмам из Кантона, некоторые случившиеся там происшествия много повредили англинской торговле. Англинская Ост-Индийская компания недавно начала вывозить туда более англинских мануфактурных изделий, особливо суконных, нежели прежде. В надежде за сие излишество получить чистые деньги, весьма нужные для её селения в Индии, она при умножении сих товаров, не умножила вывоза чая из Китая. Но китайцы не стали платить серебром, как ожидали от них англичане, а потому оставались в долгу великими суммами. Сей долг ныне простирается уже до 3 мил. телов, или 41/2 миллиона гишп. талеров, которого Гонг не в состоянии заплатить более потому, что в Китае весьма затруднительно что-либо продать на серебро, обстоятельство, которое много препятствовало производству наших торговых дел в Кантоне, потому что приказчик американской компании, как уже выше упомянуто, не соглашался брать чай, а хотел продать груз корабля «Невы» на чистые деньги. Итак, англинская Ост-Индийская компания или должна умножить вывоз чая из Китая, или не посылать товаров своих более, нежели она берёт китайских, в противном случае может она лишиться своих денег, и хотя правительство обязано заплатить долги купцов Гонга, но при теперешних расстройствах его положения сего ожидать почти нельзя, сверх того, англичане, покушаясь овладеть Макао навели на себя гнев и большое подозрение китайского правительства.
- ↑ Впрочем, полагать надобно, что цена лучшего морского бобра не упадёт никогда ниже 20 или много 18 пиастров.
- ↑ А со времени приобретения всей Финляндии расход дешёвых чаёв ещё должен быть гораздо больше.
- ↑ Открытие в таможне ящика с опиумом произошло тогда от неосторожности. Китайские таможенные чиновники никогда не обнаруживают тайно ввозимого опиума, ибо получают за то высокую плату. Опиум, сделавшийся для знатных китайцев необходимостью, невзирая на постановленную правительством за ввоз оного великую пеню, привозится почти на всех кораблях без всякой опасности.
- ↑ Зри в сочинениях Форстера 2 часть, стр. 190—192.
- ↑ Весьма удивлялись и подало повод к большему неудовольствию, что наш приказчик хотел настаивать на то, чтоб осмотреть каждый ящик чая и каждый кусок китайки. В Кяхте может быть сие нужно, а в Кантоне не знают разности.
- ↑ Нингпо и Чузан были местами пребывания аннглинских агентов в начале прошедшего столетия.
- ↑ Зри Баррово путешествие по Китаю; подлинное издание в 4, стр. 397 и 398.