Глава X
Пребывание в Китае
1805 год. Ноябрь. В 8 часов поутру усмотрели мы гребное судно, вышедшее из Макао. Ветер дул ещё крепкий, и мы отдалены были от берега не менее 5 миль, но, невзирая на то, судно сие пришло к нам. Это был китайской компрадор[1], предлагавший нам свои услуги. Ответ на первый вопрос наш, что «Нева» ещё не приходила, удивил нас немало. По учинённому предположению при отправлении нашем долженствовала «Нева» прийти в Китай от Кадьяка около октября месяца с грузом мехов звериных для того, чтобы по продаже оных купить китайских товаров и погрузить [313] на обоих кораблях. Почему я, не имев никакого для китайцев груза, выключая некоторые малости, приведён был чрез сие в немалое беспокойство и принуждённым нашёлся решиться ожидать «Невы» в Макао, хотя строгая во всём точность китайцев и причинила после затруднения. С компрадором приехал к нам также лоцман, предлагавший свою готовность отвести «Надежду» в Типу[2]. Оставаться на открытом макаосском рейде было опасно как ради морских разбойников, так и ради времени года. Итак, я, отправив за час прежде лейтенанта Левенштерна в Макао для извещения губернатора о нашем прибытии и намерении идти в Типу, приказал поднять стеньги и реи и сняться с якоря. В два часа пополудни остановились мы на якоре в Типе, куда пришёл с нами вместе англинский бриг об 18 пушках. Как скоро убрали мы паруса, то приехал к нам офицер с сего брига и другой с малого португальского военного судна о 12 пушках. Португальский офицер, быв приведён ко мне в каюту, потребовал женевского вина. Я не знал, что делать: досадовать ли на его наглость или оной смеяться; однако, при всём том велел тотчас подать ему стакан горячего вина, которое хотя было и худо, но португалец хвалил его много. Оказанная нами ему холодность в приёме скоро побудила его нас оставить. От посещения англинского офицера, напротив того, чувствовали мы большее удовольствие. Сей расказал [314] нам, что бриг, на коем он служил, посылан был за несколько недель только назад в Вампу командором находящейся в здешних водах эскадры[3] для того, чтобы требовать от наместника провинции 80 000 фунтов штерлингов за взятое им в приз близ Маниллы гишпанское судно, которое во время жестокого шторма разбилось у южных берегов Китая и ограблено жителями. Известно, что китайские законы запрещают военному судну входить в устье Тигриса (Bocca Tigris). Оные нарушены в первый раз[4]. Бриг нашёл вход в Вампу без лоцмана. Начальник оного явился в Кантоне с 12 вооружёнными солдатами, чтоб вынудить требованную сумму. Сия дерзость привела наместника в удивление, но, вероятно, также и устрашила его. Если бы китайцы не были крайне робки, то, конечно, отмстили бы за сию обиду. Они оказали, по оставлении уже отважным англичанином Кантона, своё мщение, но только особливым свойственным им образом. Нас уверяли, что наместник в наказание [315] дерзости англинского капитана наложил на Когонг[5] великую денежную пеню, хотя дело сие нимало до него не касалось. Принятие таковых мер чиновниками китайского правительства, по крайней мере в Кантоне, весьма нередко. Сии насилия, может быть, скоро причинят бедственные последствия. Морские разбойники, наводящие теперь страх на южную страну Китая, а особливо в Кантоне и Макао, суть не что иное, как жители южных провинций сего государства, которые, быв доведены угнетениями самовластвующих мандаринов до крайности, прибегли к сему последнему средству для облегчения своего жалостного положения.
По полудни в 3 часа возвратился лейтенант Левенштерн от губернатора, которой, приняв его весьма ласково, не упустил обнаружить, что он, будучи с китайцами не в добром согласии, приведён прибытием нашим в некое беспокойство, а потому и желает сколько возможно скорее увидеться со мною. Китайцы требовали от губернатора немедленного извещения: военный ли корабль наш? Ибо в одном только сём случае можно оставаться в Типе. Если бы корабль был купеческий и мы не имели бы намерения идти в Вампу, тогда не позволили бы нам стоять на якоре в Типе. Одни только португальские купеческие корабли пользуются сим правом. 22 ноября. В следующее утро отправился я к губернатору и объяснил ему, что «Надежда» есть [316] корабль военный, но что я имею повеление в пользу Американской Компании погрузить в оном часть китайских товаров, для коих на «Неве» не достанет места и что я пошёл бы в Вампу, если бы «Нева» уже здесь находилась, но теперь должен дожидаться её прихода. Сии обстоятельства привели как губернатора, так и меня в немалое недоумение. На вопрос, учинённый мне самому китайцами об определительности нашего плавания, принуждённым нашёлся я отвечать, что мы не пойдём в Вампу и что пробудем в Типе около трёх недель только, чтобы запастися здесь водою и провизиею для обратного плавания в Европу. На таковой ответ решился я потому более, что губернатор и г-н Бахман, сочлен голландской фактории, оказавший нам много приязни, меня уверили, что как скоро придёт «Нева», тогда очень удобно будет испросить позволение на приход в Вампу, ибо выгода от приходящих туда кораблей для чиновников правительства и купечества столь велика, что они не сделают в том никакого затруднения. Губернатор данным мною китайцам ответом освобождён был от беспокойства, ибо в противном случае надлежало бы ему дать нам повеление оставить рейд Типу дней через несколько, в продолжении коих принуждён бы я был взять к себе на корабль множество китайских таможенных чиновников, которые удобно могли бы подать повод к неприятным последствиям.
Положение португальцев в Макао стеснено чрезмерно, наипаче же обременительно положение губернатора [317] по причине частых его сношений с китайским правительством. Хотя губернаторы и поступают с величайшею во всём предосторожностью, однако случаются иногда происшествия, в коих они без крайней потери уважения к своей нации, мало чтимой и теперь китайцами, не смеют соглашаться на их требования. За несколько месяцев пред приходом нашим последовало приключение, доказывающее то очевидно. Один, живший в Макао португалец заколол китайца. Убийца, быв богат, предлагал родственникам умерщвлённого некую сумму денег, дабы, скрыв происшедшее, не объявляли о том правительству. Родственники согласились и получили 4000 пиастров. Но едва выданы были только деньги, вдруг донесено о смертоубийстве китайскому начальству, которое потребовало от губернатора немедленной выдачи виновного. Губернатор в том отказывает и объявляет, что убийство учинено в Макао, что он португальца предаст суду и что, если обличен будет в злодеянии, осудит его по законам португальским. Китайцы, не быв довольны сим ответом, приказывают вдруг запереть все лавки и запрещают доставление жизненных потребностей в Макао. Губернатор, имевший в запасе провизии для гарнизона своего на два года, не устрашается угроз сих и не выдаёт китайцам преступника. Суд между тем производят; убийца обличается и предаётся смертной казни. Китайцы, собравшись, отваживаются на покушение овладеть насильственно преступником в то время, когда поведут его на казнь. Губернатор повелевает собраться войску, [318] зарядить на батареях пушки ядрами и картечью и ожидает нападения китайцев. Сии, устрашившись настоятельного принятия мер губернатором, не отваживаются на исполнение своего предприятия и возвращаются обратно под предлогом, что они наказанием преступника совершенно довольны и доброе согласие опять восстановляется. Если бы настоящая сила португальцев в Макао была более, тогда робкие китайцы не отважились бы поступить против них с таким пренебрежением. Если бы владели в Макао англичане или гишпанцы, то скоро уничтожилась бы таковая постыдная от китайцев зависимость. Сии нации, имея в руках своих лежащие близ Китая важные страны, могли бы в Макао сопротивляться силе всего китайского государства.
Хотя англинский ост-индийский флот и не приходил ещё из Европы, однако сочлены фактории оставили Макао уже за несколько недель и дожидались его в Кантоне. Итак, мне и невозможно было увидеться с г-ном Друммондом, президентом англинской фактории, с которым я познакомился в первую мою в Кантоне бытность 1798 года. Но я не упустил уведомить его о прибытии моём в Макао. Г-н Друммонд, по получении известия, что я пробуду здесь недель несколько, поспешил оказать нам свои услуги, уступя мне собственной свой дом, который красивым положением и великолепным во внутренности убранством отличается пред всеми другими домами, наипаче же пред португальскими[6] [319] Услужливость г-на Друммонда сим не ограничилась. Он приказал очистить и другой дом, принадлежащий Ост-Индийской Компании для офицеров корабля нашего, желавших здесь на берегу пожить. Г-да Горнер, Тилезиус и майор Фридерици пользовались оным во всё время бытности нашей в Макао.
Из сочленов англинской фактории оставался здесь до прибытия ост-индийского флота только г-н Меткаф. Жена его была одна только европейская женщина в сём месте. Для нее, яко образованной женщины, пребывание в Макао, конечно, тягостно, а особливо в отсутствие мужа, разлучающегося с нею каждую зиму. Но она, предусматривая, что тамошняя уединенная её жизнь продлится и ещё, может быть, около 15 лет, умела облегчать своё положение. Г-жа Меткаф, имеет, кроме отменных душевных свойств и сведений в таких науках, которые, будучи редко приобретаемы прекрасным полом, тем более возбуждали наше внимание, что она ими нимало не тщеславилась. Дом г-на Меткаф открыт был всем офицерам «Надежды». Я находил в нём приятнейшее препровождение свободного времени. Губернатор дон Каетано де Суза не говорил ни на каком другом языке, кроме португальского. Я сожалел о том очень по тому более, что и он служил [320] во флоте. Он был капитаном и за два года только сделался губернатором в Макао. Чрез год (срок здешнего губернаторства положен три года) надеялся он быть переведён губернатором в Гоа. Важнейшая особа по губернаторе в Макао есть дезембаргадор, или верховный судья, от коего и сам губернатор несколько зависит. Он, яко глава сената, имеет великое участие во всех делах сего малого правительства. Сказывали, что согласие между сими двумя начальниками по военной и гражданской части не велико. Может быть, в сём состояло преднамерение такого учреждения. Верховным судьёю был при нас в Макао дон Михел Арриага Бруно де Сильвера. Человек молодой, хорошо воспитанный и со многими сведениями.
Макао представляет вид упадшего величия. Обширные здания на пространных местах, окружаемые великими дворами и садами по большей части пусты. Число живущих здесь португальцев весьма уменьшилось. Лучшие дома частных людей принадлежат сочленам факторий голландцев и англичан. Пребывание здесь последних продолжается обыкновенно 15 и 18 лет, почему они и стараются не только иметь лучшие дома, но и устрояют оные по своему вкусу. Знатные доходы живущих здесь англичан подают им удобные средства к удовлетворению наклонности своей к роскошной и приятной жизни, которою они и пред богатыми португальцами особенно отличаются.
В Макао считается от 12 до 15 тысяч жителей, из коих большую часть составляют [321] китайцы, умножившиеся в сём городе столько, что, выключая монахов и монахинь, редко увидеть можно европейца на улице. «У нас более монахов, нежели воинов», — сказал мне один из здешних граждан, и сие было совершенно справедливо. Число здешних солдат не превосходит 150, между коими нет ни одного европейца. Все вообще макаосские и гоасские мулаты, даже и офицеры не все из европейцев. С таким малым гарнизоном трудно защищать четыре великие крепости. Свойственное китайцам своенравие и наглость не находит в сих слабых военных силах достаточной препоны ограничивать беспрерывно умножаемые ими оскорбления. Политическое состояние Португалии ослабело ныне столько в Европе, что оно не в силах уже удержать ост-индийских своих владений; Макао же может подкрепляем быть только из Гоа. Итак, желательно, чтобы оным овладела какая-либо могущественнейшая европейская держава прежде, нежели укреплённое сие европейцев пристанище сами португальцы передадут китайцам. Гоа занята уже была недавно англичанами, и если бы не последовало между Франциею и Англиею заключение мира 1802 года, то оным, а равно и Макао, владели бы ныне англичане. Назначенные тогда к занятию последнего англинские войска находились уже на рейде макаосском, и долженствовали, по согласию губернатора, вступить в город в тот самой день, в которой пришедший из Маниллы гишпанской фрегат привёз известие о заключении мира.
Декабря 3-го, когда корабль наш приготовлен был [322] уже почти совсем к отплытию в Европу, пришла наконец «Нева» в Макао[7]. Г-н Лисянский уведомил меня, что привезённой им с Кадьяка и Ситки груз мягкой рухляди столько знатен, что за оный, по мнению его, можно наполнить оба наши корабля китайскими товарами. Сие побудило меня идти с «Надеждою» также в Вампу, почему я и потребовал нужного для того паспорта и лоцмана, но прибывающий в Макао мандарин отказал мне в том, как и ожидать следовало, по той причине, что я по приходе моём объявил, что не пойдём мы в Вампу. Для скорейшего отвращения сих препятствий решился я отправиться на «Неве» сам в Кантон. Итак, сдав начальство над кораблём своим г-ну Ратманову, прибыл в Вампу декабря 8-го дня, а оттуда поехал в Кантон. Хотя здесь и представились некоторые затруднения в рассуждении корабля моего, однако, когда я согласился заплатить таможенные и другие обыкновенные расходы корабля купеческого, то чрез несколько дней и получил позволение на приход «Надежды» в Вампу. Между тем посланы были из Кантона нарочные в Макао для осмотрения корабля нашего, не [323] находится ли на нём более пушек и людей, нежели сколько мною показано. По учинении сего прислан был на корабль лоцман, и «Надежда», пришед потом в Вампу, стала на якорь декабря 25-го дня.
Дабы продать привезённые нами пушные товары и купить китайские, что исполнить без посредства кантонского купца было для нас, не имеющих здесь своей фактории, затруднительно, обратился я к англинской конторе Бил, Шанк и Маниак, из коих с двумя первыми имел я уже случай познакомиться в прежнюю мою в Кантоне бытность. Я имел причину быть сим выбором своим гораздо довольнее, нежели г-да Биль и Маниак моим поручением, ибо исполнение нашей комиссии, по многим обстоятельствам, сопрягалось с бо́льшими неудобствами, нежели как то обыкновенно происходит с другими кораблями. Нам не причиняли в открытии торга в Кантоне ни малейшего препятствия, однако, невзирая на то, нельзя было найти охотника из сообщества Гонг, которой купил бы наш груз и согласился бы отвечать за всё по торговым делам нашим. Старейшие из купцов опасались иметь с нами дело, ибо им было ненеизвестно, что Россия сопредельна Китаю и что находится с ним в некоторых торговых связях. Они, зная хорошо дух своего правительства, не могли не бояться притом неприятных последствий, которых ожидать надлежало потому, что россияне в первой раз ещё появились в Кантоне. Старания г-на Биля найти для нас надёжного купца из старейших сочленов Гонга, чего ему очень [324] хотелось, оказались безуспешными. Из сих никто не согласился приступить к новому делу. Наконец, удалось ему, при подкреплении собственным своим кредитом, склонить младшего из сочленов Гонга купца Лукква, отважившегося принять на себя поручительство за оба наши корабля. Груз «Невы» продан был ему за 178 000, «Надежды» же[8] за 12 000 пиастров. Самые дорогие морские бобры взяты при сём нами обратно, потому что за один не давали более 20 пиастров, а в Москве стоит таковой от двух до трёх сот рублей. Из 190 000 пиастров получены нами 100 000 наличными, за 90 000 же доставлено купцом чаю. Перевозив в Кантон с поспешностью мягкую рухлядь, начали через несколько дней после грузить чай и другие купленные товары. В половине генваря кончена была почти вся работа, и я назначил 25-ое число к отходу из Кантона, а 27-ое или 28-ое из Вампу, но вдруг пронёсся слух, что наместник хочет задержать корабли наши до тех пор, пока не получит из Пекина определительного в рассуждении нас повеления. Чтобы увериться, справедлив ли слух сей, потребовал я немедленно судно для перевозу на корабль последних вещей, но в сём было отказано и объявлено, что к кораблям нашим послан уже и караул китайский. Прибывшая стража, остановившись близ корабля, не допускала к нам ни одного китайца, ни даже компрадора [325] с ежедневною провизиею. Сие привело меня в великое удивление. Это были меры неприязненности, долженствовавшей, по мнению моему, иметь начало своё в Пекине. Я, изъявив подозрение моё на китайцев г-ну Друммонду, который, уверив, что таковые своевольные, насильственные повеления здешнего правительства бывают нередки, некоторым образом чрез то меня успокоил. Между тем послали мы немедленно купца своего Лукву к Гоппу, или тамошнему начальнику, с жалобою на поступок, означающий явную неприязненность. Мы требовали, чтобы присланные караульные суда были сняты, ибо в противном случае невозможно будет предостеречь, чтобы на кораблях не произошли приключения, могущие причинить для обеих сторон неприятные последствия. Сие представление возымело свою силу. В следующий день дано повеление снять караулы, и свободное сообщение опять восстановилось.
Сколь я ни любопытствовал узнать причину такого с нами поступка, однако не мог изведать ничего достоверного. Сочлены Гонга уверяли, что повеление о задержании нас на некое время, есть не иное что, как меры предосторожности наместника, который должен на сих днях смениться, и что, как скоро преемник его вступит в должность, тогда получат корабли позволение к отходу. Быв уверяем так всеми, не имел я уже более в том сомнения и как скоро узнал, что новый наместник вступил в должность, потребовал немедленно, чтоб позволено было доставить на корабли остальные наши вещи. Последовавший [326] на сие отказ казался мне совершенно удостоверяющим, что новый наместник и предшественник его не отваживались дать нам позволения к отходу, потому что ожидали на то разрешения из Пекина. В сих обстоятельствах приготовил я письмо к наместнику на англинском языке, представив в оном ясно несправедливость такового с нами поступка, и могущие произойти от того последствия. Полагая, что посланник граф Головкин находился тогда уже в Пекине, не упустил я упомянуть и о сём обстоятельстве, присовокупив к тому, что таковые оскорбления не останутся, конечно, без отмщения. С сим письмом отправились мы с капитаном Лисянским к г-ну Друммонду, на коего я верно надеялся, что он усердно за нас вступится. Он, яко начальник столь знатной англинской в Кантоне фактории, имеет великую силу; отменные же личные его достоинства приобрели ему от китайцев уважение и почтение. Г-н Друммонд с благородными чувствованиями своими соединяет благоразумие и решительность. Он служит оракулом не только для англичан, но и для всех пребывающих в Кантоне европейцев, которые, невзирая на то, что нации их ведут между собою войну в Европе, живут здесь, как друзья, в теснейшем союзе. Агличане не были никогда в Китае столь уважаемы, как во время управления Друммондом факториею. Он в продолжение девятнадцатилетнего своего в Кантоне пребывания узнал основательно свойства китайских купцов и дух их правительства, а потому и был всегда в [327] состоянии поддерживать достоинство и славу своей нации без потери выгод даже и в самых неприятных приключениях[9]. Предстоящий отъезд его в Англию [328] год возбуждает общее сожаление. Он должен пробыть в Кантоне только один год, и то потому, что Ост-Индийская компания не назначила ещё ему преемника.
Г-н Друммонд принял участие в нашем деле с величайшим рвением. Главнейшее затруднение состояло в доставлении письма наместнику, чего самому сделать нельзя; аудиенция же позволяется в чрезвычайных только редких случаях. Итак, предлежало доставить письмо наместнику посредством купцов Гонга чрез Гоппо или таможенного начальника. Перевод оного на китайской язык казался также вещью немаловажною, ибо к тому надобно было употребить природного китайца, от коего не следовало ожидать в том верности. Г-н Друммонд положил созвать к себе всех купцов Гонга и составить из сочленов англинской фактории избраннейший совет (select comittee), в коем находились г-да Стаунтон, Робертс и Паттель, дабы дело представилось в важнейшем виде и могло быть действительнейшим. Присутствие в сём собрании первого Гонга купца Панкиквы было необходимо, ибо он есть орган купечества и, имея около 6 миллионов пиастров, долженствовал пользоваться особенною [329] благосклонностью начальника своего, таможенного директора, но он, к сожалению, известен был как человек малоумный, тщеславный и ненавидящий всякого европейца. Г-н Друммонд опасался не без причины, что Панкиква неохотно примет участие в сём деле, но как важность обстоятельств требовала согласить его на нашу сторону, то г-н Друммонд пошёл сам к Панкикве и просил его прийти к нему в дом в 3 часа пополудни. В первый раз ещё оказана ему честь таковым посещением во всё время Друммондова начальства над англинскою факториею. Сие было весьма лестно его самолюбию, но не произвело ни малейшей перемены в образе его мыслей. Низкий душою китаец не устыдился даже сделать г-ну Друммонду упрёка, сказав, что он приемлет напрасно столь ревностное участие в деле, ему не принадлежащем и могущем причинить только неприятности. Но он устыжён был ответом г-на Друммонда, которой ему сказал, что он вступается в сие дело не только по союзу и дружеству россиян с англичанами, по коему обстоятельству дело первых и до его касается, но и почитает своею обязанностью помогать всевозможно таким людям, которые никогда ещё здесь не бывали и не знакомы с обычаями китайцев, столь различными от европейских. Итак, признавая дело сие как принадлежащее англинской Ост-Индийской компании, употребит все свои силы к окончанию оного в пользу россиян. Панкиква отвечал на сии выражения, чуждые его чувствованиям, качанием головы, и обещался быть в собрании, [330] но не сдержал своего слова, извиняясь неважным предлогом.
Г-н Друммонд, по объяснении в собрании содержания письма нашего, отдал оное Маукве, второму купцу Гонга, чтоб сей доставил его Гоппо. Мауква, сделавшись по причине отсутствия Панкиквы боязливым, принял письмо неохотно, и в следующее утро, принёсши его обратно, объявил, что письма сего поднести Гоппо не можно, потому что оное содержит в себе выражения, каковых китайский государственный чиновник не привык слышать; вместо того приготовил он письмо другое, наполненное уничижительными выражениями, и требовал, чтоб мы его подписали. На сие не могли мы согласиться. Г-н Друммонд советовал нам между тем написать письмо самое короткое, в коем, представив вредные для нас следствия, долженствующие произойти от сего задержания, просить о скорейшем к отплытию позволении. Таковое письмо приготовлено было мною немедленно. Оно состояло из немногих строк, и купцы Гонга не могли сделать более противоречия. Итак, по подписании оного мною и г-ном Лисянским, вручено купцу Маукве. После склонили меня ещё сделать в письме перемену, чего, как то говорили, требовал особенно Гоппо. Малозначащая сия перемена обнаруживает свойства и сведения даже и знатнейшего китайца. Г-н Друммонд дал купцам Гонга обещание, чтобы, если присланы будут ко мне из Пекина письма, оные принять и отправить в Россию, почему и требовали они, чтобы в письме нашем было сказано, что [331] Англия и Россия производят торг между собою, ибо, в противном случае, г-н Друммонд, по мнению их, не мог бы принять на себя такое поручение. Моё уверение, что европейцы мыслят свободнее китайцев, что г-н Друммонд и во время войны России с Англиею исполнил бы таковое поручение, что торговые сих держав соотношения не возлагают неминуемой обязанности к принятию пересылки писем, не помогало нимало. Помещение сего в письме нашем находили они необходимым, и говорили, что если упомянуто будет, сверх того, для лучшего объяснения наместнику, что Россия лежит далеко к северу, что Балтийское море зимою замерзает и кораблеплавание прекращается, а потому нужно крайне поспешное отплытие для прибытия туда прежде зимнего времени, то скоро получим позволение к отходу. Я не затруднился нимало приготовить письмо по их желанию и вручить им для дальнейшего по оному содействия[10]. Шесть дней прошло потом, но нам [332] ответа не доставили. Итак, я просил г-на Друммонда созвать опять купцов Гонга и требовать чрез них аудиенции у наместника. Г-н Друммонд, по благорасположению своему, исполнил моё желание, и купцы Гонга явились все, даже и Панкиква, в назначенное время; избраннейший для того совет англинской фактории присутствовал в собрании также. Г-н Друммонд, по объяснении им снова несправедливого с нами поступка, требовал решительно, чтобы весь Гонг отправился к Гоппо и представил бы ему настоятельно о нашем положении, до коего доведены мы без всякой причины. Панкиква, под предлогом, что по введённому обряду, Гоппо и наместник удерживают всякое дело по три дня и тогда уже делают решение, не советовал настаивать в поспешности, а обождать ещё несколько дней. Невзирая однако на то, определено наконец в собрании, что купцы Гонга, предводимые Панкиквою, должны идти к Гоппо в следующее утро для испрошения позволения к отходу кораблей наших; если же он будет говорить, что не получил ещё от наместника ответа, то идти и к сему и представить необходимость скорого решения; в случае же его на то несогласия настоять в испрошении для меня у него аудиенции. Таковое решительное определение сопровождалось желанным последствием. Гоппо, по выслушании [333] представлений Гонга, отдал тотчас приказание, чтобы отправить немедленно судно с последними нашими вещами, и уверял, что мы вскорости получим и паспорты к отходу. Он приехал даже через несколько дней сам к кораблю «Надежда» и велел обо мне спросить. Я был тогда на берегу, почему г-н Лисянский приехал к нему на судно. При переговоре г-на Лисанского с Гоппо казался последний даже озабоченным о скорейшем выходе нашем из Кантона и обещался прислать нам достоверно через два дня паспорты, которые мы в назначенной срок действительно получили.
Таким образом, дело, могшее подвергнуть нас неприятнейшим последствиям, окончено благоуспешнее и скорее, нежели я ожидал. Смелые и решительные наши требования и ревностное принятие участия англинскою факториею содействовали много к преклонению наместника отменить данное им повеление, которое, конечно, не получил он из Пекина, ибо в сём последнем случае не помогли бы уже никакие представления, сколько бы сильны ни были. Первое повеление о задержании кораблей наших происходило, как то уже выше упомянуто, от сменённого наместника. Он объезжал и осматривал тогда свою провинцию и в отсутствии своём узнал, что определённый на место него другой находится уже на пути в Кантон. В сие-то время прислал он указ задержать корабли наши до будущего впредь повеления. Может быть, что наместник получил во время объезда своей губернии известие о приближении нашего посольства к Пекину, убоялся данного [334] им поспешного позволения к производству нами торга, могущего не понравиться его государю, и потому, для поправления некоторым образом своей ошибки, решился дать повеление о задержании на первой случай кораблей наших[11]. По какому случаю сменённый наместник навлёк на себя немилость своего императора, о том в Кантоне узнать мы не могли. Вследствие первого повеления, привезённого с собою новым наместником, предлежало судить прежнего в Кантоне, для чего и ожидали там нескольких знаменитых чиновников, но за день пред отходом нашим получил новый наместник другое повеление, чтобы отправить предшественника своего через три дня в Пекин.
Подробность описания сего приключения отяготила, может быть, читателя, но я не мог того избежать. Мне надлежало рассказать о всём обстоятельно, как ради собственного оправдания, что с нашей стороны не подано ни малейшего повода к таковому с нами поступку, так более и для того, чтобы показать, сколь удобно могли бы англичане, если бы позавидовали началу нашего в Кантоне торга, воспользоваться сим случаем и расстроить навсегда [335] китайцев с россиянами. Малейший враждебный шаг со стороны их долженствовал бы сопровождаться сим следствием. Но они сделали совсем противное, как то удостовериться можно из вышеприведённых случившихся происшествий. Какое счастье для нас, что дело помощию их производилось со рвением и настоятельностью. Если бы задержание кораблей наших продлилось ещё одни сутки, тогда подпали бы мы совершенному насилию варваров, коих излишнее опасение прочих наций понудило называть образованных европейцев варварами и поступать с ними, как с таковыми.
Г-н Горнер из многих наблюдений определил широту города Макао в саду г-на Друммонда 22°11′45″ N
Средняя долгота оного из многих лунных расстояний найдена 246°22′44″ W
4 декабря большой хронометр Арнольдов N 128, по определённому при отходе из Камчатки 14 октября ходу показывал долготу Макао в том же месте 246°27′00″
По Пеннингтонову хронометру 246°22′15″
Истинная долгота города Макао есть 246°22′40″
В Кантоне г-н Горнер, наблюдая с 19 декабря по 6 февраля в доме голландской фактории почти ежедневно соответственные высоты солнца, нашёл, что суточное отставание большего хронометра Арнольдова N 128 было 6 февраля 1806 года = +19,7″.}} [336] Суточное отставание сего хронометра 4 октября 1805 в Петропавловском было +21,62″
14 октября +21″
27 июня 1805 в Петропавловском +18,50″
18 апреля 1805 в Нангасаки +19,50″
7 сентября 1804 в Петропавловском +22,00″
Он же показывал 6 февраля в момент среднего полудня в Гринвиче 5°48′15″
Пеннингтонов хронометр показывал в момент среднего полудня в Гринвиче 6 февраля 21°11′08″
Суточное ускорение его сего числа 25,73″
4 октября 1805 в Петропавловском 24,50″
14 21″,
27 июня в Петропавловском 24,50″
18 апреля в Нангасаки 22″,
7 сентября 1804 в Петропавловске 21″,
Маленький Арнольдов хронометр N 1856, остановившийся в июне прошлого года в Камчатке, отдан был в Кантоне в починку искусному часовому мастеру.
6 февраля 1806 года показывал он в момент среднего времени в Гринвиче 4°,25′,55″
Суточное ускорение его сего числа было 12,13″
18 апреля в Нангасаки 29,00″
7 сентября в Петропавловском 27,64″
Г-н Горнер нашёл широту Кантона 23°6′15″
Долгота средняя из многих лунных наблюдений 246°35′30″ W.
Примечания
- ↑ Компрадорами называют в Китае людей, доставляющих на иностранные корабли во время их пребывания в Макао, или в Вампу, все потребности. Сии компрадоры платят мандаринам за каждый корабль знатную сумму, однако находят притом и себе довольную выгоду. Они продают всё весьма высокою ценою, которую принуждены платить им без всякого противоречия. Провизия и другие потребности получаются чрез одних только компрадоров. Они имеют многих помощников, из коих некоторые живут в Макао для того, чтобы по приходе кораблей вступать немедленно в связь с оными по сему предмету.
- ↑ Типа есть безопасное якорное место в двух милях на юге от Макао.
- ↑ Сия эскадра, под начальством капитана Вуда, состояла из двух 40-пушечных фрегатов: «Фаетон» и «Корнваллис» и 18-пушечного брига «Гарриер».
- ↑ В устье Тигриса, которое защищается двумя батареями без пушек, приезжают обыкновенно на пришедшее судно два мандарина для разведания о грузе. Два другие потом провожают судно в Вампу. На англинском бриге явились также мандарины. На вопрос их, в чём состоит груз судна, отвечал капитан показанием им ядра пушечного, после чего они удалились.
- ↑ Когонг или Гонг есть сообщество, состоящее ныне из 11 купцов, пользующихся монополиею европейской торговли.
- ↑ Г. Друммонд имеет при доме своём обширный сад, содержимый с великими издержками. В оном находится грот, в коем, как уверяют, сочинил португальской Гомер свою Луизиаду, по каковой причине и известен грот сей под именем Камоенса. Зри вид сего грота в Атласе под No. 98.
- ↑ Служители оной находились в лучшем состоянии. На «Неве» во время продолжительного пребывания её у берегов Америки, где великий недостаток в свежих жизненных потребностях, и плавания оттуда в Китай, не похитила болезнь ни одного человека. Даже и из раненых в сражении с дикими никто не умер. Явное доказательство, как попечения об оных начальника, так и искусства и неутомимого старания о том достойного врача г-на Лабанда.
- ↑ При отходе нашем из Камчатки нашлось в тамошних кладовых Компании около 400 морских бобров и несколько котиков, которые взял я с собою.
- ↑ Следующее происшествие, случившееся за несколько лет, показывает очевидно, с какою точностью узнал г-н Друммонд китайцев и с какою решительностью умеет поступать с ними. Китайцы глухи к просьбам, как истуканы. Не просить, но действовать и потом всячески извиняться, есть, по испытанию Друммонда, лучший способ обхождения с сим народом. Я думаю, что в важнейших политических обстоятельствах и ещё, может быть, то действительнее, нежели в маловажных случаях. — Один из сочленов Гонга, быв должен англинской фактории полмиллиона пиастров, сделался банкротом. Правительство обязано платить долги Гонга, почему г-н Друммонд и требовал от оного сей суммы. Представления его происходили чрез купцов Гонга, но они, или участвовав в выгодах, или мало заботясь, получит ли, или нет англинская компания свои деньги, оставляли оное без внимания. Г-н Друммонд, утомившись тщетным требованием удовлетворения чрез сочленов Гонга, решился наконец идти сам в город, в котором, как известно, не смеет являться никто из европейцев, не подвергаясь нападениям от черни. Купцы Гонга, узнав о намерении Друммонда, наняли множество народа, чтобы англичан, как скоро покажутся в городе, остановить, и, если возможно, принудить удалиться. Г-н Друммонд был извещён о сём, но, невзирая на то, отправляется со всеми, находившимися в Кантоне англичанами, в город и входит такими воротами, коими никто не думал, чтобы он войти отважился. Когда начал народ около него толпиться, тогда поднял он вверх приготовленную им бумагу и требовал на китайском языке, чтоб повели его к наместнику. Китайцы, приведённые такою смелостью в замешательство, встретили их с великою учтивостью и повели во храм, где один из чиновников принял от г-на Друммонда бумагу с объявлением, что оная поднесена будет наместнику. Г-н Друммонд возвращается потом назад спокойно с его проводниками. Через некоторое время последовала уплата долга, которым без решительности г-на Друммонда, вероятно, воспользовались бы сами китайцы.
- ↑ Сие письмо было наконец так написано:
По окончании в Кантоне всех дел наших и при совершенном приготовлении к отходу, узнали мы чрез купца, который за нас поручался, что ваше превосходительство вознамерились задержать корабли наши. Мы имеем честь объявить вам, что Россия лежит очень далеко к северу, а потому и маловременное задержание кораблей наших может сопровождаться следствием, что мы не достигнем в настоящем году предназначенного дли нас российского порта. Итак, просим о всевозможно скорейшем снабжении нас паспортами к отходу из Кантона. Если будут присланы к нам из Пекина письма, в таком случае г-н Друммонд, начальник англинской здешней фактории, по причине торговой связи России с Англиею, не преминет принять оных и отправить в Россию. Имеем честь и проч. — - ↑ Вскорости по прибытии моём в Санкт-Петербург получил я из Кантона письмо, коим уведомили меня, что через сутки по выходе нашем из Вампу прислано из Пекина в Кантон строгое повеление нас задержать. Если бы сие повеление нас застало, то, вероятно, не возвратились бы корабли наши никогда в Россию.