Глава VIII
О нынешнем состоянии Камчатки
[241] 1805 год. Октябрь. Трёхкратная бытность моя в Камчатке в 1804 и 1805 годах продолжалась более трёх месяцов, а потому и будут, может быть, ожидать от меня некоторых подробных известий о сей стране. Я буду, однако, говорить здесь единственно о нынешнем состоянии Камчатки, ибо оная уже многими и весьма подробно описана. Сочинения Крашенинникова и Штеллера известны довольно и переведены почти на все европейские языки; две главы капитана Кинга в Куковом путешествии дают столь хорошее понятие о сей стране, что не оставляют ничего желать более. Итак, я намерен не повторять сказанного уже ими, а во всех случаях на них только ссылаться и поместить здесь общие примечания о нынешнем и возможном будущем состоянии Камчатки с приведением важнейших перемен, в продолжение тридцати последних годов происшедших. При сём должен уверить могущих подозревать меня в пристрастии к сей мало хвалимой земле, что я не привожу и не утверждаю ничего такого, в чём бы не был сам свидетелем, или чего не почерпнул бы из достоверных источников, имев к тому весьма удобные случаи. Если же покажется кому повествование моё слишком пространным, или что-либо [242] очень маловажным, пред таковым извиняюсь тем, что примечания мои касаются предмета, которым занимался я задолго ещё до предприятия сего путешествия, и которой сопрягается с выгодами моего отечества, для чего и несправедливо было бы, если бы не сообщил я своего мнения чистосердечно, наипаче же в царствование правдолюбивого Александра I, и не объявил бы о состоянии камчадалов, о поступках россиян с оными, о мерах, принятых к приведению Камчатки в лучшее состояние, и о тех, кои ещё приняты быть могут. Буде возражать станут, что Камчатка никогда не может достигнуть до такого благосостояния, какового ожидаю, то в защищение себя скажу, что усердие и доброжелательство, если б и погрешали, то всегда суть простительные погрешности. Впрочем, я готов подвергнуться всякому упрёку, когда только описание моё Камчатки возможет быть впоследствии поводом к облегчению обитателей страны сей и к отвращению трудностей, преносимых пребывающими в оной по обязанностям службы. В одном только я прошу снисхождения у читателей, и именно в несохранении, может быть, строгого порядка, в каковом общие мои примечания одни за другими следуют.
Не имеющий сведений в повествованиях о сих российских владениях, при первом взгляде своём на Петропавловский порт почёл бы его за колонию, поселённую только за несколько лет и опять уже оставляемую. Здесь не видно ничего, чтобы могло заставить помыслить, что издавна место сие населяют европейцы. [243] Залив Авача и другие три, к нему прилежащие, совершенно пусты. Прекрасный рейд Петропавловского порта не украшается ни одною лодкою. Смотря на потонувшее в порте трёхмачтовое судно[1] нельзя не привесть себе на память, что за пятнадцать лет до сего начальник многотрудной экспедиции для астрономических и географических наблюдений Биллингс ходил на нём, имел здесь своё пребывание, и что за пятьдесят пять лет прежде его славный Беринг отправился из сего места в путешествие для открытий, но нынешнее состояние сего судна и двух вытянутых на берег байдар, где оные находятся уже многие годы, напоминает, что чрез толикое время мореплавание сей колонии находится ещё в совершенном детстве.
Берега Петропавловска покрыты разбросанною вонючею рыбою, над которою голодные собаки грызутся за согнивающие остатки, что представляет вид крайне отвратительный. По выходе на берег тщетно будешь искать сделанной дороги или даже какой-либо удобной стези, ведущей к городу, в коем не находит [244] глаз ни одного хорошо построенного дома. Оный состоит из бедных, по большей части разрушающихся хижин, из сушилен для рыбы (балаганами там называемых) и из юрт, в которых от нечистоты и сырости воздуха люди, так сказать гниют. Около него нет ни одной зеленеющейся хорошей равнины, ни одного садика и ни одного порядочного огорода, кои показывали бы следы землевозделывания. Мы видели только около 10 коров, пасущихся между домиками. Вместо мостов чрез источники, текущие с ближайших гор в долину города, покладены одни брусья, по которым переходить должно с осторожностью. Множество ям, вырытых собаками для своего ночлега и от скрытия себя от камаров, делают ходьбу в темноте совсем невозможною или, по крайней мере, весьма опасною. Вот первые предметы, представляющиеся зрению в Петропавловске. Большую часть жителей сего города составляют солдаты, которых днём дома не бывает, а потому, ходя несколько часов по Петропавловску, нельзя увидеть ни одного человека. Но если и покажется кто из оных, то в бледном истощённом лице его не можно признать собрата героев Римника и Треби. Таково состояние славного Петропавловска, важнейшего места в целой Камчатке[2]. И Россия владеет более ста [245] лет уже сею областью, которая могла бы сделаться довольно важною, если бы захотели искать в ней всех выгод, кои она, бесспорно, обещает и кои до сего были презираемы.
Чрезмерное отдаление Камчатки от главных мест и благоустроенных стран России, и настоящая её бедность суть виною, что об ней распространилась слишком худая слава. Даже самое имя Камчатки выговаривается со страхом и ужасом. Всякий представляет себе, что область сия есть царство холода и голода или, одним словом, совершенной бедности во всех видах, и что долженствующий жить там лишён всякой физической и нравственной отрады. Почти так заставляют думать о том разные описания Камчатки, что подтверждается и изустными повествованиями тех, которым судьбою предопределено было вступить в её пределы, прожить там с горестью несколько лет, и, возвратившись после в Россию, с ужасом воспоминать о претерпенных бедствиях. Не один предрассудок, но и самое дело велит почитать жестоким жребием, если суждено кому провести в Камчатке многие годы. И суровый камчатский уроженец нуждается во многом, каково же должно быть то для человека, наслаждавшегося всеми удобностями жизни.
Великое отдаление Камчатки не может однако ж [246] быть довольною причиною, что оставляют её в таком бедственном состоянии. Оно не есть непобедимая препона. Порт Джаксон в новой Голландии, на переход к коему из Англии употребляется не менее пяти месяцов, невзирая на сие отдаление, сделан в двадцать лет из ничего цветущею колониею. Климата Камчатки нельзя сравнять с климатом нового южного Валлиса, но в Европейской России есть много областей, климат которых ничем не лучше камчатского, однако оные населены и благоустроены. Одни только места, лежащие близ моря, признаются не совсем бесплодными по причине частых туманов и мелких дождей. Так утверждают, и сие кажется вероятным, хотя на самом деле и не испытано, действительно ли то справедливо. Жившие же многие годы во внутренности Камчатки единогласно уверяют, что климат северной Камчатки, а наипаче средней, гораздо преимущественнее климата южной её части. Близ Верхнекамчатска и по берегам реки Камчатки почва земли вообще очень плодоносна. Продолжительная зима не может препятствовать землепашеству. Она господствует столько же и в северных областях Европейской России и Сибири, но прозябение совершается в оных так поспешно, что, невзирая на короткое лето, созревает хлеб разного рода. В средней Камчатке растёт хлеб и многоразличные огородные овощи. Но для чего не сеют жита и не разводят огородных овощей там столько, сколько потребно для жителей и военных, о том буду иметь случай объявить ниже. Даже и около Петропавловска [247] климат не так суров, каковым признают его. Частые туманы, препятствующие будто бы ращению огородных овощей, служат только предлогом, к коему прибегают нерадивые, сделавшиеся неспособными к трудам от неумеренного употребления горячего вина. Офицеры петропавловского гарнизона имеют огороды, в коих, кроме гороху и бобов, родятся разные нужные для стола овощи, и притом столько, что они были в состоянии снабдить и нас оными достаточно. Итак, если в двух или трёх огородах родятся овощи, то явно, что каждой житель или солдат мог бы садить капусту, репу, редьку, хрен, чего по сие время ещё не заводят, и запасаться оными столько, чтобы предохранить себя от цинготной болезни, которая по недостатку овощей и свежей мясной пищи обыкновенно во время зимы оказывается.
Мне кажется, что они не успевают в сём потому, что начинают обрабатывать землю в начале июля, от чего семена не прежде всходят, как в конце сего месяца. Если бы прилежнейший, не имея в земле ни малейшего недостатка, начинал свою работу в мае месяце, то я никак не сомневаюсь, что он не только мог бы довольствоваться чрез всё лето даже салатом, редисом, огурцами и проч., но и запасся бы горохом, бобами и капустою, которая, впрочем, как утверждают, кочней не приносит. В Аваче (острог или малая деревня при устье реки Авачи) видел я небольшой огород, в коем в июне месяце уже зеленел и цвёл овощ, в которое время петропавловцы, привыкшие [248] садить в июле, о том ещё и не думают. Сей пример доказывает неосновательность их обыкновения. Препроводив в Камчатке в 1804 и 1805 годах весь июнь, часть июля, целый август и сентябрь, могу с достоверностью утверждать, что в сии четыре месяца было там столько же ясных дней, сколько и в других местах, имеющих подобное положение. Туманы случались, правда, нередко, но оным подвержены бывают и прочие северные области Европейской России. Чрез весь июнь продолжалась хорошая и тёплая погода, каковая только быть может в странах лучшего климата. В сём месяце обнажились даже и горы от снега, земля везде растаяла, однако живущие в Петропавловске все думали ещё, что рано приниматься за заступ. Ничто не удерживает их от того, кроме вкоренившегося предрассудка, от которого не совсем свободны и господа гарнизонные офицеры, хотя они, впрочем, и заслуживают похвалу, подавая полезный пример к разведению огородов.
«В половине мая[3], — говорит капитан Кинг в третьем Куковом путешествии, — собрали мы много дикого чесноку, (черемши), селлери и крапивы для служителей». Итак, если в половине мая уже производит природа сама собою много растений, то я думаю, что в сём месяце можно начинать обрабатывать и огороды, а не двумя месяцами позже, как то введено в [249] обыкновение. Бесспорно, что привычка и вкоренившийся предрассудок побеждаются трудно, однакож то, что трудно, не есть ещё невозможно[4]. В Камчатке можно бы жить столько же хорошо или ещё и лучше, нежели во многих других провинциях России. Надлежит только принять меры, совсем разные от прежних. Бдительное и совестное исполнение начертаний, относящихся до благоустроения и управления Камчатки, есть притом предмет важнейший. Успех в оном по чрезмерной отдалённости однакож весьма труден. За несколько лет назад знал я Камчатку из описаний, большею же частью и из устных известий, которые нередко бывают вернее напечатанных, и, основываясь на том, сообщил об оной письменно моё мнение. Теперь, видев страну сию собственными глазами, признаюсь беспристрастно, что суждение моё нашёл я совершенно справедливым. К несчастью, сбылось моё и предвещание, последствия коего я опасался. Камчадалы подверглись в 1800 и 1801 годах повальной болезни и все почти вымерли.
Прежде, нежели начну говорить о камчадалах, не излишним почитаю упомянуть кратко об образе жизни россиян в Камчатке. Сие обстоятельство откроет причины господствующей там великой смертности, которая и в многолюднейших городах, где царствуют роскошь и сладострастие, не бывают большею. Офицеры, духовные, купцы и солдаты не различествуют почти ничем между собою в образе их жизни. [250] Имеющий более других денег не может ничего купить за оные, а потому и принуждён жить одинаково с прочими. Таковая трудная жизнь не расстраивает, однако, строгого военного порядка. Российский солдат, привыкший ко всем трудностям, переносит равнодушно камчатский во всём недостаток. Он не думает об удобностях жизни и почитает свой жребий тогда только жестоким, когда поступают с ним крайне строго или терпит несправедливость и угнетение по службе. Сверх того, предоставляют им способ к приобретению такого достатка, какового не имеют и офицеры; некоторые из солдат владеют даже собственными домами и находятся в лучшем состоянии. Им позволяют во время зимы, когда не употребляются они по службе, перевозить казённые и партикулярные тяжести, ходить на звериную ловлю, посредством коей приобретает один солдат в зиму от 300 до 500 рублей. Жалко, что при таковых деньгах не могут они ничего купить, кроме вина горячего, на которое по дороговизне и неумеренному употреблению скоро истощевают приобретённое. Холостая их жизнь много к сему способствует. Нет сомнения, что они, если бы возможно было жениться, могли бы в супружественном состоянии располагать хозяйственнее своими деньгами. По прибытии нашем в Петропавловск скоро приметили мы великую перемену в одеянии тамошних жителей, а особливо женского пола. Камчатку можно было бы удобно снабжать всем с изобилием, если бы посылать туда ежегодно один корабль из какого-либо [251] европейского российского порта. Цены всех нужных вещей понизились бы многими сотнями процентов. По прибытии нашем вдруг упала цена кизлярской водки с 20 на 6 рублей за штоф, сахара с 7 на 11/2 рубля за фунт. Места северо-восточной Сибири могли бы в таком случае получать из Петропавловска некоторые товары, а особливо иностранные, гораздо удобнее и дешевле, нежели как то производится ныне доставлением оных столь дальним и трудным сухим путём. Доказательством сему может служить то, что из привезённых нами в Камчатку товаров на счёт Американской Компании отправлены многие скоро в Охотск для продажи. Крайне трудный и с великими издержками сопряжённый перевоз нужных вещей из областей Европейской России в Охотск, а оттуда в Камчатку, был до сего единственною причиною, что несчастные жители сей провинции терпели и терпят крайний недостаток не только в вещах, относящихся до удобности, но даже и в необходимых жизненных потребностях. Находясь в таком бедном состоянии, имеют они сильнейшую пред людьми других стран наклонность к горячим напиткам, но она им и простительнее. Купцы стараются питать её всячески и возвышать цену на горячие напитки. Камчатской житель, приобретший с трудом и опасностью деньги, чувствует их излишество. Единственное средство освободиться от сей тяжести, при крайнем во всём недостатке, есть прибежище к горячему вину. Он напивается пьян со своими товарищами и платит равнодушно за то 50 [252] рублей и более. Люди, не научившиеся чувствовать других удовольствий наипаче тому подвергаются, а особливо в трудных обстоятельствах. Матросы «Резолюции» и «Дисковери» оказали таковую же преклонность, не имев способа к удовлетворению оной. Капитан Кинг объявляет о том следующими словами[5]: «Наши матросы привезли с собою из Америки великое множество пушных товаров и восхищались немало высокою ценою, продав оные купцам в Камчатке на серебряные деньги, однако, не могши ни повеселиться в трактирах, ни купить тобаку или чего-либо другого, ими желанного, чувствовали излишество серебряных рублей столько, что часто бросали оные с презрением на палубе, как то я неоднократно сам видел».
Хлеб и соль суть, бесспорно, такие вещи, в которой не нуждается и последний нищий в Европе. Жители Камчатки и сего беднее. Они часто не имеют ни хлеба, ни соли. Увеличенное число там войска требует и большего количества хлеба. Но как доставление муки крайне трудно и дорого, то и выдаётся солдату половина только пайка, ему назначенного; за другую половину получает он деньгами, но не по той цене, каковая бывает в Камчатке. Мука не привозится туда купцами для продажи, потому что, кроме трудного и дорогого перевозу, повреждается на пути столько, что причиняет урон, а не прибыток, однако цену оной полагали при нас за пуд 10 рублей. Напитки, напротив [253] того, доставляют скорый оборот и надёжную выгоду. Поелику солдат не имеет никогда возможности есть мяса, то и следовало бы давать ему, по крайней мере, муки и крупы паёк полный, от которого по недостатку в прочей пище и по худобе муки[6], верно, ничего оставаться не будет, того более у семейного, имеющего детей более женского полу[7]. В рыбе не терпит он, правда, никакого недостатка, которая во время лета составляет здоровую и вкусную пищу, но зимою употребляется сушёная, без всякого приготовления. В сём виде называют ее в Камчатке юколою. Она не очень питательна, но, будучи хорошо приготовлена, делается отменно вкусною. Однакож всегдашнее употребление юколы без всякой приправы должно быть вредно здоровью.
Недостаток в соли превосходит даже и недостаток самой муки. Сделанный по прибытии нашем кому-либо подарок, состоявший из нескольких фунтов [254] соли, почитался важнейшим. Сколь ни велика наклонность Камчатских жителей к горячим напиткам, однако приносившие нам рыбу, ягоды и дичь, получив за то немного соли, изъявляли бо́льшую благодарность, нежели за вино горячее, которого, впрочем, не давал я им почти вовсе. Если бы не было недостатка в соли и если бы продавалась она невысокою ценою, тогда не имели бы нужды есть одну сушёную рыбу; солёная здоровее и составляла бы приятную перемену[8], сверх того, в какой пище не нужна сия необходимая приправа?
Солдат получает на всё по одному фунту в месяц, а несколько сами вываривают, но камчадалам не дают нисколько. Близ Петропавловска существовали прежде две соловарни, доставлявшие для всей Камчатки соли довольное количество, но оные многие годы уже находятся в запущении. Может быть, что доставление сухим путём котлов и всего к тому принадлежащего, признано слишком затруднительным, и так ещё многие годы пройдут пока Камчатка будет снабжена солью. В рассуждении сего предмета сделали мы также великое для Камчатки благодеяние. Прежде упомянуто, что японское правительство подарило нам при отбытии из Нангасаки около 1000 пудов соли. Всё сие количество, выключая около 200 пудов, удержанных мною для нашего продовольствия, оставлено в Камчатке, так что каждый [255] житель снабжён чрез то достаточно почти на три года. Сия соль тотчас была разделена между жителями и притом приняты меры, чтобы купцы как единственные тамошние капиталисты не могли покупать более соли, кроме нужной для собственного употребления, ибо в противном случае возвысили бы они цену до того, чтобы могли получить барыша от 1000 до 2000 процентов[9]. Ближайшие к Петропавловску жители получили следовавшее им по разделению количество соли немедленно, но отдалённейшие долженствовали дожидаться зимнего пути для перевоза оной. При сём не могу я никак умолчать и не отдать справедливой похвалы своим служителям, которые оказали величайшее бескорыстие принятием истинного участия во жребии своих собратов, живущих в Камчатке. По получении нами соли в Японии, объявил я им, что офицеры не хотят взять из оной своей доли, а потому принадлежит им одним всё количество: «Вы знаете, — сказал я, — что можете продать её в Камчатке высокою ценою и получить для себя знатный прибыток, однако, невзирая на то, надеюсь я твёрдо, что вы роптать не будете, если отдам я всю соль камчатскому губернатору для разделения оной между тамошними жителями, которые претерпевают в ней крайнюю нужду». Ни один из них не попротиворечил; все единогласно отвечали: «Мы на сие охотно соглашаемся, бедные [256] камчатские жители долго корабля «Надежда» не забудут; они станут верно напоминать об нас с благодарностью, а сего для нас уже и довольно». Кроме такового знатного количества соли, оставлено мною в Камчатке около 75 пудов крупы сарачинской.
По недостатку в хлебе и соли можно уже судить, какую нужду должны претерпевать камчатские жители в прочих жизненных потребностях. Только в одной водке недостатка никогда не бывает, как выше упомянуто, а в сахаре и чае редко. Я намерен означить здесь цены товаров, привозимых в Камчатку из Охотска, которых, однако, и за великие деньги получить иногда невозможно. Ведро весьма худой фруктовой водки стоило до прибытия нашего 160, следовательно, штоф 20 рублей[10]. Сия цена недавно была утверждена, прежде продавалось ведро горячего вина свыше 300 рублей, как то показано в донесении губернатора генерала Кошелева к государю императору[11]. Фунт сахару стоит обыкновенно от 4 до 5, но часто платили и по 7 рублей; фунт коровьего масла 11/2 рубля, мыла и свеч редко ниже 2 рублей, а табак до 5 [257] рублей; прочие необходимые в хозяйстве потребности продаются в соразмерной дороговизне[12], но при всём том самонужнейшие потребности и с деньгами редко достать можно. Ром, французская водка, виноградное вино, кофе, пряности, уксус, горчица, деревянное масло, сарачинское пшено, хорошая пшеничная мука, коровье масло и другие сим подобные вещи, которые и в самобеднейшем городке России продаются, не привозятся никогда в Камчатку для продажи; сукна и других материй для платья, выключая толстый холст, шёлковые платки и синюю китайку, нет вовсе. Офицеры выписывают обыкновенно для себя сукно и всё прочее, принадлежащее к мундиру, из Иркутска, что обходится им весьма дорого.
Чёрный хлеб и рыба без всякой приправы, без уксуса, хрена, перца и даже без соли составляют всё, что как офицер, так и солдат ставят на стол свой. О перемене в пище и помышлять не можно! Но к чему не привыкает здоровый российский солдат. Когда ж он болен, то в каком бедственном, беспомощном находится он тогда положении! Нет ни врачей, ни лекарств, ни здоровой пищи! Как может он в таком состоянии даже и при малых болезнях избавляться от смерти! Нам известно уже из третьего путешествия Кука, в каких обстоятельствах нашёл он гарнизон [258] петропавловский и тамошнюю больницу! Капитан Кинг говорит о том следующее: «По прибытии нашем в Петропавловск нашли мы российскую больницу в бедственнейшем состоянии. Все солдаты страдали более или менее цинготною болезнию. Многие одержимы были сею болезнию в высочайшей степени, прочие жители Петропавловска находились не в лучшем положении, а наипаче приятель наш сержант, на котором в короткое время оказались опаснейшие знаки сей болезни, что, вероятно, произошло от неумеренного употребления горячего вина, от нас им полученного. Капитан Клерк препоручил всех их попечению нашего лекаря и приказал снабдить его кислою капустою и солодом для варения противоцинготного пива, сколько возможно достаточнее. По возвращении нашем из Большерецка удивились мы немало, приметив во всех великую перемену. Почти каждый оказался совершенно освободившимся от болезни, что приписывал наш лекарь действию противоцинготного пива[13]». Теперь не так худо. Мы нашли в больнице только трёх человек, из коих у одного помутилась жидкость в глазе, другой имел на ноге рану, а третьего болезнь была маловажная. Но большая часть жителей всё подвергается цинге во время продолжительной зимы. Из пяти человек, привезённых мною для Компании, кои на пути нашем были [259] совершенно здоровы, нашёл я по возвращении своём из Японии только одного здорового, прочие же четверо страдали цингою в высочайшей степени. Ныне присылают в Камчатку лекарств довольное количество, но оные столь худы и находящийся тут лекарь столь неискусен, что одна только крайность может понудить прибегать к оным. Жители Петропавловска долго не забудут доктора Еспенберга, сделавшего им великую пользу во время трёхкратного нашего там пребывания. Он снабдил сверх сего петропавловского подлекаря некоторыми нужными лекарствами, но сей не умел их беречь, а, может быть, и употребление их было ему худо известно. Хотя при камчатском батальоне и находится хороший лекарь, которого привозил г-н губернатор в Петропавловск с собою, но он живёт всегда в Нижнекамчатске, а потому и может быть полезен только для тамошнего места. В прочих городах Камчатки определены подлекари. Петропавловский как по искусству, так и по поведению своему, человек весьма посредственный. В настоящем состоянии Камчатки нельзя и ожидать лучшего. Какой искусный врач захочет променять удобную жизнь на крайне бедную? Чиновники и офицеры, посылаемые в Камчатку должны переезжать 15 000 вёрст и во многих местах с чрезвычайною трудностью. Путь от Якутска до Охотска не только труден, но даже и опасен. Доставление самых лёгких товаров возвышает цену на оные многими сотнями процентов. Итак, каждый желающий [260] взять с собою какие-либо нужные вещи в Камчатку, принуждён платить за перевоз столько, что оные становятся чрезмерно дороги. Бедный офицер берёт с собою самое необходимое, и в весьма малом количестве, почему, если должен пробыть там несколько лет, то и терпит во всём великую нужду. Всякий, посылаемый в Камчатку, отправляется поневоле; имеющий какие-либо средства от сего избавиться употребляет к тому всё возможное, а потому и посылались по большей части в Камчатку офицеры обыкновенно худого поведения, но сие ныне отменено. Камчатка, конечно, не есть такое место, где офицер худого поведения мог бы исправиться. Он делается там ещё хуже и преобращается в угнетателя камчатских жителей. Для привлечения в Камчатку хороших офицеров, что необходимо нужно к споспешествованию благонамерениям правительства, утвердил ныне государь император по представлению губернатора для каждого посылаемого офицера следующее: 1. Во всё время тамошней бытности получать двойное жалованье. 2. За пятилетнюю беспорочную службу предоставляется избирать полк по своей воле, но представя о том наперёд для утверждения государю императору. Сие благое постановление может принести великую пользу. Худой офицер, присланный в Камчатку на неограниченное время, не имея никакой надежды выехать оттуда, нимало не печётся себя исправить. Дурные его поступки причиняют беспрестанные неприятности начальнику и слава всей нации может в таких отдалённых краях [261] страдать от таковых людей, несущих имя российского офицера. О здешних лекарях сказать можно почти тоже. Одного лекаря для всей Камчатки недостаточно, итак, не худо бы иметь во всех местах хороших подлекарей, а двух или трёх в разных местах таковых лекарей, которые со врачебным искусством своим соединяли бы познания и в других науках, ближайших ко сведениям по их должности. Ревностный испытатель, не будучи глубоким ботаником, минерологом и химиком, занимаясь привлекающими его предметами, мог бы сделать открытия немаловажные для наук и политического отношения. Важнейшая обязанность врача долженствовала бы состоять в том, чтоб разъезжать по своим округам для подавания везде нужной помощи, а сим самым было бы можно удобнее и скорее приобресть разные сведения, касающиеся до естественного состояния сей страны. Бесспорно, что сии люди, долженствующие провести в Камчатке, по крайней мере, четыре года, заслуживают, чтобы определить им достаточное содержание, но если они будут усердными исполнителями своих обязанностей, что в таком случае несколько тысяч рублей не будут употреблены напрасно. Определяемых для Камчатки врачей надобно отправлять туда водою потому, чтобы можно было им удобно взять с собою всякое платье, мебель, книги, пособия, инструменты и другие не только нужные, но и к изобилию относящиеся вещи, которые необходимы для сохранения в тамошней стране здоровья, и всем сим запастися на всё время своего пребывания. При переезде сухим путём сделать того [262] невозможно; морем же, сверх сей удобности, плавание около Кап-Горна или мыса Доброй Надежды доставит каждому из них случай видеть страны, достойные по многому любопытства, а наипаче для испытателя природы.
Прежде упомянуто уже, что собрано чрез добровольное подаяние несколько тысяч рублей к учреждению больницы в Малках, местечке, отстоящем на 200 вёрст от Петропавловска, где находятся минеральные источники. Сие благонамеренное заведение без призрения искусного врача и без нужных пособий, коих совсем там нет, не может никак соответствовать своему предназначению.
После сего отступления возвращаюсь я опять к повествованию об образе жизни россиян в Камчатке. Выше сказано, что они претерпевают даже в необходимых потребностях крайнюю нужду. Привыкший к изобилию во всём в Европе должен чувствовать то в полной мере и почитать жестокою свою участь, которой худость усугубляется и другими многими недостатками. Великая бедность домашнего состояния не менее очевидна. Во всём Петропавловске находятся только два дома, отличающихся несколько от прочих. В одном жил при нас майор Крупский, комендант крепости, а в другом два артиллерийских офицера. Каждой из домов сих состоит из двух жилых покоев, кухни, кладовой и прочее. Оба, а особливо дом комендантский, с небольшою переменою и новою хорошею мебелью могли бы быть порядочными жилищами. Мебель гостиного [263] покоя составляли одна деревянная скамья, стол и два или три разломанных стула. Нет ни каменной посуды, ни стаканов, ни бутылок, ни других подобных тому столовых приборов. Две или три пары чайных чашек, один стакан, несколько изломанных ножей и вилок, и малое число ложек, составляли всё имущество сих добрых людей, которые были женаты. Более всего было для меня жалко смотреть на их окна, которые не только не двойные, что по тамошнему климату необходимо нужно для здоровья и удобности, но и очень худы. Стёкла малые, из разных разбитых кусков составленные, худо защищают от снега и холода. Я не мог смотреть на малых детей без сердечного сожаления. Мало стран в целом свете, в коих бы находились дети в таком крайне суровом положении. Если родители и столько достаточны, что могут иметь корову, каковых однако очень мало, то и тогда детская пища состоит в одном только молоке. Юкола и худой чёрный хлеб составляют для робёнка 12 или 18 месяцев грубую пищу, которая при малейшем болезненном припадке угрожает ему смертью.
Домы прочих жителей построены вообще худо и все так низки, что зимою совсем покрываются снегом; пред дверьми только прорывают дорогу и одни окна очищают для света. Снежная толща должна, правда, защищать от холода, но оная, препятствуя свободному проходу воздуха вокруг дома, причиняет весьма нездоровую атмосферу в покоях. Сей вредной воздух и [264] нездоровая пища суть главнейшею виною бледности лиц всех жителей, не исключая и женщин в цветущей молодости. Построение дома в Петропавловске обходится весьма дорого. Вблизи нет вовсе строевого лесу — оный доставлять надобно из внутренности Камчатки вёрст за 60 или 70. В бытность нашу посланы были за лесом для казённых строений около 40 солдат с одним офицером. Многие недели находились они в отсутствии, чтобы срубленный лес приплавить по быстрым рекам с великою опасностью. Весь Петропавловский гарнизон занимается уже два года построением казармы для 10 или 12 человек, но всё ещё оное не окончено[14]. Вероятно, что со временем оставят деревянные строения и прибегнут к кирпичам, как лучшему материалу. Если бы в близости Петропавловска находилось изобилие в строевом лесе, тогда не нужно было бы хотеть строения каменного. Но ныне, кроме медленного, трудного и опасного из дальних мест доставления, не сохраняют и не высушивают брёвен совершенно, а потому построенный с великими издержками дом скоро ветшает и обваливается. Приказчик Американской компании в Петропавловске для принятия от нас и сохранения товаров построил предварительно небольшую кладовую, состоящую из нескольких отделений, длиною в 7 сажен, и сие строение стоило более 10 000 рублей. В самом Петербурге не стало бы оное никак выше нескольких сот. Итак, я полагаю , что [265] строить дома из кирпичей было бы удобнее и выгоднее. У залива Тарейна находится в изобилии лучшая глина, которая употребляется ныне на делание печей в Петропавловске. Бедные жители сего города не имеют никаких других судов, кроме байдар, не способных к перевозу тяжестей. Оные и при малокрепком ветре не могут даже держаться и в заливе, а потому перевоз и малого количества для печей глины сопряжён с безмерными трудностями и великою потерею времени. Хорошее с палубою судно в 15 или 20 тонн, управляемое тремя или четырьмя человеками, могло бы доставлять больший груз в два дня, нежели 3 байдары и 30 солдат, как то теперь бывает, в три месяца, причём нередко оные и разбиваются. Устроение кирпичного завода у залива Тарейна, где дровяной лес находится в изобилии, было бы гораздо выгоднее; ныне же привозят оттуда глину в Петропавловск, и для обжигания сделанных кирпичей доставляют дрова с гор с великою трудностью. Нужный лес к употреблению при строении каменных домов можно было бы удобно привозить из Америки, где, как известно, великое обилие прекраснейших деревьев, на судах компанейских, которые, возвращаясь с пушным товаром, занимающим малое пространство, нагружаются одним баластом. Если же не захотела бы Компания на то согласиться, то можно бы завести суда собственные и посылать оные за лесом в Америку. В малом расстоянии от Нижнекамчатска довольно также строевого лесу, а близ Верхнего лучшего лиственничного леса в изобилии. Предлагаемое мною мнение о строении домов из [266] кирпичей не есть мысль одному мне принадлежащая. Многие другие, с которыми говорил я там о сём предмете, были того же мнения. Неосновательно было бы утверждать, что каменные дома могут быть опасны по причине землетрясения. В близости Петропавловска хотя бывают землетрясения, но не случалось никогда столь сильного, чтобы можно было опасаться разрушения каменного дома. Сверх сего, дома не нужны огромные о многих жильях, но посредственные и об одном жилье. Надобно только строить оные так высоко, чтобы не покрывались во время зимы снегом. Таковой прочно построенной дом с хорошим потолком, полом, дверьми и двойными окнами был бы не только удобным жилищем, но и служил бы отменным средством к сохранению здоровья. Хотя солдат и переносит все трудности, однако удобное и здоровое жилище, достаток в хорошей пище и многое другое, что в прочих местах почесть можно излишним, составляют и для него в Камчатке необходимые потребности. Предназначенный жребием препроводить всю жизнь свою или многие годы в сей дальней стране, в суровом климате, где царствует бедность, имеет право на некоторое за то вознаграждение. Да и самое человечество требует принятия всех мер к сохранению здоровья, следовательно, и к избавлению от преждевременной смерти людей, служащих обществу. Без сего кто может решишься добровольно служишь в Камчатке?
Сколь ни бедно настоящее содержание живущих в Камчатке, однако при некотором вспоможении могли бы [267] они иметь пищу очень хорошую. Камчатка изобилует даже такими жизненными потребностями, каковых и в других местах находить не беструдно. Одних средств не достает только к снабжению себя оными. Камчатская говядина отменно хороша. Капитан Кинг упоминает о сём тоже. Мясо и немолодых уже быков, полученных нами чрез г-на губернатора при отходе нашем в Японию, а после и в Китай, было так нежно и бело, что в других местах и от молодых быков такого не бывает. Но сему удивляться не должно. Даже и около Петропавловска на лугах растёт весьма сочная трава; далее же во внутренность земли конечно и ещё лучше. Во всей Камчатке считают рогатого скота около 600. Надобно стараться о распложении оного сколько возможно более, чтобы наконец быть в состоянии давать и солдатам хотя по одному фунту в неделю свежей говядины, выключая четыре летние месяца. Сие могло бы иметь целительнейшее действие на их здоровье и служить сильным противодействием цинготной болезни, которою они во время зимы почти все страдают более или менее. Сверх сего, если бы все жители запасались на зиму картофелем, репою, редькою и капустою[15], которая, ежели употреблять её кислую, есть не только известное противуцинготное средство, но и обычайная россиян пища. Если бы ограничить притом несколько неумеренное употребление горячего вина и доставить людям здоровые жилища, тогда верно [268] цинготная болезнь совсем бы истребилась. Прежде признавали невозможным сопротивляться цинге в продолжительных морских плаваниях. Писавший путешествие лорда Ансона доказывает, что против цинги ничто помочь не может, утверждая, что причина оной содержится в самом морском воздухе[16]. Ныне же кажется сия ужасная болезнь сделалась почти не действительною или, по крайней мере, не опасною, ибо умеют предохранять себя от оной даже и в продолжительных морских путешествиях.
В Петропавловске было при нас только 10 коров, может быть, и телят столько же, а потому коровьего масла нет вовсе, да и молока очень мало. Нетрудно было бы держать коров несколько сотен, потому что как около Петропавловска, так и по берегам реки Авачи растёт прекраснейшая трава. Нужны только люди для приготовления сена к достаточному прокормлению скота во время продолжительной зимы. Солдаты, составляющие большую часть жителей, озабочены летом и без того слишком много другими работами. Свиней, овец и коз развести, кажется, там удобно; первые были уже разведены с пользою; овцы требуют, правда, хорошего сена, а мелкой травы около Петропавловска мы не находили; однако едва-ли сомневаться можно, чтоб не росла трава сего рода в других местах. Дворовых птиц до нас никаких не держали. Бегающие летом везде по воле собаки, долженствующие тогда [269] сами для себя искать пищи, были бы для них крайне опасны. Собаки летом не употребляются, а потому следовало бы содержать их в отдалении так, чтоб не могли к жилью приближаться[17]. Они загрызают иногда молодых телят, даже и большую скотину, и причиняют чрез то великий вред. Петропавловские жители, претерпевая сами недостаток в хлебе, не в силах держать птиц дворовых. Они лишаются чрез сие питательной и здоровой пищи. Мы привезли, однако, с собою из Японии кур несколько и разделили между достаточнейшими с тем уговором, чтобы они, сколько возможно, старались о сбережении и разведении оных.
В бытность нашу в Петропавловске получили мы столько оленины, аргалины, диких гусей и уток, что могли довольствоваться тем ежедневно. Явное доказательство, что можно иметь многоразличную пишу. Сказывают, что зимою бывает много и зайцев. Оленина вкусна отменно и нимало не уступает говядине. В начале имел я от оленины великое отвращение, которое преодолел однако скоро, и она казалась мне, наконец, вкуснее даже говядины; к тюленьему же мясу не мог привыкнуть. Последнее в Камчатке не презирается. Оно не составляет вкусной пищи, но для здоровья не вредно, подобно медвежьему мясу. Медведей великое множество и теперь около Петропавловска[18]. Аргалина или [270] мясо диких овец превосходит вкусом всякую дичину, известную в Европе. Дикие гуси и утки вкусны очень и находятся во множестве. В месяцах июле и августе можно поймать уток в один час около сотни. В сие время они линяют и летать не могут, но только припархивают. Их пришибают тогда длинным шестом, оканчивающимся рогульками. Если бы камчадалы, живущие около Петропавловска, получали свинец и порох, то, конечно, могли бы при малой награде за труды их снабжать петропавловских жителей достаточно разною упомянутою дичью. О рыбе и говорить нечего. Оной здесь чрезвычайное изобилие. От мая до октября не проходит почти ни одного месяца, чтоб не являлась рыба какого-либо нового рода. Форель и сельди вкусны отменно. Морских раков также весьма много. Летом растёт разная дикая зелень. Живущие в Петропавловске не знают употребления многих растений, но сие происходит или от предрассудка, или от [271] неведения. Кроме дикого чесноку (черемши), который едят все вообще, и сараны, находятся дикой горох, селлери, ангелика и портулак. Последней приказывал я собирать как для служителей, так и для нашего стола; мы употребляли его в похлёбке и вместо салата. Офицерам петропавловского гарнизона показался оный отменно вкусным, хотя они прежде и не знали, что его есть можно. В исходе лета бывает великое изобилие в малине, землянике, голубике и других родов ягодах, из коих называемые там жимолостью очень вкусны; приготовленное из оных варенье не портится нимало чрез всю зиму. Если, впрочем, и справедливо, что кочанная капуста, горох и бобы растут худо, то сие заменяемо быть может серою некачанною капустою, лактук-салатом, петрушкою и другим огородным овощем, который, конечно, может расти хорошо. Картофель и репа родятся здесь столько же хорошо, как и во многих других местах. В 1782 году посажено было в Большерецке, где климат не лучше петропавловского, 50, а родилось 1600 картофелей. Одни жита только не могут расти в южной части Камчатки, чему причиною частые туманы и дожди мелкие, но это ещё не доказывает, чтобы не можно было там жить со всякою удобностью. На острове Елене не родится также никакого хлеба, а всё нужное количество оного привозится туда из Англии, и сии островитяне живут в великом изобилии. На случай прерыва сообщения водою нетрудно завести в Камчатке магазины и запастись хлебом столько, чтобы не иметь в необходимой сей жизненной [272] потребности никогда недостатка.
Жители Камчатки едят редко аргалов, оленей, зайцев, гусей и уток; единственною сему виною недостаток в порохе. Перевоз оного из областей Европейской России не только сопряжён с великими трудностями и уроном[19], но и опасен. Его привозят в Охотск не в бочках, а во флягах. Иногда случается, что при перевозе пороха сожигаются целые деревни, что при малейшем невнимании и неосторожности скоро последовать может. Почему и привозился он частными людьми редко для продажи, которая теперь ради злоупотреблений запрещена вовсе. Итак, камчадалы не могут ныне употреблять в пользу своих винтовок, от коих зависит безопасность их от медведей, нападающих на них так часто, что они почти не смеют без заряженного ружья удаляться от юрт своих. В таковых обстоятельствах стараются они доставать порох тайно, покупая весьма дорогою ценою; нередко платят за один фунт пороху 5 и 6, а свинцу 2 и 3 рубля. По сей причине камчадал, имеющий порох, которой стоит ему так дорого, хранит его для своей собственной безопасности, или стреляет только такого зверя, коего кожа могла бы вознаградить ему за труды и порох; нельзя думать, чтобы употребил он его когда-либо для доставления себе куска лакомого. Мы стреляли в заливе разных птиц, кои с некоторым приготовлением составляли хорошее блюдо. [273] Петропавловские жители, не имеющие ничего к приготовлению таковых птиц для своей пищи, не почитают их стоящими даже и заряда. Мы дали им пороху и дроби, а они доставляли нам за то столько птиц сих, сколько для употребления нашего нужно было. Недавно прислано было малое количество пороху с тем, чтобы продать оный камчадалам с обещанием, что в следующей год доставлено будет больше, но сего ещё не последовало, а потому как камчадалы, так и живущие там россияне не имеют нимало пороху. Поелику надобность оного во многих случаях необходима, перевоз же сухим путём затруднителен, ненадежён и весьма опасен, то и надлежало бы посылать порох в Камчатку морем из Кронштадта вместе с другими нужнейшими потребностями.
До сего говорил я только о произведениях мест, лежащих около Петропавловска. Внутренние страны Камчатки обилуют оными несравненно более. В Верхнекамчатске и по берегам реки Камчатки, где сеют рожь, ячмень и овёс с успехом, родится всякий огородный овощь. Мы получили оттуда, кроме картофеля и репы, довольно также огурцов, лактук-салату и весьма хорошей капусты. Давно уже сделано начертание о разведении там жит сибирских, которые растут и созревают скоро, следовательно, свойственны стране, где бывает короткое лето[20]. Очень желательно, чтоб [274] сие предначертание было исполнено, ибо оно должно, конечно, сопровождаться счастливою удачею. Почва земли столько хороша, что и без удобрения приносит ржи в восемь, а ячменю в двенадцать раз более против посева. Не одно малолюдство причиною нерадения о землепашестве. Несравненно большая выгода, получаемая от промышленности пушного товару, много препятствует упражнению в оном. Земледельцы, переселённые с берегов Лены в Камчатку, сеют хлеб для собственного только пропитания. Прочее время употребляют на соболью ловлю, приносящую им большую и надёжнейшую выгоду. Надобно бы поощрять камчатских жителей к земледелию знатными награждениями и покупать у них излишней хлеб, невзирая на высокую цену; одним словом, должно принять такие меры, чтобы люди сии могли иметь более прибыли от земледелия, нежели от другой какой-либо промышленности, ибо нельзя никак требовать, чтобы имеющие случай к приобретению большего упражнялись в таком деле, которое приносит менее.
Малое число оставшихся от поветрия в Камчатке россиян и природных сей страны жителей не обещает скорого народоразмножения более потому, что женского полу в сравнении с мужеским очень мало. Число жителей в Петропавловске простирается до 180, но женского полу не более 25. Часто случается, что казённые транспорты и суда Американской компании зимуют в Петропавловском порте; в таком случае возрастает число людей до 300, число же женщин остается все [275] одно и тоже. От такого неравенства происходит разврат в нравственности и бесплодие супружеств. Мне помнится, что я во всём Петропавловске не видал более шести или семи робёнков, которые были частью дети офицеров и частью жителей, отличающихся примерным поведением, прочие супружества бесплодны вовсе. О истреблении зла сего стараться надобно всевозможно. Ижига есть единственное в Камчатке место, где число женского полу превосходит число мужеского. Причиною сему полагают, что большая часть семейств соединена между собою столь близким родством, что в брак они вступать не могут. Начальники в Камчатке часто посылают туда своих солдат и стараются преклонить их к супружеству, что вообще сопровождается хорошею удачею. Ижигинские женщины славятся трудолюбием и наклонностью к порядочной жизни, а сии добродетели составляют самое лучшее приданное для камчатского солдата. Мы были очевидцами благосостояния имеющих таковых жен и бедности других. Правительство, употребляя неважные издержки, могло бы произвести великую пользу, если бы постановило награждать солдат и козаков, вступающих в супружество не деньгами, но необходимыми потребностями, например: надобно бы привести женившегося в состояние, чтобы он имел: 1. Особенный покой, в коем бы жил один со своим семейством, а не так как теперь со многими женатыми вместе. Сожитие нескольких семейств в одном покое не только способствует к развращению нравов, но и препятствует [276] к сохранению всегдашнего порядка в хозяйстве; сверх того, подаёт часто повод к раздору и несогласию, а наконец, имеет вредное действие на самое здоровье по причине нечистого и заразительного в покое воздуха. 2. Небольшой огород, в котором мог бы он сеять и садить для себя разные огородные овощи. 3. Все нужнейшие в хозяйстве вещи и орудия, кои по недостатку там железа крайне дороги. 4. Дойную корову, дабы они могли иметь для себя и для детей своих молоко и временем пользоваться свежею говядиною, если они не найдут выгоды разводить рогатой скот. Часто одна только великая бедность и невозможность иметь собственное жилище удерживают людей сих от женитьбы. Отличающихся от прочих хорошим поведением надобно награждать преимущественно. Сие может служить единственным средством к истреблению нынешней привычки к развратной жизни обоих полов. Строгость исправляет их мало или на короткое время, а иногда доводит и до отчаяния.
При настоящем бедном и, так сказать, младенческом состоянии Камчатки, может быть, почтено будет излишним желание моё об отвращении неудобного и часто опасного образа езды летом в сей стране, однако предмет сей столь немаловажен, что нельзя прейти оного молчанием.
Весь путь от Нижне- до Верхнекамчатска совершается водою по реке Камчатке на малых лодках, выдолбленных из целого дерева наподобие большего [277] корыта и называемых батами. Сии баты или от сильной быстроты реки, наипаче в начале лета, или от ударения ночью о пни дерев часто опрокидываются. Не проходит ни одного года, чтобы не тонуло несколько человек. Надлежало бы построить суда удобные для езды, по крайней мере, по сей величайшей из всех там камчатских рек и по Аваче. Сохранение людей во всяком месте есть предмет, достойный всевозможного внимания, но в Камчатке особенно важен. О весьма бедном состоянии Петропавловска, в рассуждении его порта, мною уже упомянуто. Для приведения оного в некоторое устройство нужно иметь там на первой случай два малых судна с палубами и несколько гребных судов, построенных по европейскому образу. Оные необходимы для выгрузки приходящих кораблей, для перевозу леса, угольев, сена, соли, когда заведены будут соловарни, сверх того и для разных плаваний как по заливу Авачи, так и вне оного, куда посылаются теперь за несколько даже миль байдары. В таком случае должно определить там одного хорошего флотского офицера и от 25 до 30 матросов с несколькими плотниками, кузнецами, слесарями, парусниками, конопатчиками и другими нужными мастеровыми для всегдашнего пребывания, одним словом, надобно бы завести в Петропавловском порту небольшое адмиралтейство, которое необходимо нужно для настоящей, а более для будущей пользы. Корабль капитана Биллингса «Слава России», на построение коего употреблено более трудов и издержек, нежели каковых стоил какой-либо корабль в [278] целом свете, не находился бы в нынешнем состоянии, если бы имел об нём попечение хотя один знающий человек. Я не почитаю также излишним содержать в порту и одно военное судно об 18 или 20 пушек. Оное может сменяемо быть каждые три года другим из Кронштадта и состоять под полным распоряжением губернатора для употребления в пользу страны сей.
Теперь осталось камчадалов весьма мало: может быть, через несколько лет и сей остаток совсем истребится, однако, невзирая на то, не могу я умолчать о сих честных людях, которые в доброте сердца, в верности, гостеприимстве, постоянстве, повиновении и преданности к начальникам не уступают многим самым просвещённым народам. Совершенное истребление камчадалов будет великою потерею для сей страны. Они полезны во многих случаях, а часто даже и необходимы. Камчадалы не живут в городах, построенных россиянами, но рассеянно во внутренности Камчатки малыми селениями, называемыми острогами различной величины. После повальной болезни, похитившей в 1800 и 1801 годах более 5000 камчадалов, осталось в острогах только по 15 или 20 человек, а во многих гораздо меньше. Каждой острог состоит под непосредственным начальством тайона, избираемого ими из всего своего общества; его можно сравнить с выборным или старостою в российских деревнях. Он имеет под начальством своим другого должностного человека, который называется есаулом. Тайон [279] отдаёт только приказания, а есаул оные исполняет. В случае отсутствия первого, выбирает он вместо себя достойного, а есаул остаётся по своей должности. Власть тайона немаловажна; он может даже наказывать телесно, однако не более как 20 ударами. В тайоны избирают обыкновенно прилежнейшего камчадала, отличающегося своим хорошим поведением, а больше стараются выбирать из старинных таийонских фамилий, которые были тайонами до покорения россиянами Камчатки. Кроме управления всего острога, обязан он также выбирать и принимать самых лучших соболей из приносимых каждым камчадалом, как подать ежегодную, и привозить их запечатанные в город, где в присутствии самого губернатора и других должностных лиц оцениваются оные присяжным оценщиком. Из суммы оценённых соболей вычитается подать, котарая от острога в казну следует, а остаток выдается тайону деньгами, которые он разделяет соразмерно между жителями своего острога. Ежегодная подать каждого камчадала составляет около 3 рублей. Оная должна приноситься не наличными деньгами, но соболями вышеупомянутым образом. Всякий удобно представить себе может, что отборные, лучшие соболи камчадалов ценятся невысоко. Лучший соболь стоит в Камчатке от 10 до 20 рублей, однако отборные принимаются от камчадалов не выше 3 рублей с полтиною. Недавно удвоили, а смотря по доброте, даже утраивают сию цену. Вероятно, что камчадалам скоро предоставлено будет платить подать свою деньгами наравне с [280] прочими подданными российского государства, а не будут более принуждать их отдавать в казну приобретённое с издержками, трудом и опасностью за маловажную цену. Камчадал платит за фунт пороха 5 и 6, а за фунт свинца 2 и 3 рубля, сверх того, будучи употребляем для своих услуг каждым проезжающим своевольно, теряет много дорогого для него времени, а потому отменение ясака было бы не несправедливым. К тому же их так мало, что казна от сего не потерпит большого убытка. Недавно правительство освободило их от другой весьма тягостной подати. Известно, что во всей России платится подать по числу душ мужеского пола по последней ревизии, возобновляемой каждые двадцать лет. В тех областях, где число народа ежегодно увеличивается, сие распоряжение, избавляя ежегодной переписи народа, приносит ещё и другую существенную пользу. Великое семейство в продолжении 20 лет платит одну подать, хотя бы число душ мужеского пола увеличилось в нём и вдвое. Напротив того, в Камчатке, где со времени овладения оною россиянами число народа беспрестанно уменьшается, сие самое распоряжение чрезмерно тягостно. Последняя ревизия состояла в 1795 году. После оной в несчастные 1800 и 1801 годы от повальной болезни умерло более 5000 камчадалов, но, невзирая на сие, оставшиеся принуждены были платить подать по числу мужеских душ, записанных по оной ревизии, что для камчадалов было чрезмерно трудно потому, что во многих острогах, в коих было прежде от 30 до 40 [281] мужчин осталось теперь по восьми и десяти только. Не могу я не упомянуть и ещё об одной недавно правительством принятой мере, которая должна способствовать к сохранению сих полезных людей. Купцы торг свой с камчадалами производили обыкновенно следующим образом. Они разъезжали по всей Камчатке не с деньгами или какими-либо товарами, но с одной весьма худой водкой. Камчадалы страстны столько к крепким напиткам, что не могут никак противостоять соблазну. Приехавший в острог купец подносит тотчас чарку вина своему хозяину безденежно; камчадал выпивает и просит другую, за которую уже платить должен; скоро покупает он третью, четвёртую и так далее. Когда находится ещё в чувствах, тогда пьёт вино без примеси, когда же опьянеет, то дают ему попалам с водою. Купцы, чтобы камчадалы не приметили такого обмана, возят вино в сосуде, называемом флягою, которая разделена внутри на две неравные части; меньшая наливается вином не смешанным, а большая весьма слабым. Сего последнего даёт купец камчадалу до тех пор, пока он не упадёт бесчувствен; после сего берёт купец у камчадала всех его соболей и прочие звериные шкуры, говоря, что камчадал выпил у него горячего напитка на столько, чего оные стоят. Сим образом лишается камчадал в короткое время всего промышленного им в продолжении многих месяцов с великими трудностями. Вместо того чтобы запастися порохом, свинцом, мукою и другими необходимыми потребностями для [282] себя и своего семейства, променивает он всё своё богатство на кратковременное веселие. От частого употребления горячего напитка слабея в душевных и телесных силах, нужных к дальнейшему промыслу, претерпевая, сверх того, совершенный недостаток в подкрепительной пище и лишён будучи всякого врачебного пособия, не может он долго противостоять таким жестоким изнурениям. Мне кажется, что в сём состоит существенная причина ежегодного уменьшения числа камчадалов и мало-помалу приближающегося конечного их истребления, которым угрожают, сверх того, и частые повальные болезни.
Сей образ промысла купцов в Камчатке всегда был терпим. Но когда усмотрено было, что они умели доводить камчадалов до того, что сии не могли иногда платить даже и ясака своего, то и постановлено, чтоб купцы не начинали своего годового разъезда прежде 1 марта, в которое время принесена должна быть в казну подать мягкою рухлядью. Ныне злоупотребление сие пресечено. Хотя не запрещается купцам разъезжать по Камчатке и покупать мягкую рухлядь, однакож не позволяется им более производить продажу горячих напитков упомянутым образом, который приносил им великую выгоду, а камчадалам причинял крайнее разорение и гибель.
Сколь нужны природные камчатские жители для россиян, оное очевидно уже и из того, что они суть единственные проводники во всей области. Почту возят они безденежно; проезжающих зимою провожают от острога до острога и обязаны имеющих собственных [283] собак снабжать юколою. Сверх того, угощают и каждого из проезжающих, что делают, однако, добровольно. Сии гостеприимные люди постановили сами себе законом кормить проезжающих и собак их, не требуя за то никакой платы. На сей конец имеют во всяком остроге достаточный запас разной рыбы. Ныне как губернаторы, так и все офицеры держат своих собственных собак и камчадалов сим не обременяют, выключая в казённых надобностях. Полковника Козлова, камчатского губернатора во время бытности там Лаперуза помнят ещё и теперь. Рассказывают, что он никогда не езжал иначе, как в больших санях, уподоблявшихся малому домику, в которые приказывал запрягать сто собак и гнать так скоро, что на каждой станции падало их по нескольку. Летом должны камчадалы быть также готовыми возить проезжающих на своих лодках то вверх, то вниз по рекам. Ни один солдат не посылается никуда без проводника из камчадалов. Часто случается, что камчадалы некоторых острогов отлучаются в таковых случаях от своих жилищ недели на две и теряют нередко лучшее время к заготовлению рыбы на зиму. Не одна ловля требует времени — нужны многие дни при ясной летней погоде для сушения. Если случится тогда дождь, то вдруг показываются в рыбе черви и весь запас пропадает. Теперь находится в Камчатке, кроме казаков, батальон солдат и около 20 офицеров; число же камчадалов весьма уменьшилось. Итак, нетрудно заключать, что последние отвлекаются часто [284] от работ своих, не получая за то никакого вознаграждения. Казённые прогонные деньги, на версту по копейке, по причине чрезвычайной дороговизны не могут составлять замены урона и награды за услугу. Ныне сделан генералом Кошелевым план к распоряжению почты так, чтобы камчадалы получали впредь достаточное вознаграждение за свои при том казне услуги и за урон ими претерпеваемый.
Камчадалы весьма бедны, но могут служить образцом честности. Между ними трудно найти достаточного, но не легко сыскать и обманщика или бездельника. Проезжающие, по прибытии своём в Острог, где должны или желают ночевать, отдают обыкновенно деньги, драгоценности, бумаги, даже и запас горячего вина, чая, сахара и проч. тайону острога, однако не случилось ещё ни одного примера, чтобы похищено было хотя малейшее. Порутчик Кошелев расказывал мне, что он, быв послан однажды братом своим с 13 000 рублей для развоза оных по разным городам, отдавал каждый вечер при ночлеге ящичек с деньгами тайону и был совершенно безопасен. Единственный порок камчадалов состоит в наклонности к горячим напиткам, но сим обязаны они купцам, старающимся питать оную всевозможно. Умеренное употребление горячего напитка кажется быть в суровом климате страны сей нужным. Общая польза требует снабжать камчадалов некоторым количеством оного за сходную цену, а не допускать их до того, чтобы они, не употребляя совсем горячего вина месяцов несколько сряду, [285] отдавали после при первом случае всё до последнего за то, чтобы напиться хотя однажды допьяна. При ежегодном плавании одного или двух кораблей из Кронштадта в Камчатку не может быть сие трудным.
Камчадалы все вообще приняли христианское исповедание. Настоящее состояние духовенства в Камчатке есть предмет, не недостойный внимания. Мне удалось видеть только двух священников, большерецкого и петропавловского; первый приехал в Петропавловск скоро по прибытии нашем с весьма дорогим пушным товаром и по продаже оного домой отправился; итак, я не могу ничего сказать о его поведении, но о последнем узнали мы, что он делает своему состоянию великое поношение. Сказывают, что камчатские священники вообще не лучше поведением своим петропавловского, а потому и нетерпимы камчадалами.
Примечания
- ↑ Оно названо «Слава России». Им командовал прежде Биллингс, а потом нынешний вице-адмирал Сарычев. По окончании экспедиции возвратились офицеры назад сухим путём, большая же часть служителей переведена в Охотск. Сие судно потонуло скоро после, по недостаточному за оным присмотру, в Петропавловском порту. На нём, бывшем тогда в весьма хорошем состоянии, могли бы удобно предприять путь в Балтийское море. Катер, другое к Биллингсовой экспедиции принадлежащее судно, служило и в наше время ещё пакетботом между Камчаткою и Охотским.
- ↑ В 1779 году Петропавловск находился, кажется, не в лучшем состоянии. Капитан Кинг говорит о нём следующими словами: наконец мы увидели к NNO на узкой оконечности земли несколько бедных деревянных домиков и конических хижин, числом около 30, кои невзирая на уважение, которое мы хотели иметь к российскому острогу, по положению его должны были принять за Петропавловск. Смотри Кука 3-е путешествие, 3-я часть в подлиннике, стр. 184.
- ↑ «Резолюция» и «Дисковери» пришли в Камчатку 28 апреля по новому или 17 апреля по старому штилю.
- ↑ Даже анис родится там без всякого присмотра.
- ↑ Смотри третье путешествие Кука, страницу 368 третей части.
- ↑ Мука привозится в Камчатку в кожаных мешках, в коих на дальнем пути от влажности сваливается в комья, отчего и не выходит оной при печении полного количества. Мы употребляли такую муку сами в Камчатке, почему и узнал я точно, что от каждого мешка весом во 150 фунтов терялось всегда от 15 до 20 фунтов, хотя комья были и разбиваемы. Японцы, которые пекли для нас из таковой муки в Нангасаки хлеб, поступали с меньшею бережливостью, нежели наши пекари. Они возвращали нам обратно от всякого мешка муки в комьях более 30 фунтов.
- ↑ Детям мужеского полу выдается провиянт, а для детей женского пола оный не положен.
- ↑ Чтоб не есть всегда сухой рыбы, то для перемены квасят оную на зиму, отчего она почти согнивает, однакож, несмотря на сие и на весьма дурной запах, едят её ради перемены хотя и со вредом своего здоровья.
- ↑ В других российских областях продаётся соль от казны не выше 1 копейки за фунт, но в Камчатке стоит оный 1 фунт нередко 100 и 150 копеек.
- ↑ По представлению моему взято было для Камчатки и Кадьяка из Ревеля 1000 вёдер чистого водочного спирта, который, смешанный пополам с водою, был для питья довольно крепок. Ведро оного стоило в Ревеле 4 рубля, но в Камчатке продали по 48 рублей, и сия цена найдена столь низкою, что всё количество раскуплено в короткое время.
- ↑ Зри месяц май Санкт-петербургского журнала 1804 года.
- ↑ В 1786 году стоил даже в Охотске, где жизненные потребности гораздо дешевле, нежели в Камчатке, один пуд коровьего масла 30 рублей, пуд крупы 7, пшеничной муки 10 рублей. Зри путешествие г-на Сарычева, стр. 42, первое издание.
- ↑ Зри в подлиннике третьего путешествия Кука, стр. 231, издание в 4.
- ↑ Новая церковь строится уже несколько лет, и по последним известиям ещё не окончена.
- ↑ Капуста родится в Верхнекамчатске столько же хорошо, как и в других российских областях.
- ↑ Ансоново путешествие, 15-е издание 1776 года в Лондоне, стр. 294.
- ↑ В Ижиге собаки употребляются и летом, они тянут бичевою лодки по реке Ижиге вверх против течения.
- ↑ В третьем путешествии Кука помещены капитаном Кингом многие анекдоты, касающиеся сметливости медведей в Камчатке. Их способ ловления рыб, составляющих главную как медведей, так и собак пищу, показывает не меньшее остроумие, как и ловление диких овец. Они особенно лакомы до рыбы, называемой в Камчатке хахаль, род больших снеткок белозерских. Как скоро медведь приметит, что рыба сия поднимается по реке вверх во множестве, тогда становится он в реку недалеко от берега и сжимает свои ноги, оставляя малое только отверстие для проходу рыбы, плавающей всегда в прямом направлении. Когда рыба сия, приблизившись к ногам медведя во множестве, старается протесниться, тогда сдавливает он её крепко и выпрыгивает из реки на берег, где и съедает свою добычу.
- ↑ Нередко случается, что товары целого каравана бывают все перемочены.
- ↑ Как то Triticum Polonicum, татарская пшеница; Polygon Tataricum, сибирская гречица, Urtica Canabina, сибирская конопляная крапива.