[225]
Отвѣтъ на оное отъ резидента къ визирю.
«При всѣхъ дворахъ есть обычай пословъ и посланниковъ ио чину принимать въ партикулярныхъ обхожденіяхъ, но при публичныхъ аудіенціяхъ наблюдается относимое до его одно качество характера; почести же, при таковыхъ случаяхъ оказываемыя, отнюдь не касаются его чина и собственно относятся величеству пославшаго. Я, основываясь на сей всесвѣтной извѣстности, почтеннѣйшаго тефтердарь-аги званіе употребилъ, не [226] упоминая однако о первомъ или второмъ, удовольствовалъ себя напоминаніемъ или ему равностепеннаго.
«По врученіи свѣтлѣйшему хану освященной грамоты слѣдуютъ увѣренія отъ всевысочайшаго имени ея императорскаго величества, которыя я имѣю, сидя на стулѣ, говорить и по окончаніи оныхъ съ отмѣннаго особливо моего почтенія къ свѣтлѣйшему хану и во уваженіе вашего прошенія привставши, себя собственно его свѣтлости рекомендовать соглашаюсь. Что-же лежитъ до лакеевъ, то на сіе употребятся мои собственные; впрочемъ прошу вѣрить, что въ отданіи его свѣтлости достоинству надлежащей признательности и почтенія и всему чиноначальству уваженія не послѣдуетъ отъ меня и малѣйшаго упущенія».
27-го апрѣля прислано ко мнѣ отъ визиря и отъ имени всего общества письмо, чрезъ недавно возвратившагося изъ С.-Петербурга посланца Мегметъ-Шахъ-мурзу, коего переводъ содержанія слѣдующаго:
«Дружеское письмо ваше я съ удовольствіемъ получилъ и содержаніе онаго выразумѣлъ. О договорѣ съ вами о церемоніалѣ есть повелѣніе его свѣтлости всѣмъ вообще намъ, почему, не докладывая его свѣтлости, всѣ мы обще чиноначальники единогласно васъ просимъ снизойти на прежнее наше прошеніе; а ежели по докладѣ его свѣтлости вашего письма недовольно тефтердарь-агу или подобнаго ему, но буде и мнѣ прикажетъ быть къ вамъ для приглашенія, никто не можетъ выступить изъ его повелѣнія, ибо достодолжное Россійскому императорскому двору почтеніе и отличія воздавать не точію естественный долгъ отъ насъ требуетъ, но еще о томъ всѣмъ и каждому разславлять и разглашать долженствуемъ. И что въ томъ ничего не упустимъ самимъ вамъ не безъизвѣстно, поелику покровительствомъ Имперіи Всероссійской отъ прежняго толь поноснаго и толико времени честь нашу помрачавшаго и въ поруганіи угнетавшаго ига освобождены и спасены. Въ разсужденіи сего всѣмъ и каждому [227] извѣстно, что не упустимъ мы ничего того, чего высочайшее достоинство и честь толь великой покровительницы нашей отъ насъ требуетъ, а и отъ израненнаго обстоятельства оговариваемся отнюдь не съ тѣмъ, чтобъ вамъ принадлежащаго почтенія не хотѣли оказать, но единственно для того только, что впредь при случаѣ съ какой стороны посольства и тотъ не преминетъ посторонній надѣяться тѣхъ же почестей, кои вамъ при семъ случаѣ окажемъ, а то и есть совсѣмъ несовмѣстное и невозможное, для сего вмѣсто означеннаго тефтердарь-аги, въ посланіи капиджиларъ-кегая на наши прошенія снизойти просимъ».
А отвѣтъ мой на оное: я помянутому Мегмедъ-Шаху сказалъ на словахъ, чтобъ доложилъ впредь о томъ хану и что я на благоразуміе его свѣтлости полагаюсь, что онъ, тщась воздать ея величества высочайшимъ достоинствамъ достодолжныя почести и отличія, конечно не оставитъ назначить пристойнаго къ тому чиновника.
28-го, 29-го и 30-го чиселъ апрѣля словесные переговоры слѣдовали чрезъ того же мурзу единственно о присылкѣ для приглашенія хотя старшаго капиджиларъ-кегая, но какъ и капиджи-баша въ диванѣ не присутствуетъ и есть въ 6-мъ классѣ, а капиджиларъ-кегая, старшій по немъ считается гораздо младшимъ, то я и отвѣчалъ, чтобъ они избрали сами одного изъ членовъ присутствующаго въ диванѣ.
Все слѣдующее время продолжались приготовленія къ аудіенціи шитьемъ новаго платья всѣмъ придворнымъ ханскимъ чиновникамъ и служителямъ въ ожиданіи ханскаго выздоровленія.
А 17-го мая Сеидъ-эфенди именемъ ханскимъ объявилъ мнѣ, что его свѣтлость отъ болѣзни свобождается и что, уповая на Бога дней чрезъ 6 или чрезъ 7, аудіенцію дать изволитъ, а какъ о церемоніалѣ предложилъ онъ совѣтовать всему собранію, то оное признало пристойнѣйшимъ вмѣсто того, чтобъ хану вставать съ мѣста и по принятіи высочайшей грамоты паки садиться, [228] стоять на ногахъ во всю аудіенцію, что и его свѣтлость принимаетъ охотно, поелику тѣмъ больше ознаменовать можетъ признательное отличіе ея императорскому величеству и не будетъ имѣть затрудненія стоять на ногахъ при чтеніи благословительной калифской грамоты и молитвы о немъ, дабы при томъ случаѣ сей необходимый обрядъ не могъ почесться въ превосходной степени противу нынѣшней аудіенціи.
Отъ 17-го мая по 10-е число іюня имѣлъ переписку съ правительствомъ здѣшнимъ относительно конвенціи съ Портою Оттоманскою.
10-го іюня визирь прислалъ ко мнѣ своего секретаря съ объявленіемъ о здоровьѣ его свѣтлости и что онъ можетъ уже дать аудіенцію, для коей назначаетъ день 12-е число сего мѣсяца. Я, по выходѣ отсюда всѣхъ россійскихъ войскъ, того-жь числа писалъ въ Ениколь о присылкѣ ко мнѣ для аудіенціи потребнаго числа штабъ и оберъ-офицеровъ и тогдажь просилъ чрезъ переводчика визиря, если оные офицеры къ 12-му числу не успѣшатъ пріѣздомъ своимъ, то отложено было-бъ оная на четвертокъ, т. е. 13-е, на что онъ и согласился.
13-го іюня въ 12-мъ часу пополуночи присланъ отъ хана ко мнѣ для приглашенія на аудіенцію чиновникъ, бывшій главный балджи-баши, а того числа пожалованный въ шталмейстеры съ ихъ однимъ бюлюкъ-башею и конвоемъ въ 25-ти сейменахъ состоящимъ и двумя лошадьми въ татарскомъ уборѣ. По сдѣланіи съ обѣихъ сторонъ пристойныхъ комплиментовъ слѣдовали на оную отъ квартиры моей такимъ порядкомъ:
Ханскій конвой, впереди ведомъ булюкъ-башею.
Замыкалъ оный означенный чиновникъ, приглашавшій на аудіенцію.
За ними ведена лошадь изъ вышеписанныхъ одна.
Въ 12-ти шагахъ четыре донскіе казака.
Въ 6-ти шагахъ переводчикъ Дуза съ грамотою, держа оную на серебряномъ блюдѣ; лошадь его изъ приведенныхъ отъ хана въ лучшемъ уборѣ вели два лакея. [229]
По сторонамъ его шагъ впереди два казака.
За переводчикомъ въ 4-хъ шагахъ два канцеляриста въ рядъ: Михайло Мартыновскій, а за отбытіемъ другаго канцеляриста старшій толмачъ Николай Константиновъ.
За ними въ 8-ми шагахъ резидентъ, по сторонамъ его четыре офиціанта въ хорошемъ убранствѣ.
Въ 8-ми шагахъ три штабъ-офицера.
Въ 4-хъ шагахъ 14 оберъ-офицеровъ.
Для умноженія свиты музыканты 11 человѣкъ безъ инструментовъ по два въ рядъ.
Затѣмъ 16 донскихъ казаковъ съ старшиною.
Таковою стройностію пріѣхавъ къ ханской квартирѣ, конвой остался на своихъ мѣстахъ. Я сошелъ съ лошади на рундукъ; въ первыхъ дверяхъ двора встрѣченъ младшимъ капиджиларъ-кегаею и препровождаемъ былъ въ аудіенцъ-камеры; по правую руку слѣдовалъ переводчикъ съ грамотою, а за нами и всѣ ассистенты, по двору стояли многіе придворные, у рундука и по лѣстницѣ стояли съ правой стороны восемь шатировъ съ ихъ короткими пиками, съ лѣвой — 12 чегодаревъ; у дверей камеры по обѣ стороны два туфенгія и два матарджія въ бѣлыхъ длинныхъ колпакахъ и всѣ въ богатомъ уборѣ; въ вестибюлѣ встрѣченъ старшимъ капиджиларъ-кегаею. Въ аудіенцъ-камерѣ ханъ стоялъ на ногахъ, главнѣйшіе его чиноначальники по сторонамъ стояли; я и всѣ ассистенты, минуя средину камеры, какъ въ планѣ на особомъ листѣ означено, сдѣлали хану уклоненіе: ханъ тѣмъ же соотвѣтствовалъ, я говорилъ рѣчь, также стоя на ногахъ, слѣдующую:
«Всепресвѣтлѣйшая императрица самодержица всероссійская моя августѣйшая государыня, всемилостивѣйшая покровительница вашей свѣтлости и всей татарской области, природнымъ человѣколюбіемъ и подвигами, свойственными величеству освященной ея особы и громоподобной славѣ, толь обширнѣйшей и сильнѣйшей въ свѣтѣ монархіи, Божіимъ высокимъ промысломъ премудрѣйшему ея величества государствованію врученной, [230] сооружа настоящее сей области счастливое бытіе, отъ всякой посторонней власти независимое, кромѣ единаго Бога и собственнаго верховнаго начальства, по праву породы и законному избранію, признавающагося въ особѣ вашей свѣтлости, толико знаменитыми талантами для благополучія подвластныхъ вамъ народовъ одаренной, всевысочайше изволила обнадежить вашу свѣтлость и всю татарскую вольную область о всегдашнемъ ея императорскаго величества благоволеніи и неотмѣнномъ покровительствѣ, святость и непреложность того безпрестанно всякими образами доказывая, сколь для публичнаго изъявленія о томъ свѣту, толь и для подтвержденія совершенной и всевысочайшей ея величества къ вашей свѣтлости милости и благонамѣренности. А притомъ и ради производства взаимныхъ дѣлъ, всемилостивѣйше разсудила удостоить меня своимъ при вашей свѣтлости резидующимъ министромъ, какъ то усмотрѣть изволите изъ сей ея императорскаго величества освященной грамоты, которую вашей свѣтлости при семъ радостномъ случаѣ вручить честь имѣю».
На семъ я остановясь, взялъ оную высочайшую грамоту отъ переводчика обѣими руками съ благоговѣніемъ, цѣловалъ ее и поднесъ свѣтлѣйшему хану, который, принявъ своими руками, отдалъ стоящему близъ него съ лѣвой стороны диванъ-эфендію, а сей поручилъ секретарю, затѣмъ я продолжалъ далѣе свою рѣчь.
«Ея императорское величество, при довѣреніи сего почтительнаго званія всемилостивѣйше соизволили мнѣ повелѣть монаршимъ освященнымъ ея величества именемъ вашу свѣтлость наиточнѣйше обнадежить о всевысочайшемъ ея императорскаго величества и непрерывномъ къ вашей свѣтлости благоволеніи, о совершенномъ и непреложномъ ея покровительствѣ вамъ и всѣмъ подвластнымъ вашимъ народамъ и особливомъ уваженіи на отличныя ваши дарованія и неусыпное о пользѣ государства своего попеченіе. Въ знакъ таковаго всемилостивѣйшаго къ вамъ ея величества расположенія высочайше повелѣла мнѣ поднесть отъ [231] лица ея величества монаршіе вамъ презенты, которые прошу принять истиннымъ доказательствомъ ея императорскаго величества непремѣнной навсегда къ вамъ милости и благоволенія.
«Что собственно до меня касается, то сіе всемилостивѣйшее отъ стороны ея императорскаго величества опредѣленіе счастливѣйшимъ для меня поставляю благожребіемъ потому, что оное подаетъ мнѣ легчайшій поводъ къ пріобрѣтенію моими усердными трудами и искреннимъ раченіемъ о пользѣ обоюдныхъ интересовъ вящшую и вящшую вашей свѣтлости благосклонность и уваженіе».
По окончаніи оной, переводчикъ съ правой стороны мало уступя отъ меня, читалъ на турецкомъ языкѣ переводъ рѣчи, а отвѣтную со стороны ханской рѣчь читалъ диванъ-эфенди слѣдующую:
«Поелику всемогущій и высочайшій Богъ предвѣчнымъ промысломъ и непостижимою волею татарскій народъ, всепресвѣтлѣйшей и премудрѣйшей императрицы монаршимъ попеченіемъ и пособіемъ императорскимъ свободилъ отъ ига рабства, то въ доказательство всей публики того и во всякомъ случаѣ наслѣднымъ нашимъ народамъ и намъ позволенной и всѣмъ явной монаршей защиты и императорскаго пособія и особливо области нашей монаршаго охраненія опредѣленіемъ резидента показанное уваженіе навсегда хранить не преминемъ и въ принесеніи благодарности упущенія отнюдь не будетъ; присланные-жь высочайшіе дары съ совершеннымъ прославленіемъ приняты».
Окончивъ диванъ-эфенди таковую отвѣтную рѣчь, отдалъ оную стоящему по срединѣ камеры съ жезломъ старшему капиджиларъ-кегаю, а онъ вручилъ переводчику и, принявъ отъ него переводъ говоренной мною рѣчи, отдалъ диванъ-эфендію. Я и ассистенты, постоя мало, сдѣлали хану уклоненіе; ханъ тѣмъ же соотвѣтствовалъ. Я, отступя шагъ назадъ и оборотясь всѣ спиною, вышли съ аудіенцъ-камеры и при слѣдованіи съ двора ханскаго стоящимъ возлѣ крыльца чегодарямъ подарено отъ меня пять имперіаловъ. Мнѣ подведена ханская лошадь, [232] которую прежде вели въ заводныхъ, затѣмъ сдѣлавъ оборотъ такъ, что всѣ, кои туда ѣдучи были впереди, то остались они за другими позади, слѣдовали до квартиры моей, въ препровожденіи онаго приглашавшаго чиновника на аудіенцію и другихъ; ему подарено ружье въ 15 руб. и пара пистолетовъ въ желѣзной оправѣ, безъ цѣны; булюкъ-башѣ также пару пистолетовъ въ мѣдной оправѣ, безъ цѣны; сейменамъ 22 руб., ханскимъ конюшеннымъ 40 рублей.
На другой день, 14-го іюня, присыланъ ко мнѣ отъ визиря секретарь съ поздравленіемъ и что они по силѣ высочайшей грамоты ручаются о моей безопасности, который подаренъ отъ меня ружьемъ, безъ цѣны.
Затѣмъ, отъ всѣхъ чиновниковъ, въ придворномъ штатѣ его свѣтлости состоящихъ и отъ каймакама здѣшняго первые ихъ люди присыланы ко мнѣ съ тѣмъ-же поздравленіемъ.
15-го диванъ-эфенди приходилъ особо отъ себя также съ поздравленіемъ, который угощенъ и подарено ему ружье, безъ цѣны.
16-го числа приходилъ Сеидъ-эфендій поздравить съ аудіенціею отъ имени ханскаго, причемъ присоединилъ онъ свой комплиментъ.
17-го іюня присланы ко мнѣ отъ хана съ чиновникомъ его подарки, для меня, стараго его серебрянаго сервиза половину, вѣсомъ 4 пуда и 2 фунта, а штабъ и оберъ-офицерамъ 2 табакерки золотыя и 12 часовъ, изъ нихъ 4 золотые, а 8 серебряныхъ. Оному чиновнику подарено отъ меня 10 имперіаловъ и ружье въ желѣзной оправѣ, безъ цѣны; приносившимъ вещи людямъ 100 рублей.
18-го каковъ сдѣланъ мною визирю чрезъ переводчика вопросъ, для чего по предположенному постановленію не встрѣченъ я у первыхъ воротъ двора ханскаго капиджи-башею или равностепеннымъ ему чиновникомъ съ жезломъ, а только однимъ младшимъ капиджиларъ-кегаею, также и о томъ, почему старшій съ правой, а младшій съ лѣвой сторонъ на равной со мною [233] чертѣ въ аудіенцъ-камерѣ стояли, а чѣмъ онъ на то извинялся, слѣдуютъ засимъ какъ съ онаго моего вопроса, такъ и съ визирскаго на то отвѣта переводы.