X. Судно пришло!
[170]
20 июля, около 6 час. вечера, я окончил работу в доме и отправился готовить ужин. Кондрат ещё остался на работе, желая во что бы то ни стало сегодня закончить очистку дома. Остановившись на площадке перед домом, чтобы передохнуть после усиленной работы в душном, затхлом помещении и подышать свежим воздухом, я смотрел совершенно бесцельно на море. Погода была тихая и тёплая. Над морем повис туман и горизонт был небольшой.
Как всегда, мимо острова медленно двигались льды, гонимые отливным течением; как всегда, на этих льдинах дремали [171] моржи, и вид их неподвижных туш направил мою мысль на необходимость как можно скорее исправить винтовку. Этим соображением я поделился с Кондратом через открытую дверь.
От моржей я бесцельно перевёл свой взгляд левее и вдруг увидел то, что на несколько секунд лишило меня языка. Я явственно увидел две мачты: передняя высокая, со стеньгой и бочкой на ней, а задняя короче и без стеньги. Между мачтами из тумана была видна только верхняя половина трубы, из которой шёл лёгкий, чуть видный дымок. Корпус судна очень слабо чернел сквозь туман. До судна было не более полутора или двух миль. Я, не меняя позы, остолбенев от неожиданности, смотрел на судно и не верил своим глазам.
Когда ко мне вернулся дар слова, я диким голосом закричал Александру: «Судно, судно идёт!» В следующий момент я уже узнал «Св. мученика Фоку», которого раньше видал в Архангельске. Это судно должно было отвезти экспедицию Седова. Я продолжал кричать: «Александр, «Фока» идёт! «Фока» идёт!» Но в то же время эти слова мне самому казались нелепостью, до такой степени появление судна теперь было невероятно. Но, однако, [172] я видел его своими глазами и продолжал кричать до тех пор, пока Кондрат с испуганным лицом не выскочил из дома. Он испугался, не сошёл ли я с ума и первым делом внимательно посмотрел на меня. Но я указал ему на судно ещё видное сквозь туман. Оно остановилось на месте, как бы в нерешимости, по-видимому, стараясь ориентироваться и выбирая между льдами более свободный ход. «Фока» медленно, чуть заметно подвигался вперёд, но намерение его подойти к мысу Флора было очевидно. Да и куда ему было идти иначе? Конечно, он шёл за экспедицией Седова, которую в прошлом году доставил на мыс Флора. Через минуту мы уже были на крыше большого дома, где на высоком флагштоке подняли свой флаг, принесённый со «Св. Анны» и стреляли, стреляли, стреляли… Помню, что сгоряча я взвёл оба курка, выстрелил из обоих стволов одновременно «с руки» вертикально вверх и при этом, при отдаче, повредил себе указательный палец правой руки, но даже не почувствовал боли и продолжал стрелять.
Меня могут спросить, почему мы так волновались, если были уверены, что судно должно было прийти. Дело в том, что мы ждали прихода судна из Архангельска в августе месяце, в наиболее благоприятное время для плавания в этих местах, а «Фоку» мы увидели 20 июля совершенно неожиданно для нас. Но я полагаю, что в нашем положении мы должны были обрадоваться пароходу, пришедшему даже точно «по расписанию». Так радовался Джексон приходу ожидаемого «Виндворда», так радовался приходу этого судна Нансен, наконец, так радуются каждый год новоземельские колонисты пассажирскому пароходу, приходящему к ним ежегодно два раза. Не надо забывать, что мы два года были отрезаны от всего мира, от всего человечества! На этом судне, приостановившемся в тумане, мы должны были вернуться в этот мир к себе «домой»!
На наши сигналы и выстрелы с судна нам ничего не ответили: должно быть, там не слышали наших выстрелов. Туман стал гуще, и судно совсем закрыло. Но оно подойдёт своевременно; никуда не денется. Взволнованные, мы побежали готовиться к свиданию с незнакомыми людьми. Не хотелось явиться им в том виде, в каком мы были на работе: грязные и в одном парусиновом платье. Уже несколько дней на камнях сушилась наша одежда, которая перед этим была выварена в трёх водах с золою. Теперь только нужно было счистить с неё [173] трупы «бекасов», хорошенько умыться с кусочками мыла, найденными в доме, переодеться, и мы приняли совсем приличный вид. Даже сапоги помазали «для виду» жиром. Пошли на берег ожидать появления судна, чтобы плыть к нему навстречу на каяке. Вот уже слышны отрывистые фразы, отдельные слова и лай собак… Наконец, показалась сквозь туман неясная тёмная масса… Я сел в каяк и поплыл навстречу. Там также заметили меня. Я снял шапку и помахал ею, приветствуя прибывших. Все столпились около борта и на мостике, с любопытством разглядывая незнакомого человека и тоже замахали шапками и закричали «ура». Лица были радостные, возбуждённые. Меня несколько смутил такой сердечный приём. Мелькнула мысль, что прибывшие принимают меня за Седова или за одного из его спутников; надо скорее их вывести из заблуждения и я закричал: «Господа, на мысе Флора экспедиции Седова ещё нет!» Это разоблачение, по-видимому, никого не поразило. «Я штурман экспедиции лейтенанта Брусилова; покинул «Св. Анну» три месяца тому назад и прибыл на мыс Флора». В ответ послышались возгласы удивления, после чего ещё громче пронеслось «ура», к которому примкнул и я. «Нет ли у вас писем для «Св. Анны?» — почему-то спросил я. Только теперь я узнал, что «Св. Мученик Фока» пришёл не из Архангельска, а с острова Гукера, где зимовал. Этот остров находится от мыса Флора на NO в 45 милях. Узнал я, что Георгий Яковлевич Седов умер на пути к полюсу и похоронен на Земле Кронпринца Рудольфа. Прибывшие тоже два года уже не имеют никаких вестей с обитаемой земли. В самый разгар этих переговоров, когда и «Фока», и я продолжали медленно подвигаться вперёд, вдруг раздались крики, предостерегающие меня: «Берегитесь, морж сзади! Подходите к борту!» И с судна загремели выстрелы. Я оглянулся и увидел одного из старых наших врагов, плывущего ко мне, но морж сейчас же скрылся в воду.
Но вот «Фока» стал на якорь, и я поднялся на палубу.
Сейчас же мы все познакомились и перецеловались.
Приняли меня эти люди очень сердечно. Начался обмен новостями. Наших выстрелов, как я и ожидал, на «Фоке» не слышали и о присутствии людей на острове не подозревали до тех пор, пока не увидели меня, плывущего на каяке.
В прошлом году, ещё с зимовки на Новой Земле, Седов дал знать в Петербург, что «Св. мученик Фока» нуждается [174] в угле и просил доставить его, если это будет возможно. Увидев меня, прибывшие первым делом и подумали, что судну с углём удалось добраться до мыса «Флора» и что оно стоит где-нибудь за западной оконечностью острова. Меня же они приняли за капитана или штурмана этого судна.
На «Фоке» совершенно не было топлива. Для перехода от острова Гукера пришлось ломать на топливо само судно: настилку второй палубы, фальшборт, стеньгу и пр. Пошли в топку даже убитые около острова Нордбрук моржи. Один из них и сейчас лежал на палубе «Фоки», ожидая очереди отправиться в топку. Когда я увидел «Фоку» час тому назад, он,
действительно, стоял на месте, так как пар в котле окончательно сел, и чтобы его немного поднять, пришлось сжечь ещё кое-что из деревянных частей судна. «Фока» пришёл к мысу Флора с целью разобрать на топливо большой дом Джексона, который мы готовили для своей зимовки, и амбар, в котором мы нашли провизию. Надеялись, что этих дров хватит хотя бы для того, чтобы пробиться сквозь полосу льда до свободного океана, когда можно будет идти под одними парусами.
Узнав о пропаже моих спутников, прибывшие выразили живое участие и решили сходить к мысу Гранта, когда окончена будет погрузка дров на судно. [175]
Скоро перевезли с берега Кондрата, и нас пригласили в салон ужинать.
Кают-компания состояла из следующих лиц: исполняющий обязанности начальника экспедиции, ветеринарный врач П. Г. Кушаков, командир судна штурман И. М. Сахаров, метеоролог-географ экспедиции В. Ю. Визе, геолог М. А. Павлов и художник Н. В. Пинегин. Все были в высшей степени милые, приветливые люди и гостеприимные хозяева. Ужин, которым нас угостили на «Фоке», был великолепен: тут был «настоящий» мягкий хлеб, свежие яйца, консервы и жаркое из «зайца», перед которым в честь встречи было выпито по рюмке водки. После ужина был чай с молоком и настоящим сахаром и бисквиты. Гостеприимные хозяева то и дело угощали нас то тем, то другим, причём разговоры, рассказы и новости не прекращались ни на минуту. В кают-компании стояло хорошее пианино, на котором артистически играл г-н Визе. Тут же был граммофон с громадным выбором пластинок.
Первым долгом после ужина я попросил дать мне и моему спутнику возможность хорошенько помыться и переодеться, так как хотя наша одежда и была вымыта, но всё же я опасался во время ужина, что в разгар разговора у меня по рукаву поползёт одно из тех насекомых, которых мы звали «бекасами». Г-н Кушаков дал мне тужурку и брюки, другой — бельё, третий — носки и таким образом, по пословице: «с миру по нитке, голому рубаха», скоро у нас с Кондратом набрался полный гардероб. Отвели нас в машинное отделение, где мы основательно вымылись, остриглись и переоделись. Право, мы почувствовали себя гораздо легче после этого.
Удивительное чувство испытывал я теперь, так неожиданно очутившись опять в привычной судовой обстановке. Пусть это судно сейчас и находится почти в бедственном положении и нуждается в топливе, но всё же я слышу шум в машинном отделении, шипение пара и временами шум работающей паровой донки. Кругом голоса людей и все разговоры вертятся около предполагаемого скорого плавания к обитаемой земле. Вечером, позже, г-н Кушаков ознакомил меня подробно с историей экспедиции Седова, причём показал весь её путь на карте.
Узнал я, что, действительно, во время стоянки «Фоки» у о-ва Гукера зимой, несколько человек из экспедиции во главе с г-ном Визе приходили на мыс Флора и оставили здесь почту. Г-н Визе жил [176] несколько дней в том маленьком домике, где жили и мы с Кондратом. Вот почему этот домик и сохранил ещё следы недавнего пребывания людей. Г-н Визе зимой же был и на острове Белл. Пришлось мне узнать при этом такую новость, которую не мешало бы мне знать несколько ранее, когда я был на острове Белл.
Оказывается, что на северо-западном берегу острова, очень недалеко от того места, куда ходили мы искать гнёзда гаг и смотреть, что такое представляет из себя «гавань Эйра», стоит и сейчас дом, построенный лет сорок тому назад Ли-Смитом. Дом этот хорошо сохранился, годен для жилья и там даже имеется небольшой склад провизии. Недалеко от дома лежит хороший бот, в полном порядке.
Когда мы ходили на северный берег острова, то не дошли до этого домика, может быть, каких-нибудь 200 или 300 шагов.
Тяжело сознавать, что, сделай мы тогда эти лишние 200 или 300 шагов, и возможно, что сейчас сидели бы на «Фоке» не вдвоём с Кондратом, а все четверо. Не спас бы, конечно, этот домик Нильсена, который в то время слишком уже был плох, но Луняев и Шпаковский, пожалуй, были бы живы. Уж одна находка домика с провизией и ботом сильно подняла бы дух у ослабевших людей. Пожив дня три на острове Белл в этом домике, мы, конечно, отправились бы далее не на каяках, а на боте все вчетвером, имея достаточно провизии и даже зная, где находится экспедиция Седова, так как г. Визе оставил в этом домике записку. Не попали бы мы тогда и в ту бурную погоду, которая унесла нас в море и которая была гибельна для Луняева и Шпаковского. Тяжело сознавать всё это… но и бесполезно, так как не вернуть прошлого, не воскресить погибших.
Очень удивились прибывшие на «Фоке», что я не прочёл их писем, повешенных в банках около дома на мысе Флора, и спросили у меня, почему я так поступил, но я и сам не мог объяснить этого. Пришло, правда, мне в голову теперь следующее соображение. Из писем я узнал бы, что «Фока» зимует у острова Гукера в 45 милях от мыса Флора. Что бы я сделал тогда? Конечно, мы отправились бы с Кондратом туда, так как побоялись бы, что «Фока» оттуда пойдёт прямо в море, без захода на мыс Флора. Пошли бы мы на каяке, так как бот, который мы нашли на мысе Флора, был слишком тяжёл для двоих человек, в особенности там, где можно было ожидать встречи со льдом; пошли бы мы не ранее 18 или 19 июля, то есть [177] тогда, когда я оправился от своей болезни настолько, что мог плыть на каяке. Путь мы выбрали бы, конечно, по западную сторону острова Нордбрук, то есть проливом Мирса, так как здесь мы видели свободную воду, а восточный проход был для нас незнаком и, кроме того, он казался нам слишком открытым для плавания на каяке.
«Фока» же пришёл именно этим восточным проходом 20 июля, так что мы с ним разошлись бы дорогой. Придя к острову Гукера и не застав там судна, мы должны были плыть
на мыс Флора обратно и сделать таким образом в два конца 90 миль, то есть такой же путь, как от мыса Мэри Хармсворт до мыса Флора. Путь этот достаточно велик и полон всевозможных случайностей для людей, плывущих на каяке, не говоря уж про то, что за это время нашего путешествия «Фока» мог бы уйти дальше в море.
На другой день с утра мы все принялись за разборку дома и амбара и перевозку леса на судно. Работа эта заняла несколько дней, так как погода была всё время ветреная и сильно задерживала погрузку. [178]
Провизию, собранную нами и сложенную в кладовую при большом доме, пришлось перенести в маленький домик, в котором мы жили. Из запасов «Фоки» туда же добавили ещё консервов, сухарей, кое-какой провизии, 500 штук патронов, две винтовки, палатку и прочие необходимые вещи, которые нам самим когда-то хотелось иметь и которые, конечно, пригодятся вольным или невольным Робинзонам, которым суждено в будущем очутиться на мысе Флора — этой спасательной станции полярных стран.
Нельзя сказать, чтобы на «Фоке» все чувствовали себя очень уверенно, в полной безопасности. Малый запас топлива и неизбежная при этом встреча со льдом многих смущала. Не доверяли уже и старику «Фоке», который сильно тёк. Отливать воду приходилось ручной помпой регулярно два раза в день всем личным составом и каждый раз часа по три, не менее. Все невольно вздыхали: «Эх, только бы добраться благополучно до дома».
23 июля сильная зыбь при SSW ветре заставила «Фоку» сняться с якоря и перейти в бухту Гюнтер по северную сторону острова. На мысе Флора оказалось два совершенно одинаковых бота: другой лежал дальше на запад и его было решено взять с собой на «Фоку» на случай, если судно затрёт во льдах и дальше придётся спасаться на ботах.
Пятница, 25 июля. Ну вот, наконец, дождались мы желанной минуты; наконец-то мы находимся на движущемся судне, слышим мерный стук винта и шипение пара. На острове, в запаянных банках, мы оставили две записки: одну от г-на Кушакова, а другую от меня, в которой я описываю судьбу экспедиции лейтенанта Брусилова. Вот содержание этой записки: «Штурман паровой шхуны «Св. Анна» В. И. Альбанов и матрос А. Кондрат отправляются с мыса Флора на паровой шхуне «Св. мученик Фока» экспедиции старшего лейтенанта Седова. История экспедиции Лейтенанта Брусилова такова: в октябре 1912 года шхуна «Св. Анна» была затёрта льдами в Карском море и прижата к Ямалу на широте 71°45′, где и простояла полмесяца. SO ветром шхуна с окружающим льдом была оторвана от берега и стала дрейфовать на север. Дрейф этот продолжался до 10 апреля 1914 года, когда штурман Альбанов с тринадцатью матросами покинули шхуну на 82°55,5′ с.ш. и 60°45′ в.д., чтобы пешком достигнуть обитаемой земли. Продолжать [179] дрейф на шхуне осталось всего, считая с командиром Брусиловым, десять человек и провизии у них должно было хватить ещё на полтора года. Через два дня со шхуны было получено сообщение, что её место: 83°18′ с.ш. и 60° в.д. В расстоянии около 40 вёрст от судна матросы: Пономарёв, Шабатура и Шахнин повернули обратно на судно вследствие утомления, а Альбанов продолжал путь на юг с десятью человеками, фамилии которых следующие: Максимов, Луняев, Архиреев, Шпаковский, Баев, Губанов, Кондрат, Нильсен, Смиренников и Регальд. 3 мая матрос Баев, уйдя на разведку, обратно не вернулся и, несмотря на поиски в течение трёх суток, найден не был. 9 июня идущими была усмотрена земля на SO, куда и направились. Высадиться на эту землю, которая оказалась ледником Уорчестер на Земле Александры, удалось только 26 июня. 29 июня прибыли на южный берег мыса Мэри Хармсворт, где увидели свободное ото льда море. Так как на 10 человек осталось только два каяка, могущих поднять только пять человек, то решено было разделиться на две партии, из которых одна пошла на двух каяках, а другая партия пошла на лыжах вдоль берега по острову. Береговая партия, соединившись с плывущими на мысе Ниль, сообщила, что в пути умер матрос Архиреев, который всё последнее время был нездоров. Совершенно не имея провизии и затрудняясь добывать её, решено было каякам двигаться быстрее и постараться скорее достигнуть мыса Флора. Придя на мыс Гранта, где было назначено свидание с идущими пешком, и прождав их напрасно больше суток, каяки пошли к острову Белл, куда и прибыли 5 июля. Дорогой заболел, а в ночь на 6 июля умер, матрос Нильсен, который был похоронен на острове Белл. 7 июля оба каяка направились к мысу Флора. На первом пошли штурман Альбанов и матрос Кондрат, а на втором — матросы Луняев и Шпаковский. На полпути поднялся сильный ветер от N, против которого каяки выгребать не могли, и их понесло в море. Первый каяк успел прихватиться за большую плавучую льдину, а другой же каяк скоро скрылся из вида. Зыбь была крупная и помочь каяку было нельзя. 8 июля, при затихающем ветре, первому каяку удалось подойти к острову Белл, где он и простоял до утра 9 июля. Не дождавшись пропавшего каяка и не видя даже его, решено было идти на мыс Флора, где и высадились того же 9 июля. 15 июля Кондрат на каяке отправился на мыс Гранта, но не нашёл там [180] партии, идущей пешком, и 18-го утром вернулся обратно на мыс Флора. 20 июля к мысу Флора подошла шхуна «Св. мученик Фока» и члены экспедиции лейтенанта Седова, узнав историю пропажи людей экспедиции лейтенанта Брусилова, выразили согласие идти на шхуне на поиски пропавших, как только удастся погрузить на судно дрова. На мысе Флора и на мысе Гранта будут оставлены склады провизии и других необходимых предметов.
25 июля 1914 г.
Мыс Флора.