XI. Домой!
[180]
Около 9 часовъ вечера мы снялись съ якоря и пошли, нѣтъ не пошли, а поползли къ острову Белль, разсчитывая посмотрѣть сначала, нѣтъ-ли пропавшихъ моихъ спутниковъ въ гавани Эйра.
«Фока» не идетъ, а торжественно «шествуетъ» со скоростью 2½ или 3 миль въ часъ. Это «шествіе» свойство всѣхъ почтенныхъ полярныхъ ветерановъ, которымъ торопиться некуда и не съ [181] кѣмъ конкурировать и надо думать не о быстротѣ хода, а объ экономіи въ топливѣ. Старикъ «Фока» сейчасъ имѣетъ топлива дня на три, на четыре и съ этимъ запасомъ ему надо постараться уйти какъ можно дальше. Хорошо будетъ, если мы встрѣтимъ поменьше льда и побольше попутныхъ вѣтровъ.
Но будемъ надѣяться на лучшее, худшее само придетъ.
Воскресенье, 27-го іюля. Вчера не нашелъ времени записать дневникъ, такъ какъ теперь я тоже стою вахту, а остальное время такъ незамѣтно проходитъ, что едва остается для сна. Въ 2 часа ночи мы подошли къ сѣверо-западному берегу острова Белль и увидали домикъ Лей-Смита. Положительно не могу себѣ представить какъ не замѣтили мы этого домика раньше. Онъ стоитъ на низкомъ открытомъ мѣстѣ и очень примѣтный. Мы были восточнѣе его; сюда не пошли, такъ какъ здѣсь все было занесено еще снѣгомъ. Домъ, насколько удалось разсмотрѣть въ бинокль, очень хорошо сохранился. Сдѣланъ изъ досокъ и, повидимому, легкой постройки, такъ какъ со всѣхъ сторонъ его поддерживаютъ какія то тяги. На берегу хорошо виденъ и ботъ, перевернутый вверхъ килемъ.
Да, не судьба была намъ найти этотъ домикъ съ провизіей и ботомъ 19 дней тому назадъ. Возможно, что мы не хотѣли сюда идти и потому, что проливъ этотъ тогда еще стоялъ и низкій берегъ казался береговымъ припаемъ. Впрочемъ мало ли почему не пошли мы сюда; просто не зналъ я о существованіи этого домика, а каждый уголокъ обойти мы не могли. Никакихъ слѣдовъ пребыванія людей на чистомъ снѣгу замѣтно не было. На всякій случай, мы стали давать свистки, а черезъ четверть часа пошли далѣе къ мысу Гранта.
Къ этому мысу подойти не удалось, такъ какъ вдоль всего берега нанесло много льду, который стоялъ плотной полосой шириною около четырехъ миль. Пробиваться въ этомъ льду ближе къ мысу на «Фокѣ» съ ограниченнымъ запасомъ топлива было рисковано. Рѣшили повернуть въ море. Если-бы кто нибудь былъ на мысѣ Гранта, то, конечно, услыхалъ бы свистки и увидалъ бы судно. Но ни одной похожей на человѣка фигуры мы не могли разсмотрѣть ни на мысѣ, ни на льду, отдѣляющемъ его отъ насъ. Повернули и пошли на S. Сначала шли мы подъ парусами, а потомъ пустили и машину; часовъ около 12 дня острова Земли Франца Іосифа стали скрываться изъ виду. Прощай мысъ Флора! Льда не видали цѣлыя сутки. Сегодня около 3 часовъ ночи мы увидѣли таки ледъ, который сталъ насъ мало по малу отжимать къ W. Правда, это [182] ледъ былъ не сплоченный, но все-же идти въ немъ одними парусами трудно. Температура воды понизилась. Въ полдень наша широта равна 78°23′. Это хорошо. Дровъ осталось еще на полтора сутокъ и потому сегодня къ вечеру, воспользовались попутнымъ вѣтромъ, остановили машину и пошли только парусами, подъ которыми «Фока» идетъ очень хорошо, несмотря на то, что теперь онъ совершенно пустой. Идемъ лавируя между льдинами въ среднемъ на StW истинный. Днемъ, проходя мимо большого ледяного поля, видали на немъ медвѣдицу съ двумя медвѣжатами. Дали свистокъ, и медвѣди такъ проворно пустились на утекъ, что скоро скрылись изъ виду. На «Фокѣ» есть четыре живыхъ медвѣженка, изъ которыхъ тремъ пошелъ уже второй годъ. Самая большая изъ нихъ медвѣдица «Полынья» или «Полыха» имѣетъ очень серьезный видъ. Всѣ они совершенно ручные и если сидятъ на цѣпи, то только потому, что любятъ безобразничать и воровать все, что попадется. Къ людямъ они относятся очень миролюбиво, съ собаками играютъ, а когда повздорятъ, то попадаетъ больше медвѣдямъ, чѣмъ собакамъ. При всякихъ «недоразумѣніяхъ» между медвѣдями, г. Пинегинъ очень смѣло бросается съ плетью водворять порядокъ. Плеть эта называется «самоучитель».
Понедѣльникъ, 28-го іюля. До четырехъ часовъ шли въ туманѣ подъ парусами, лавируя между льдинами, придерживаясь въ среднемъ курса на S истинный.
При одномъ поворотѣ насъ навалило на большое поле и отойти отъ него мы не могли, да мы не особенно и спорили, рѣшивъ переждать, когда туманъ немного разсѣется. Въ 9 ч. 30 м. пошли далѣе подъ парами и парусами. Ледъ разрѣженный и легко проходимый; намъ даже не приходится пробиваться, а только лавировать отъ WNW до SO. Послѣ двухъ часовъ фарватеръ сталъ еще лучше и образовался широкій каналъ съ общимъ направленіемъ на SSO.
Этимъ каналомъ мы и направились, работая и машиной и парусами при О-омъ вѣтрѣ. Близмеридіанальная высота солнца дала широту 77°48′. Полагаемъ, что если-бы удалось набрать дровъ еще хотя на полтора сутокъ, то, можетъ быть, и удалось бы проскочить ледяную область. Но, къ сожалѣнію, дровъ осталось только часа на полтора хода. Сейчасъ идетъ усиленная ломка переборокъ въ помѣщеніяхъ. «Фока» и безъ того пришелъ къ мысу Флора достаточно ободраннымъ, теперь же доламывается все остальное, гдѣ только можно, безъ особеннаго ущерба для прочности судна. Не остается ни одной каюты, ни одной внутренней [183] переборки. Спать будемъ на полу всѣ въ рядъ. Г. Визе усиленно уговариваетъ отправить въ топку піанино, но пока до этого дѣло еще не дошло. О форъ-стеньгѣ и утлегарѣ подумываемъ. Дѣлать нечего, надо-же такъ или иначе выходить изо льда.
Вторникъ, 29-го іюля. Пріѣхали... Стоимъ во льду. Вчера, въ 11 ч. вечера, ледъ сталъ настолько густъ, что пробиваться, съ машиной, даже стало трудно, въ особенности принимая во вниманіе нашъ скудный запасъ дровъ. Пришлось стать у льдины на ледяной якорь и «ждать у моря погодушки».
Сейчасъ десять часовъ утра, изъ бочки видны полыньи, но между ними большія перемычки. Съ юга со вчерашняго дня слышенъ какой-то шумъ, похожій на шумъ прибоя, но по всей вѣроятности, это шуршитъ передвигающійся ледъ.
Вечеромъ. Въ 1 ч. дня мы пошли подъ парами, лавируя между льдами сначала узкими каналами, но потомъ каналы стали все шире и многочисленнѣе. Одно время мы даже шли почти свободной водой между рѣдкими льдинами, но къ 6 ч. вечера, когда накрылъ туманъ, мы оказались окруженными льдомъ. Правда, вскорѣ опять открылся проходъ на S, но сегодня мы уже не пошли, такъ какъ туманъ очень густой и тратить наше послѣднее топливо на поиски проходовъ, чуть-ли не ощупью, рисковано. Закрѣпились за льдину ледянымъ якоремъ и остановились на ночлегъ. Боже мой, если-бы кто нибудь видѣлъ, какой хаосъ царитъ у насъ въ помѣщеніи! Все разорено, обшивка и койки сожжены, спимъ мы вповалку на палубѣ на матрацахъ между ящиками и неубранными еще досками.
Четвергъ, 31 іюля. Вчера весь день простояли во льду, вслѣдствіе густого тумана, не желая напрасно расходовать дрова. Спустили форъ-стеньгу, убрали утлегарь и блиндогафеля и пилимъ ихъ на дрова. Вытаскиваются изъ трюма на топливо всѣ лишніе паруса, троса, блоки, матрацы и прочій инвентарь, безъ котораго можно сейчасъ обойтись. Весь этотъ горючій матеріалъ складывается въ угольныя ямы и бережется до того момента, когда можно будетъ рискнуть всей этой «ставкой» и сыграть «ва-банкъ». Поговариваемъ о разборкѣ всего кормового помѣщенія, находящагося въ «кожухахъ», но пока до него еще очередь не дошла. Если придется разобрать эти «кожуха», то предполагаемъ помѣститься надъ машиной. Сильная течь «Фоки» сильно осложняетъ вопросъ о дальнѣйшемъ плаваніи. Каждый день по два раза качаемъ воду всѣмъ составомъ часа по три. Прибыль воды до 50 дюймовъ. [184] Откачиваемъ въ ручную, не желая расходовать дорогое для насъ топливо. Плоховатъ сталъ «Фока»! Трудно себѣ представить до какой степени заѣзжено это, не такъ еще давно, хорошее, крѣпкое судно, извѣстное по всему сѣверу[1]. Рядъ послѣднихъ владѣльцевъ его, къ которымъ попадало оно какими-то необычайными путями, старались выжать изъ этого судна все, что только можно, не давая ему ничего, т. е. отдѣлываясь жалкими подобіями ремонта. Печальная судьба постигла это судно въ Россіи, гдѣ изъ него сдѣлали поистинѣ «Мученика Фоку». Когда я начинаю мысленно сравнивать «Фоку» со «Св. Анной», то вижу, что сравнивать ихъ никакъ нельзя. Хотя «Св. Анна» еще старше «Фоки» года на три, но она сравнительно такъ сохранилась, что ей трудно дать больше 20 лѣтъ, какъ бы усердно не искать изъяновъ въ ея шпангоутахъ, бимсахъ, кницахъ и обшивкахъ.
Вчера къ вечеру погода стала мѣняться: туманъ сталъ рѣже и подулъ N вѣтеръ, обѣщающій посвѣжать. Ледъ, а съ нимъ и насъ, понесло на S. Ледъ здѣсь не сплоченный и все время въ движеніи. Ночью вѣтеръ посвѣжѣлъ, а къ утру и туманъ разсѣялся.
Въ 5 ч. 30 м. утра снялись и пошли подъ парусами на S. Льдины разноситъ и фарватеръ съ каждымъ часомъ становится все шире. Начали не на шутку поговаривать о скоромъ выходѣ изо льда въ свободное море. Ходъ хорошій, мили 4—5. Пара пока не поднимаемъ, такъ какъ бережемъ топливо до крайней необходимости. Послѣ полдня ходъ увеличился до 6 миль, но увы, не надолго. Въ 3 часа мы очутились передъ сплошнымъ льдомъ и проходу нигдѣ не видно. Кругомъ не толстый, годовалый ледъ, мѣстами сильно запачканный землей и пескомъ. Убрали паруса и стали ждать. Вѣтеръ N, балловъ 5.
Среда, 6 августа. 5 дней не открывалъ своего дневника. Противно было даже писать. Причина тому наша продолжительная остановка въ то время, когда мы уже поговаривали о выходѣ изо льда въ свободное море. Кругомъ мы были окружены громадными ледяными полями и похоже было, что никогда эти поля не разойдутся. «Пейзажъ» вполнѣ зимній. Положеніе казалось до такой степени безнадежнымъ, что начали понемногу готовиться продолжать путешествіе къ Новой Землѣ по льду, въ родѣ моего, съ той [185] только разницей, что тащить собирались не каяки, а громадный карбасъ. Провизія для этого путешествія была уже давно приготовлена. Оставаться жить на суднѣ нечего было и думать. Все помѣщеніе поломано и для зимовки абсолютно не годилось. Провизіи на «Фокѣ» тоже оставалось немного. Такимъ образомъ выбора у насъ не было: если не удастся выбраться изо льда съ судномъ, то надо было уходить пѣшкомъ къ Новой Землѣ. Рѣшено было только выждать еще нѣсколько дней, поломать на дрова все остальное и идти на этихъ дровахъ, пока ихъ не сожжемъ, послѣ чего «пожалуйте на ледъ и готовьте ноги».
Къ сожалѣнію, эти ноги имѣлись не у всей команды. Между командой есть два человѣка, которые буквально не владѣютъ ногами и передвигаются «на четверенькахъ», такъ какъ сами они здоровы и цѣлый день ползаютъ по палубѣ, а одинъ изъ нихъ даже исполняетъ обязанности кочегара и машиниста. Это жертвы полярной зимовки. Хвораютъ они давно и болѣзнь ихъ уже потеряла острый характеръ. Какая это болѣзнь, никто не знаетъ, но во всякомъ случаѣ скверная, и если эти два человѣка когда-нибудь будутъ ходить, какъ ходятъ всѣ люди, т. е. на двухъ ногахъ, безъ помощи рукъ, то они должны очень благодарить Бога.
Но вотъ 4 августа подулъ NW вѣтеръ, погода стала холодная, еще болѣе зимняя, но зато ледъ пришелъ въ движеніе. Вчера къ вечеру начали появляться полыньи и открылся каналъ на S. Въ томъ же направленіи было видно «водяное небо», а съ мачты можно было разсмотрѣть даже и самую воду. Капитанъ судна Н. М. Сахаровъ почти не слѣзаетъ съ мачты, ища воду и соображая, какъ удобнѣе добраться до нея. Сейчасъ же начали поднимать пары, а въ 12 ч. 10 м. ночи мы снялись и пошли на S подъ парами и парусами. Скоро миновали ненавистныя намъ большія ледяныя поля, преграждавшія намъ дорогу и продержавшія насъ въ плѣну столько времени, и мы пошли, лавируя между разрѣженными мелкими льдинами. Такъ шли цѣлый день. Въ топку пошло все, что только можно: разломали полубакъ, уменьшили еще наши и безъ того уже поломанные фальшборты, спилили два громадныхъ бимса второй палубы и даже отправили въ топку найденную въ трюмѣ бочку смолы. Но несмотря на всѣ эти жертвы, топлива хватило только до 9 часовъ вечера. Паръ сталъ садиться, машина стала «побалтывать» менѣе энергично и, наконецъ, встала... Больше пару нѣтъ. Слабый вѣтерокъ чуть-чуть двигалъ насъ на S, но вотъ и онъ затихъ... [186]
Но недалеко уже чистое море! Мы уже видимъ впереди мелкій сильно разрѣженный ледъ и даже, о какое счастье, мы уже ощущаемъ чуть замѣтную пологую зыбь моря! Бушпритъ медленно, плавно начинаетъ подыматься и опускаться. О, это вѣрный признакъ свободнаго моря, онъ не обманетъ!
Кругомъ между льдинами начали показываться крупные «морскіе зайцы» цѣлыми стадами. Они высоко высовываются изъ воды и съ любопытствомъ поглядываютъ на «Фоку». Плаваютъ около судна глупыши, не желая ни за что отстать отъ насъ и важно покачиваются на легкой зыби.
Четвергъ, 7 августа. Ночью совершенно заштилѣло, но утромъ потянулъ слабый NO вѣтерокъ. Онъ чуть-чуть надувалъ наши паруса и мы весь день шли со скоростью не больше мили въ часъ. Близмеридіанальная высота солнца дала широту 75°16′. Въ 3 часа взяты еще высоты солнца и опредѣлена долгота 46°45′ О. Ледъ становился все рѣже и рѣже. Погода солнечная, теплая, но горизонтъ закрытъ мглой. Въ 4 часа дня, или около того, мы вышли, наконецъ, изъ области льда въ свободный океанъ. Великій для насъ всѣхъ моментъ! Два года я видѣлъ вокругъ себя ледъ и, если и было время, когда видалъ я передъ собой на югѣ чистую воду, то все же за этой водой, близко-ли, далеко-ли, но гдѣ-то была ледяная преграда, отдѣлявшая меня отъ міра, отъ людей! Видѣнное мною съ Земли Франца Іосифа большое пространство воды была та же клѣтка, но только большихъ размѣровъ. Но теперь передъ нами разстилалась далеко на югъ блестящая, чуть рябившая поверхность моря, на этотъ разъ уже вплоть до береговъ Мурмана, до береговъ Россіи. Вода была красиваго синяго цвѣта характернаго для Гольфстрема. Мы вышли на широкую дорогу и рѣшили воспользоваться ею нѣсколько иначе, чѣмъ предполагали ранѣе. Дали мы прощальный салютъ изъ нашихъ звѣробойныхъ пушекъ оставшимся сзади полярнымъ льдамъ и взяли курсъ на Св. Носъ, хотя раньше предполагали идти вдоль Новой Земли. Конечно, послѣднее было бы болѣе благоразумно, въ особенности, принимая во вниманіе сильно потрепанный видъ «Св. Мученика Фоки» и его сильную течь. Идя вдоль береговъ Новой Земли, мы могли получить достаточно плавника для топлива и, въ случаѣ слишкомъ бурной погоды, могли укрыться въ какую-нибудь бухту. Идя же прямо на Св. Носъ, намъ предстоялъ путь въ 420 миль совершенно открытымъ океаномъ. При этомъ мы должны были совершить этотъ путь на парусахъ, на суднѣ совершенно [187] порожнемъ и имѣющемъ только незначительную часть своей нормальной парусности, слѣдовательно, не обладающимъ всѣми хорошими качествами паруснаго судна. Но сократить свой путь, болѣе чѣмъ на 200 миль, было такъ соблазнительно, что рѣшили рискнуть и идти прямо къ Мурманскому берегу. Команда была освобождена отъ руля; она должна была все время, повахтенно, качать воду. На рулѣ стояли капитанъ судна Сахаровъ, художникъ Пинегинъ и я.
Весь день сегодня «вѣтерочекъ чуть-чуть дышетъ», онъ едва только шевелитъ парусами. Даже на рулѣ стоять все время нѣтъ надобности. Но это маловѣтріе не должно тревожить насъ. Въ этихъ мѣстахъ и въ это время года надо скорѣе опасаться обратнаго.
Пятница, 8 августа. Хотя вѣтерокъ былъ и слабый, но все же мы подвигались понемногу впередъ и разсчитывали, что еще утромъ перешли 75-ю параллель. Каково же было наше разочарованіе, когда полуденная высота солнца дала широту 75°16′, т. е. точно ту же, какая была и вчера въ полдень. Горизонтъ сегодня былъ хорошій, такъ что сомнѣваться въ высотѣ солнца нельзя. Безусловно въ этомъ непріятномъ для насъ казусѣ виновата вѣтка теченія Гольфстремъ, скорость которой мы не могли пересилить при слабомъ вѣтрѣ. Утромъ температура воды была —0°.2 Ц., въ полдень +2° Ц., а сегодня вечеромъ даже +3°.4 Ц. Льда уже не встрѣчаемъ. Вѣтеръ утромъ былъ NO, но потомъ перешелъ на О. Ходитъ зыбь и насъ цѣлый день покачиваетъ. Послѣ полдня наши дѣла въ смыслѣ хода поправились, а вечеромъ мы уже шли около 5 миль въ часъ. Хорошо если бы и дальше такъ продолжалось. Я держалъ съ Визе пари: если мы откроемъ Мурманскій берегъ до 15 августа, то я выигрываю, если 15 августа и позже, то выигрываетъ Визе. Уже нѣсколько дней, какъ мы не видимъ больше полуночнаго солнца, а сегодня около 12 часовъ ночи въ помѣщеніи стало такъ темно, что пришлось зажечь свѣчи. Завтра, пожалуй, и въ нактоузѣ компаса придется зажигать огонь. Однимъ словомъ, мы за этотъ день подвинулись на югъ; это замѣтно. Покачиваетъ, и больше всѣхъ отъ этого страдаютъ П. Г. Кушаковъ и г. Павловъ. Они все время лежатъ.
Воскресенье, 10 августа. Вчера съ утра мы шли хорошо — не менѣе 5 миль въ часъ. Разсчитывали Богъ знаетъ какъ далеко уйти, но увы, опять пришлось разочароваться. Полуденная высота вчера дала широту 74°18′, т. е. за сутки хода мы не прошли и [188] градуса. Пожалуй, придется проиграть пари. Безусловно встрѣчное теченіе сильно задерживаетъ нашъ ходъ. Сегодня температура воды +5°.8 Ц.
Такъ или иначе, но мы очень медленно подвигались впередъ. Вѣтра все время были неблагопріятные, крѣпкихъ попутныхъ совсѣмъ не было, а сильное теченіе задерживало ходъ. Срокъ, назначенный мною для открытія берега, прошелъ и я проигралъ пари В. Ю. Визе.
16 августа, около 5 часовъ вечера, я былъ на вахтѣ и стоялъ на рулѣ. Слабый О вѣтеръ едва надувалъ паруса и мы шли со скоростью около 2 миль въ часъ.
Погода теплая: трудно было повѣрить, что еще такъ недавно мы были зажаты сплошнымъ льдомъ и собирались даже покинуть судно, чтобы пѣшкомъ и на карбасѣ идти къ Новой Землѣ.
Теперь мы уже подходили къ Мурманскому берегу и съ минуты на минуту ожидали, что вѣтромъ немного «раскинетъ» на горизонтѣ мглу и онъ предстанетъ недалеко передъ нами. Внимательно я вглядывался въ мглистый горизонтъ, стараясь первый увидать этотъ желанный берегъ или какое-нибудь проходящее мимо судно, такъ какъ теперь мы находились на самой «большой дорогѣ», ведущей изъ Россіи за-границу.
На мостикѣ мнѣ скучно не было: поминутно то одинъ, то другой выходилъ на верхъ и смотрѣлъ въ бинокль впередъ; всѣ интересовались, всѣ ожидали берегъ.
Вдругъ мнѣ показалось, что впереди, сквозь повисшую мглу, обрисовывается какая-то неясная волнистая линія; я сталъ внимательно присматриваться въ бинокль, мгла немного порѣдѣла и линія стала видна уже яснѣе. Это былъ Мурманъ, не могло быть и сомнѣнія. Онъ не особенно далеко отъ насъ и, пожалуй, сегодня къ ночи мы должны подойти къ нему.
Ура! Я первый увидалъ берегъ и, если проигралъ пари Визе, то выигралъ коньякъ у П. Г. Кушакова.
Медленное плаваніе подъ малыми парусами намъ страшно надоѣло. Мы мечтали встрѣтить какой-нибудь пароходъ, который согласился бы взять насъ на буксиръ и отвести, если не въ Архангельскъ, то въ какое-нибудь становище, или, по крайней мѣрѣ, далъ бы намъ немного угля, чтобы подойти къ становищу своей машиной. Теперь мы старались не прозѣвать проходящаго парохода, а соотвѣтствующій сигналъ, уже заранѣе набранный, былъ наготовѣ у мачты. [189]
Не болѣе какъ черезъ часъ послѣ открытія берега, по направленію на SO, надъ мглой, закрывающей горизонтъ, показались густые клубы дыма, но вскорѣ разсѣялись опять: какой-то пароходъ, шедшій изъ горла Бѣлаго моря, повидимому, «подшуровалъ». Нѣкоторое время ничего не было видно, но черезъ полчаса показался и самый пароходъ. Это былъ «норвежецъ», идущій изъ Архангельска съ грузомъ лѣса, высоко наложеннаго на палубѣ. Шелъ онъ гораздо «мористѣе», далеко отъ насъ, и врядъ ли могъ быть намъ полезенъ: будетъ ли онъ задерживаться въ морѣ, разъ мы еще можемъ идти подъ парусами. На всякій случай подняли мы набранные сигналы, но должно быть они съ парохода даже не были замѣчены.
Тѣмъ временемъ мы продолжали медленно, при противномъ вѣтрѣ, подвигаться впередъ и берегъ сталъ значительно ближе. Стараемся разобрать мѣсто, къ которому мы подходимъ: капитанъ Сахаровъ утверждаетъ, что передъ нами «Семь острововъ», но почему-то мы не видимъ огня маяка «Харловъ», хотя онъ долженъ бы уже открыться.
Стало темно. Повернули на SO, вдоль берега.
Послѣ ужина, уже около 10 часовъ, впереди показались огни парохода, идущаго навстрѣчу. Этотъ шелъ уже ближе къ намъ и его мы надѣялись не упустить.
Онъ быстро приближался и былъ ярко освѣщенъ электричествомъ. Повидимому, это почтово-пассажирскій пароходъ Мурманскаго Срочнаго Пароходства, совершающій обычный рейсъ по Мурману; лучшаго намъ и желать было нечего, такъ какъ этотъ пароходъ могъ подвести насъ къ любому становищу.
Моментально нашъ капитанъ легъ въ дрейфъ, высоко въ воздухъ полетѣли сигнальныя ракеты и, кромѣ того, мы стали жечь «фальшфееры». Мы ожидали, что пароходъ сейчасъ же повернетъ на насъ, чтобы узнать, въ чемъ дѣло, но этого не случилось. Неужели на немъ не замѣтили ракетъ и «фальшфееровъ»? Стали на бакѣ жечь паклю облитую керосиномъ: пламя поднялось такое, что можно было подумать, что на суднѣ пожаръ, но пароходъ по прежнему шелъ своимъ курсомъ и на наши сигналы не обращалъ вниманія. Оставалось еще одно средство въ нашемъ распоряженіи: это наши звѣробойныя пушки. Это должно подѣйствовать!
Поднялась такая канонада, что наши артиллеристы только успѣвали забивать заряды поочереди, то въ правую, то въ лѣвую пушки. [190]
Дѣйствительно, это произвело впечатлѣніе сильное на пассажирскомъ пароходѣ... но только совершенно для насъ неожиданное. Моментально пароходъ, который былъ такъ недалеко, исчезъ какъ сонъ. Невольно стали протирать глаза: да былъ ли это въ дѣйствительности ярко освѣщенный пароходъ, или только намъ показалось!
Нѣтъ, пароходъ былъ, но онъ почему-то закрылъ всѣ электрическіе огни и куда-то исчезъ...
Всѣ были поражены; первое время даже молчали, но зато потомъ по адресу исчезнувшаго парохода посыпалась такая отборная ругань, что капитану его послѣ этого, должно быть, долго «икалось».
Намъ не досадно было, когда давеча, насъ не замѣтилъ «иностранецъ», идущій далеко отъ берега, и котораго мы, дѣйствительно, только стѣснили бы; но этотъ пассажирскій русскій пароходъ, заходящій во всѣ становища Мурмана, имѣвшій возможность безъ труда помочь намъ, и не захотѣвшій этого сдѣлать, «подло» скрывшійся гдѣ-то во тьмѣ, онъ положительно насъ взбѣсилъ.
Капитанъ Сахаровъ объяснялъ исчезновеніе парохода тѣмъ, что поморы, на парусныхъ судахъ, часто «балуютъ», зажигая большіе [191] огни, какъ бы требуя помощи отъ проходящаго парохода, но когда къ нимъ подходятъ, то оказывается, что они всѣ перепились пьяные.
Однако, чѣмъ же мы виноваты, что пьяные поморы «балуютъ» и зачѣмъ исчезать такимъ «чудеснымъ» образомъ, т. е. закрывъ огни. Вѣдь могло быть, что мы и на самомъ дѣлѣ тонули.
Но пароходъ, на который мы такъ надѣялись, исчезъ, а такъ какъ мы еще не тонули, то продолжали всю ночь трепаться подъ парусами, почти на одномъ мѣстѣ.
Утромъ, когда стало свѣтло, удалось, наконецъ, опознать берега; оказалось, что капитанъ Сахаровъ не ошибся вчера. Такъ какъ
вѣтеръ былъ слабый и противный, идти самостоятельно подъ парусами въ Бѣлое море было слишкомъ долго, то мы повернули обратно вдоль берега, надѣясь въ какомъ нибудь становищѣ высадиться и дать телеграмму въ Александровскъ объ высылкѣ или буксира, или угля.
Противъ становища Рында къ намъ подошла «шняка» съ рыбаками. Это были первые люди, которыхъ увидали мы за два года; они узнали «Св. Мученика Фоку» сразу и, видя его такимъ необычайно потрепаннымъ, подошли къ борту. Рыбаки первые сообщили намъ о крупныхъ событіяхъ, происшедшихъ безъ насъ. [192] Помню, мы сами задали имъ вопросъ, самый обычный и интересный послѣ двухъ лѣтъ отлучки.
«Что, войны то никакой нѣтъ?»
«Какъ нѣтъ? Большая война идетъ; нѣмцы, австрійцы, французы, англичане, сербы, почитай, что всѣ воюютъ. Изъ-за Сербіи то и началось.»
«Ну, а Россія то воюетъ-ли?»
«А какъ же! Извѣстно и Россія воюетъ!»
«Такъ это же Европейская война!» — вырвалось у кого-то восклицаніе.
«Вотъ, вотъ. Такъ ее и называютъ. Европейская война».
Узнали мы послѣ этого и нѣкоторыя подробности, которыя можно узнать отъ рыбаковъ, встрѣченныхъ въ морѣ у береговъ Мурмана. Пароходъ, который вчера убѣжалъ отъ насъ, былъ, дѣйствительно, Мурманскаго пароходства «Ломоносовъ». Онъ испугался нашихъ выстрѣловъ, принявъ въ темнотѣ бѣднаго «Фоку» за непріятельскій корабль. Время на Мурманѣ было тревожное... Рыбаки дали намъ свѣжей рыбы и... цѣлыхъ двѣ восьмушки махорки. Теперь мы всласть покурили, такъ какъ на «Фокѣ» табакъ тоже вышелъ и всѣ давно уже страдали отъ неимѣнія его. [193]
П. Г. Кушаковъ далъ за это рыбакамъ бутылку рому, даже и не подозрѣвая, что представляетъ изъ себя теперь въ Россіи ромъ...
Войти въ Рынду, при этомъ вѣтрѣ и при начавшемся отливѣ, мы не могли самостоятельно, а потому г. Кушаковъ отправился туда съ рыбаками на «шнякѣ», чтобы телеграфировать въ Александровскъ, а въ ожиданіи «Фока» сталъ лавировать около Рынды. Часовъ около 4 дня изъ Рынды показался большой промысловый моторный ботъ, идущій къ намъ. Это мѣстный рыбопромышленникъ и торговецъ г. Скобелевъ, по собственному почину, спѣшилъ
къ намъ на выручку. Немного погодя показался и еще такой же ботъ; покричавъ, какъ полагается, достаточно долго «ура», оба бота соединенными усиліями взяли «Фоку» на буксиръ и повели въ Рынду.
Г. Соболевъ не забылъ захватить для насъ цѣлую пачку газетъ, изъ которыхъ мы болѣе подробно ознакомились съ крупными политическими событіями, происшедшими въ Европѣ.
По странной случайности, въ этой же пачкѣ газетъ, мы прочитали объ поисковыхъ экспедиціяхъ, снаряженныхъ Гидрографическимъ Управленіемъ Морского Министерства для поисковъ [194] экспедицій 1912 года Сѣдова, Брусилова и Русанова. Поисковыя экспедиціи уже отправились по назначенію. «Св. Анну» отправились искать, оказывается, въ Карское море. Въ 8 или 9 часовъ вечера мы были въ почтово-телеграфной конторѣ Рынды, гдѣ уже сидѣлъ г. Кушаковъ и давали телеграммы о нашемъ возвращеніи къ жизни.
Самымъ богатымъ изъ насъ былъ г. Кушаковъ, обладавшій нѣсколькими сотнями рублей. Вторымъ былъ Кондратъ, имѣвшій одинъ фунтъ стерлинговъ, который нашелъ на «Св. Аннѣ» въ прошломъ году, ломая переборки и койки въ «кубрикѣ» на топливо. У остальныхъ же, кажется, ни у кого не было ни копѣйки. По крайней мѣрѣ за мои телеграммы заплатилъ П. Г. Кушаковъ. Неудивительно, что всѣ мы нуждались въ деньгахъ, безъ которыхъ здѣсь обойтись было труднѣе, чѣмъ на Землѣ Франца Іосифа или на льду. Поэтому-то и смыслъ большинства нашихъ телеграммъ главнымъ образомъ сводился къ требованію: «денегъ, денегъ и денегъ».
Вечеромъ, сидя за чаемъ у г. Соболева, мы узнали, что, завтра въ Рынду придетъ пассажирскій пароходъ «Императоръ Николай II», на пути въ Архангельскъ.
На другой день на этомъ пароходѣ мы уже впятеромъ: Визе, Пинегинъ, Павловъ, я и Кондратъ плыли въ Архангельскъ. Командиръ этого парохода г. Вальневъ былъ такъ любезенъ, что согласился не только безплатно доставить насъ до Архангельска, но и «въ долгъ» кормить насъ дорогой. Такъ какъ пассажировъ на пароходѣ было очень много и свободныхъ мѣстъ въ первомъ классѣ не было, то г. Вальневъ для четверыхъ изъ насъ уступилъ одну изъ своихъ каютъ, въ которой мы съ комфортомъ и доѣхали до Архангельска. Тяжелый четырехмѣсячный путь со «Св. Анны» былъ оконченъ, а вмѣстѣ съ нимъ было закончено мое двухлѣтнее полярное путешествіе. 28 іюля 1912 года отправился я въ него изъ Петрограда и 19 августа 1914 года прибылъ въ Архангельскъ.
Примѣчанія
- ↑ Бывшій норвежскій промысловый баркъ «Geyser», построенный въ 1870 г.