[410]
Записка приложенная къ рескрипту.
Послѣдствовавшее заключенію мира поведеніе со стороны турецкой обнажало при всякомъ случаѣ вѣроломное ея намѣреніе искать подрыва тому миру. Вскорѣ послѣ самой размѣны трактата, когда уже съ нашей стороны съ надлежащею искренностію и поспѣшеніемъ исполнены были артикулы онаго изпраздненіемъ завоеванныхъ земель, извѣстно коликія медленности и затрудненія отъ нихъ оказались въ выполненіи таковыхъ же артикуловъ; а въ перепискѣ министерства ихъ тогдашняго съ генераломъ-фельдмаршаломъ графомъ Румянцовымъ-Задунайскимъ до самаго одержанія султанской ратификаціи сдѣланы [411] были наиухищреннѣйшія внушенія во вредъ мирному договору, требуя или по крайней мѣрѣ предоставляя многое въ ономъ на поправленіе въ свою пользу. По полученіи ратификаціи Порта Оттоманская уклонялась всячески отъ удовлетворенія своимъ обязательствамъ выводомъ войска ея изъ Тамана, города по точной силѣ трактата татарамъ принадлежащаго; подала руки Девлетъ-Гирею на похищеніе ханства; тщилася удержать въ земляхъ татарскихъ бывшихъ турковъ, умножая число ихъ подсылаемыми подъ видомъ прежнихъ обитателей и торгующихъ; и не только что приняла за благо всѣ вредные поступки помянутаго Девлетъ-Гирея въ явное нарушеніе мира, какъ-то: погубленіе многихъ невинныхъ, принужденіе татаръ отрещися отъ вольности и независимости особеннымъ съ Россіею и взаимнымъ между сею послѣднею и Портою заключенными договорами утвержденныхъ, присвоеніе обѣихъ Кабардъ Имперіи нашей принадлежащихъ и прочее тому подобное, — но и явное свое согласіе на подорваніе мира оказала учиненными какъ чрезъ бывшаго въ Москвѣ посла ея представленіями, такъ и рекредитивными грамотами съ генераломъ княземъ Репнинымъ присланными, домогаяся возвращенія отъ Россіи двумя трактатами уступленныхъ крѣпостей и отступленія отъ многихъ ея выгодъ симъ миромъ пріобрѣтенныхъ: а при всемъ томъ остановила платежъ денегъ по тому же трактату надлежащихъ, и наконецъ возбранила вопреки же оному проходъ торговыхъ судовъ изъ Бѣлаго моря въ Черное.
Примѣченное симъ образомъ съ самаго заключенія мира турецкое коварство поставляло насъ въ необходимость, для охраненія пользы дѣлъ нашихъ, имѣть всемѣрное бдѣніе и осторожность, такъ что съ возстановленіемъ внутренняго, а по трактату съ Портою и внѣшняго спокойствія сдѣланныя къ отдохновенію войскъ нашихъ распоряженія мѣста не имѣли, и мы принуждены были удержать ихъ при границамъ своихъ неся и въ мирное время всѣ военныя издержки, имѣвъ къ тому побужденіемъ дерзость согласниковъ Девлетъ-Гиреевыхъ до того распространенную, что они прикоснулися войскамъ нашимъ въ предѣлахъ [412] степей кубанскихъ; между тѣмъ однакожъ не уступили мы стараться о миролюбивомъ приведеніи дѣлъ въ таковый порядокъ, въ каковомъ по договору имъ быть надлежало.
Когда всѣ дружественнымъ и наумѣреннѣйшимъ образомъ съ нашей стороны учиненныя настоянія и домогательства у Порты неподѣйствовали, и когда порабощеніе похитителя Девлетъ-Гирея предзнаменовало непріязненныя изъ того послѣдованія, мы, въ твердомъ намѣреніи соблюсти заключенный миръ, принуждены были рѣшиться въ сохраненіе равенства съ Портою занять Перекопъ, открывъ оной (Портѣ) при томъ путь къ негоціаціи съ нами и предваривъ ее о всемъ томъ деклараціею, въ коей твердили мы, что занепремѣнное основаніе всѣмъ симъ переговорамъ полагается мирный трактатъ въ Кайнарджи заключенный. Снисхожденіе наше мы тотчасъ ей оказали тѣмъ, что вмѣсто трактованія съ генераломъ-фельдмаршаломъ графомъ Румянцовымъ-Задунайскимъ, яко верховно отъ насъ по симъ дѣламъ уполномоченнымъ, сложили мы оное для лучшей Портѣ удобности по желанію ея на министра нашего въ столицѣ тамошней пребывающаго.
Событія по занятіи Перекопа происшедшія оправдали, что татары къ отверженію независимости и къ игу турецкому приведены были коварствомъ Девлетъ-Гирея, ибо увидѣвъ довольную для себя защиту приступили къ возстановленію своей свободы, и появившагося въ земляхъ ихъ Шагинъ-Гирея не только кубанскіе народы, но и крымцы признали добровольно своимъ ханомъ, выславъ Девлетъ-Гирея.
Между тѣмъ негоціація въ Царьградѣ производима была безъ успѣховъ, ибо турки ни въ одномъ случаѣ на дѣлѣ не доказали искренняго своего къ соблюденію мирожеланія; но повторяя токмо оное на словахъ, разными сплетеніями дѣло сіе затрудили, и напослѣдокъ въ іюлѣ исшедшаго года вручили министру нашему меморіалъ, въ которомъ, приписывая самымъ неправеднымъ образомъ на сторону нашу разныя нелѣпыя клеветы, требовали вывесть войска наши изъ Крыма и оставить волю татарамъ [413] выбрать новаго хана хотя бы то былъ Шагинъ-Гирей, или кто другой, обѣщая тому не прекословить, и предъявляя, что и они въ соблюденіе равенства пошлютъ туда свои военныя силы.
Въ ожиданіи нашего отвѣта на сей меморіалъ вмѣсто того, чтобъ чистосердечными и знаменующими доброе согласіе поступками облегчать путь къ достиженію вожделѣннаго спокойствія, сія держава новые подъиски оказала къ подрыву мира. Давъ торжественныя увѣренія — какъ въ трактатѣ о цѣлостномъ и неприкосновенномъ сохраненіи привилегій и свободъ княжествъ Молдавіи и Валахіи, такъ въ перепискѣ впзиря съ фельдмаршаломъ, и въ султанскомъ дипломѣ — князьямъ тѣхъ народовъ, что сіи владѣтели пребудутъ не только безопасны, но безъ суда и обличенія въ преступленіяхъ не коснется ихъ ни лишеніе мѣстъ, ниже другое наказаніе, нечаянно и самымъ мучительнымъ образомъ лишила жизни господаря молдавскаго Григорья Гику безъ суда и обличенія. А уже по варварскомъ умерщвленіи сего владѣтеля, когда со стороны нашей министерству ихъ о томъ примѣчено было, какъ о поступкѣ, означающемъ недостатокъ доброй вѣры и нехраненіе обязательствъ, въ оправданіе предложено было, будто бы сей господарь искалъ поссорить обѣ Имперіи и открытъ въ измѣнѣ по письмамъ найденнымъ не прежде какъ по его умерщвленіи, хотя дворъ нашъ да и всѣ безпристрастные довольно ясно видѣли его непоколебимую Портѣ вѣрность и прямое къ службѣ ея доброходство. Сверхъ того, въ вину поставлено ему извлеченіе изъ народа большихъ денежныхъ суммъ, о чемъ также жалобы не произошли какъ послѣ казни несчастнаго предварительно суду и обвиненію исполненной. Да и поведеніе Порты въ разсужденіи сихъ княжествъ, коихъ благоденствіе и сохраненіе привилегіи трактатомъ предобережено, и на заступленіе Россіи сложено, служитъ новымъ доказательствомъ турецкой неустойки, взирая на крайнія удрученія онымъ со стороны Порты въ многочисленныхъ хлѣбныхъ и прочихъ поборахъ по всѣмъ прежнимъ оттуда дошедшимъ и особливо по новѣйшимъ увѣдомленіемъ причиняемыя.
Съ другой стороны, посреди самыхъ по наружному виду [414] мирныхъ переговоровъ, когда Шагинъ-Гирей-ханъ отправилъ къ султану, яко калифомъ мусульмановъ почитаемому государю, своихъ посланниковъ съ магзарами извѣщающими его на ханство избраніе, — Порта не только вопреки мирному договору утвердившему вольность и независимость татарской націи гражданскую и политическую, сихъ публичною довѣренностію снабденныхъ особъ, не приняла пристойнымъ образомъ и не удостоила ихъ надлежащею аудіенціею, но противу общенародныхъ правъ удержала ихъ подъ стражею въ притѣсненіи, и наконецъ сослала въ заточеніе, извиняя себя въ этомъ необходимостію или возвратить ихъ татарамъ, либо наказать за наводимыя клеветою на нихъ вины, отступая въ семъ послѣднемъ вновь отъ силы трактата, коимъ отреклась она отъ всякія надъ сими народами власти не имѣетъ слѣдственно права судить и казнить никого изъ нихъ. А предъ тѣмъ за нѣсколько времени сія держава происками своими завела въ Крымскомъ полуостровѣ неспокойство, возмущеніемъ знатной части татаръ противъ законнаго ихъ государя, подославъ въ подкрѣпленіе ихъ не только бывшаго хана Селимъ-Гирея, и другихъ султановъ; но наконецъ и эскадру военныхъ судовъ и участіе свое въ семъ бунтѣ явно сказала даннымъ отъ себя вѣроятіемъ всѣмъ нескладнымъ лжамъ, сплетеннымъ злонамѣренными противъ Шагинъ-Гирея-хана, будто бы онъ искалъ юношество тамошнее, набравъ насильно преобразить въ одежду и вооруженіе россійское, и предать въ наши руки; взявъ къ сей клеветѣ за поводъ, что сей о добрѣ отечества своего пекущійся владѣтель, находя для обороны края своего и для сохраненія въ немъ внутренняго порядка нужнымъ имѣть часть войска непремѣннаго, вмѣсто бывшихъ турецкихъ сейменовъ, набралъ нѣсколько изъ національныхъ на жалованье и содержаніе приличныя. Мы однакожь и при сихъ непріятныхъ явленіяхъ подозрѣнія къ туркамъ въ день отъ дня возрастающихъ, не упуская ничего что только можетъ служить къ возстановленію тишины, рѣшилися ультиматомъ Портѣ предъявленнымъ изъяснить крайнюю черту нашего снисхожденія. [415]
Всевышній благословившій доселѣ всѣ благія наши намѣренія и разсыпавшій всѣ противъ насъ вредные умыслы разрушилъ и сей турецкимъ ковомъ воздвигнутый бунтъ, обрати татаръ въ толикій страхъ и смятеніе, что они отъ лица войскъ нашихъ всемѣстно бѣгали и наконецъ, терпя крайнее утѣсненіе, познали тщету надежды своей на подосланныхъ отъ Порты, и покорилися законному своему государю, такъ что сіе возмущеніе обратилось единственно въ крайнее истощеніе самыхъ зломышленниковъ; войскамъ же нашимъ не приключилося вреда, кролѣ весьма малой потери въ людяхъ и невеликаго безпокойства, ибо мы въ предыдущихъ донесеніяхь нашего генералъ-фельдмаршала имѣемъ уже пріятныя извѣстія, что сіи войска пользуются нынѣ отдохновеніемъ и все къ снабденію и подкрѣпленію ихъ нужное, благоразумнымъ и радѣтельнымъ его и прочихъ нашихъ начальниковъ распоряженіемъ и попеченіемъ, исправно и успѣшно доставляется.
Что турецкіе офицеры на судахъ ихъ начальствующіе съ перемѣною въ Крыму обстоятельствъ и истребленіемъ первой надежды ихъ перемѣнили языкъ, о томъ извѣстно изъ многихъ прежде полученныхъ донесеній. Сличая оныя съ доходящими изъ Царьграда, легко вообразить можно, что отговорки тѣхъ офицеровъ отплыть изъ Крыма въ ожиданіи указа Порты были всегда ложныя и коварныя, когда теперь уже ясно открывается что сіи суда суть ничто иное какъ подкрѣпленіе возмутителей нынѣ усмиренныхъ, и предверіе дессанта отъ турковъ послать вознамѣреннаго.
Не прежде какъ по заведеніи въ Крыму бунта Порта начала вызываться о своей личной ненависти къ Шагинъ-Гирей-хану; да и на объявленіе его противникомъ закону магометанскому поступила въ самое то время, когда успѣхи возмутительныя мечталися ей быть сходными ея желаніямъ. Но проходя со вниманіемъ все прежнее поведеніе, когда еще ни о ханствѣ Шагинъ-Гирея, ниже о его особѣ не было дѣла, встрѣтятся со стороны ея всемѣрныя затрудненія въ мирной развязкѣ, а изъ сего и можно [416] заключить, что не персональное къ сему государю отвращеніе есть главнымъ поводомъ къ отдаленію его отъ сего достоинства; но исканіе разрушить самую независимость татарскихъ народовъ, артикулъ для турковъ самый несноснѣйшій, а по времени и успѣхамъ лишить насъ и прочихъ выгодъ послѣднимъ миромъ пріобрѣтенныхъ, составляетъ главнѣйшую цѣль всѣхъ замашекъ турецкихъ.
Послѣднія депеши посланника Стахіева и отвѣтъ визиря къ генералъ-фельдмаршалу ясно уже открываютъ злонамѣренные Порты замыслы; но тутъ же и что она уклоняется отъ непосредственнаго съ нами разрыва дая причину своимъ вооруженіямъ помощь принадлежащую, будто по закону единовѣрнымъ съ нею татарамъ, кои по возвращеніи въ повиновеніе своему владѣтелю, не малой нужды въ томъ не имѣютъ; и оборону своихъ собственныхъ предѣловъ; а въ самомъ дѣлѣ стараяся выиграть время нужное для пріуготовленія во всеможной силѣ; и можетъ быть еще въ чаяніи, что въ настоящемъ замѣшательствѣ дѣлъ германскихъ заняты мы будемъ участіемъ въ нихъ воспріемлемымъ, чѣмъ и откроемъ имъ удобнѣйшіе способы предъуспѣть надъ нами въ ихъ пользу. И хотя не прерывая негоціаціи повторяютъ прежнія свои предложенія, но упадокъ миролюбивой партіи и усиленіе противной отъемлютъ уже всю надежду къ желаемому полюбовному окончанію.
Медленіе съ нашей стороны въ рѣшительной сего дѣла развязкѣ не можетъ быть вмѣстно ни съ достоинствомъ нашимъ, ни съ пользою дѣлъ нашихъ. Мы продолжаемъ нести убытки какъ бы посреди самой войны, не имѣя выгодъ оной. Храбрыя наши войска безполезно изнуряются, а снисхожденіе, которое мы до сихъ поръ изъ жалости нашей къ роду человѣческому столь далеко простирали, не послуживъ къ убѣжденію турецкой стороны на равное, не можетъ и при семъ случаѣ произвести добрыхъ слѣдствій. Кромѣ святости монаршаго слова толькратно изреченнаго относительно особы хана Шагинъ-Гирея, извѣстные его къ намъ преданность и образъ мыслей были бы надежными [417] поруками въ прочномъ продолженіи независимости татарской, толико насъ интересующей. Отступивъ же отъ настоянія на признаніе его и давъ волю легкомысленнымъ народамъ избрать новаго хана, не будетъ-ли выборъ сей учиненъ ухищреніями Порты, на токоваго человѣка, который, по примѣру Девлетъ-Гирея, поработить себя всѣмъ ея умысламъ на испроверженіе трактата? Сіе тѣмъ меньшему подвержено сомнѣнію, коль вѣстимо непостоянство всѣхъ почти султановъ Гиреева рода и ихъ удобопреклонность къ туркамъ. Да и можно-ли ручаться, чтобъ турки, получа сей опытъ нашей податливости, мѣру уже превосходящій, не воспользовалися оною, произведя въ переговорахъ и по прочимъ невыполненнымъ артикуламъ новыя затрудненія.
Испытано уже, что Порта упорство свое въ возстановленіи силы и дѣйствія трактата, и умыслы свои на испроверженіе его простирала по мѣрѣ нашего снисхожденія и податливости на свои требованія. Непримиримая ихъ злоба получитъ тутъ ободреніе новое дѣйствовать во вредъ намъ, и привыкши не хранить обязательствъ, устремится по степенямъ на совершенное уничтоженіе Черноморской нашей торговли, которая при достиженіи успѣха въ первыхъ двухъ пунктахъ и сама по себѣ исчезнетъ; а сіе и будетъ плодомъ снисхожденія послѣ толь знаменитыхъ побѣдъ и славнаго мира.
Въ таковыхъ обстоятельствахъ къ конечному разрѣшенію неизвѣстности представляется намъ средство самое удобнѣйшее предписать генералъ-фельдмаршалу графу Румянцову-Задунайскому, чтобъ онъ, по поводу послѣдняго къ нему визирскаго письма, сдѣлалъ ему отзывъ съ новымъ начертаніемъ всѣхъ со стороны турецкой вопреки трактату и доброй вѣрѣ дѣйствій, что крайняя мѣра нашей податливости выражена въ ультиматѣ, предъявленномъ чрезъ посланника Стахіева министерству ихъ, далѣе которой мы уже поступить не можемъ; и что если съ ихъ стороны признаніе Шагинъ-Гирей-хана посылкою ему по новымъ магзарамъ калифскаго благословенія и независимости татарской новою деклараціею учинено будетъ, то войска наши тотчасъ Крымъ [418] оставятъ, и министръ нашъ вступитъ въ соглашеніе о выполненіи прочихъ мирныхъ артикуловъ. Отвѣта его будетъ помянутый фельдмаршалъ ожидать яко крайне рѣшительнаго, и отверженіе сихъ миролюбивыхъ предложеній примется за самое отъ Порты объявленіе намъ войны, которой мы тѣмъ менѣе боимся, коль на своей сторонѣ имѣемъ правость въ глазахъ всего безпристрастнаго свѣта, и, по истощеніи тщетномъ способовъ снисходительныхъ, чувствуемъ совѣсть нашу чистою въ разсужденіи возжигаемаго огня военнаго, и послѣдующаго изъ того пролитія крови человѣческой.
Сей отзывъ фельдмаршалъ можетъ препоручить посланнику Стахіеву, если онъ тамъ еще находится, а по отвѣту турецкому и долженъ оный посланникъ расположить свое тамъ пребываніе, не медля въ случаѣ отрицанія тотчасъ подать меморіалъ о своемъ выѣздѣ.
Ежели есть еще въ Портѣ хотя искра миролюбивыя склонности, то сей твердый отзывъ подѣйствуетъ болѣе, нежели всякая податливость гордость ихъ воздымающая, а инако предстанутся намъ военныя и другія мѣры къ достиженію нашихъ къ славѣ, пользѣ и благоденствію Имперіи нашей клонящихся.