№ 88. Письмо А. Стахіева — графу Н. Панину.
[246]
Изъ рабской моей при семъ слѣдующей реляціи подъ № 5 ваше высокографское сіятельство во всемъ пространствѣ милостиво усмотрѣть соизволите, по какой причинѣ и какимъ образомъ бывшіе здѣсь съ прошлаго года крымскіе посланцы наконецъ сосланы въ ссылку на островъ Родосъ. На поданіе Портѣ приложеннаго при реляціи подъ лит. В меморіала, я рѣшился, съ одной стороны, для заявленія, что учиненное посланцамъ насильство есть новый опытъ вѣроломнаго съ ея стороны нарушенія постановленныхъ въ трактатѣ обязательствъ, а съ другой, для показанія рейсъ-эфендію, что не ужасаетъ меня его оглашеніе моей съ посланцами переписки и совѣтованія имъ пребывать непоколебимо вѣрными своему отечеству и твердыми въ исполненіи порученной имъ отъ своего законнаго правительства коммиссіи, не уважая разныхъ неосновательныхъ и развратныхъ въ здѣшнемъ городѣ разсѣваемыхъ разглашеній и слуховъ о Крымскихъ происшествіяхъ, иного же оные посланцы на мой счетъ ничего въ Крымъ въ своихъ письмахъ писать не могли. А на испрашиваемомъ съ министерствомъ свиданіи, я намѣренъ также заявить ему присылку къ тѣмъ посланцамъ новаго отъ Крымскаго общества магзара, поспѣшествующаго по любовному соглашенію и развязанію споровъ между обоими высокими дворами и дать притомъ пристойнымъ образомъ выразумѣть, какъ воспрепятствованіе поданія Портѣ того магзара довольно ясно доказываетъ недоброжелательные и неспокойные умыслы и затѣи; а въ заключеніе просить, чтобъ Порта соблаговолила мнѣ сказать, изволитъ ли оный магзаръ принять въ уваженіе для должнаго о томъ всевысочайшему двору доношенія.
Изъ слѣдующаго при семъ въ дубликатѣ моего нижайшаго письма чрезъ Вѣну отправленнаго 6-го числа сего февраля ваше высокографское сіятельство пространнѣе милостиво усмотрѣть [247] соизволите, что теперь на краю своего собственнаго злополучія стоящій, благонамѣренный кади-аскеръ Муратъ-молла, подозрѣвая безплоднымъ поданіе того магзара министерству, совѣтовалъ было оный вручить въ собственныя султанскія руки. Но по несчастію такой совѣтъ поздно пришелъ, будучи насильство надъ посланцами наканунѣ того и потаенно отъ него же исполненнымъ и его посредственникъ при своемъ потомъ въ прошлую субботу 10-го числа сего мѣсяца свиданіи, хотя и увѣрялъ меня, что носящаяся по городу грозная противу онаго кади-аскера молва не ужасна, однакоже и признался, что не остается болѣе способа къ полюбовному развязанію, ежели всевысочайшій дворъ не соблаговолитъ отъ Шагинъ-Гирея отступясь вывести свое войско изъ Крыма и оставить тамъ ханомъ Селимъ-Гирея, утверждая на выданной фетвѣ невозможность Шагинъ-Гиреева на ханскомъ стулѣ пребыванія, который отмѣнить никакъ уже невозможно, и что Порта потому неотмѣнно принуждена дѣйствовать въ Крыму своею военною силою противъ Шагинъ-Гирея, подъ видомъ вспоможенія своимъ единовѣрцамъ того просящимъ. Оный посредственникъ при томъ же случаѣ сообщилъ мнѣ еще, коимъ образомъ въ прошлую пятницу 9-го числа помянутый кади-аскеръ, будучи при Портѣ у кегая-бея драгоманъ Порты вошедъ къ нимъ остановился безмолвеннымъ, а кегая-бей сказавъ ему, что Порта не имѣетъ ничего закрытаго отъ кади-аскера и такъ чтобъ онъ не обиновенно говорилъ; почему драгоманъ сказалъ, что я собираюсь на одномъ потаенно нанятомъ суднѣ сперва выпроводить отсюда всю мою семью съ пожитками, а потомъ искать случая и самъ такимъ же образомъ уѣхать.
Кади-аскеръ, примѣтя изъ драгомановой осанки, что оное извѣщеніе учинено при немъ съ умысломъ, по предварительному условію, выслушалъ оное безъ всякаго съ своей стороны примѣчанія, да и меня проситъ не подать повода къ заключенію, что онъ о томъ меня увѣдомилъ, опасаясь, что все то сдѣлано только для уличенія его въ безпредѣльной со мною связи, а я [248] принявъ съ должною благодарностью таковое его дружеское откровеніе и увѣря, что все оное извѣщеніе ложно есть, просилъ, напротивъ того, чтобъ онъ своими благоразумными примѣчаніями и доводами постарался принудить драгомана Порты открыть отъ кого онъ таковое извѣщеніе получилъ. Въ прочемъ всѣ приносимыя теперь ко мнѣ извѣстія единогласно твердятъ коимъ образомъ реченный кади-аскеръ угрожается ссылкою, что тѣмъ вѣроятнѣе кажется, что по признанію его посредственника, упоминаемая въ приложеніи подъ лит. Б турчанка, посланная въ Брусу, есть та самая, которая прошлаго лѣта пріѣхавъ сюда изъ Крыма привезла къ реченному кади-аскеру въ подарокъ отъ хана Шагинъ-Гирея одну молодую невольницу и что съ той поры она постоянно имѣла у него свое прибѣжище. Хотя я ихъ и увѣрялъ, что она въ предъявляемой въ приложеніи челобитной Портѣ не подавала, но по нѣкоторымъ другимъ кади-аскеру несвѣдомымъ еще сплетнямъ съ другими 12-ю своими подругами сослана въ ссылку, равно какъ и разславляемое въ народѣ капитанъ-пашинское уличеніе того кади-аскера въ неправомъ рѣшеніи ея партикулярной тяжбы, посредственникъ предъявилъ не его, но предмѣстника его дѣломъ. Означенное въ помянутомъ приложеніи первое предъявленіе, по какой причинѣ и какимъ образомъ посланцы въ ссылку отправлены, переводчикъ Крута, посредствомъ одного изъ своихъ пріятелей, досталъ отъ бывшаго у оныхъ посланцовъ пристава. О поданіи Портѣ тамъ предъявляемаго меморіала, посланцы сочиня оный прислали ко мнѣ для просмотрѣнія февраля 2-го дня, на что я при отправленіи къ нимъ полученныхъ съ прибывшимъ 31-го дня января на ихъ имя изъ Крыму трехъ пакетовъ, просилъ ихъ, чтобъ до удобнѣйшаго усмотрѣнія о полученіи оныхъ пакетовъ никому не открывались. Относительно поданія онаго меморіала точно написалъ, что оный болѣе не нуженъ, но повидимому они не воздержались сдѣлать объ ономъ откровенія своему приставу, а можетъ быть и о полученіи самаго магзара, и приставъ по здѣшнему обыкновенію предупредилъ о всемъ [249] томъ министерство, которое, опасаясь отъ того противнаго своимъ умысламъ оборота, поспѣшило ихъ въ ссылку усадить и тѣмъ оградить себя отъ новыхъ претыканій со стороны миролюбивой партіи. Непонятно какъ содержаніе означеннаго меморіала наружу вышло. Касательно магзара рейсъ-эфендій еще 22-го числа января, слѣдовательно за пять сутокъ до полученія мною онаго, у Муратъ-моллы спрашивалъ, что̀ дѣлать, если иногда изъ Крыму отъ Шагинъ-Гиреевой стороны новые магзары къ Портѣ присланы будутъ, на что кади-аскеръ сказалъ, что тогда и время будетъ о томъ говорить, а между тѣмъ совѣтовалъ не раздражать народа противу Шагинъ-Гирея. Сіе подаетъ поводъ подозрѣвать и то, что министерство имѣетъ свѣдѣніе изъ Крыму объ отправленіи того магзара. Изъ слѣдующаго при реляціи подъ лит. Г даннаго 12-го числа отъ Порты отвѣта на мой меморіалъ, ваше высокографское сіятельство милостиво усмотрѣть соизволите, что Порта, защищая формально Крымскихъ бунтовщиковъ съ присланнымъ къ нимъ отъ себя ханомъ, о Шагинъ-Гиреѣ и слышать не хочетъ.
Предъявляемое на концѣ онаго отвѣта невѣжливое затрудненіе дать мнѣ конференцію, поставляя новою ухваткою съ министерской стороны скрыть настояніе поминаемаго магзара, я за нужно почелъ вчерашняго числа чрезъ переводчика Пизаиія рейсъ-эфендію оное изъявить означеннымъ образомъ въ поданной отъ него запискѣ на италіанскомъ языкѣ съ своимъ французскимъ переводомъ слѣдующей подъ лит. Д и теперь буду ожидать дальнѣйшаго отъ него вызова безъ всякихъ съ моей стороны докукъ, поколику обстоятельства дозволять будутъ, тѣмъ паче, что совершенное выгнаніе изъ Крыму Селимъ-Гирея можетъ воспричинствовать полезный оборотъ, потому что въ народѣ по сю пору примѣчается претительность къ безпосредственному воеванію со всевысочайшимъ дворомъ, сколько ни старается министерство злостными навѣтами то преодолѣть. На всякій же случай я въ готовности держу мой меморіалъ, предписанный во всевысочайшемъ рескриптѣ отъ 11-го числа ноября [250] для выѣзда моего со всѣми ея императорскаго величества подданными въ здѣшнихъ областяхъ находящимися. Получа въ прошлый понедѣльникъ изъ Вѣны отъ его сіятельства князя Д. М. Голицына пріятное извѣщеніе, что вѣнскій дворъ повелѣлъ своему здѣсь повѣренному въ дѣлахъ Тассарѣ, сверхъ врученія Портѣ извѣстнаго меморіала и еще соглашаться и дѣйствовать согласно со мною въ пользу полюбовнаго развязыванія и что потому могу откровенно разсуждать и совѣтовать съ нимъ относительно нашихъ съ Портою контестацій. Я не усумнился прочесть ему всѣ слѣдующія при сей экспедиціи приложенія съ пристойнымъ объясненіемъ всего того, что до ссылки посланцовъ касается, и на основаніи вышереченнаго изъясненія ему предложилъ, что не худо бы было, если бы и онъ съ своей стороны приличнымъ образомъ далъ Портѣ возчувствовать неудобность ея вѣроломнаго насильства, посланцамъ учиненнаго; но онъ извинялся неимѣніемъ инаго повелѣнія, какъ только вручить вышереченный меморіалъ безъ всякаго словеснаго препровожденія и что получа на то отвѣтъ теперь не смѣетъ Портѣ ничего болѣе по моимъ дѣламъ представлять до полученія новыхъ отъ своего двора наставленій, сожалѣя въ прочемъ, что положеніе дѣлъ чѣмъ далѣе тѣмъ завязчивѣе и отчаяннѣе становится и что онъ не понимаетъ на что Порта надѣется. А какъ я ему сказалъ, что мнѣ уже инаго не остается, какъ оставить здѣшнее мѣсто, онъ на то вызвался: надобно обождать какой отвѣтъ отъ его двора на здѣшній воспослѣдуетъ, чего онъ около половины будущаго марта ожидаетъ и не подастъ ли то случая здѣшнему министерству образумиться. По предъявленію же польскаго посланника оный Тассара, разсуждая о моихъ дѣлахъ, почиталъ полюбовное развязаніе непостижимымъ да и войну не далѣе двухъ кампаній простирающеюся. Не оставилъ я также оное вѣроломное насильство, сдѣланное посланцамъ, объяснить и французскому повѣренному въ дѣлахъ Леба, который изъявлялъ также свое сожалѣніе, что положеніе дѣлъ чѣмъ далѣе, тѣмъ завязчивѣе и отчаяннѣе становится. Въ будущій жe вторникъ съ [251] отходящею въ Вѣну почтою не премину князю Д. М. Голицину подать свѣдѣніе о всемъ, что до вышеозначеннаго насильства касается. Вчерашняго числа министерство все утро упражнено было въ совѣтѣ о дѣлахъ; а кегая-бей и бейликчи безпрестанно туда бѣгали съ разными бумагами, а драгоманъ Порты уже другой день запершись въ своей конторѣ работаетъ; причемъ примѣчается только у всѣхъ заботливое и задумчивое лицо, изъ чего и заключается полученіе непріятныхъ изъ Крыма вѣстей, тѣмъ наипаче, что послѣ онаго совѣтованія съ поспѣшностію отправленъ одинъ адмиралтейскій чаушъ въ Крымъ, на одномъ идротскомъ суднѣ съ депешами отъ Порты къ главнокомандующему тамошнею турецкою эскадрою офицеру, котораго онъ искать имѣетъ у Ялты.
Все вышеписанное повергая на цѣломудрое усмотрѣніе, а себя высокой милости и покровительству, съ наиглубочайшимъ респектомъ, и пр.