IV. Показанія декабристовъ о Пестелѣ.
3. Показанія С. И. Муравьева-Апостола.
— Члены, имѣвшіе больше всѣхъ вліянія на Южное общество совѣтами или сочиненіями, были я, Пестель и Бестужевъ-Рюминъ (показанія 6 февраля 1826 г., п. 8).
— Подтверждая все мною показанное, повторяю я, что въ началѣ 1822 года сошелся я въ Кіевѣ съ членами: Пестелемъ, Юшневскимъ, Давыдовымъ, кн. Волконскимъ, объявившими мнѣ, что они не хотятъ признать уничтоженія Союза Благоденствія и рѣшились дѣйствовать, какъ отдѣльное общество; что впослѣдствіи сего объявленія, я присоединился къ нимъ; что мы избрали директорами новаго нашего общества Пестеля и Юшневскаго; что первый на совѣщаніяхъ, въ томъ же году бывшихъ, излагалъ намъ сочиняемую имъ Русскую Правду, и вмѣстѣ необходимость введенія оной въ Россіи посредствомъ переворота и временнаго правленія, ввѣреннаго директорамъ общества; и что совѣщанія того года кончились рѣшеніемъ представить каждому члену цѣлый годъ на обдуманіе мнѣнія, какъ о Русской Правдѣ, такъ и объ образѣ введенія ея; что вслѣдствіе сего рѣшенія, въ началѣ 1823 года, всѣ вышереченные члены и Бестужевъ-Рюминъ, принятый мною въ теченіе того времени, собрались опять въ Кіевѣ, гдѣ единодушно приняты были всѣми членами Русская Правда и образъ введенія оной въ Россію; въ концѣ же того же года въ Каменкѣ, у Давыдова, предложеніе сіе Пестеля не было возобновляемо, ибо, бывъ уже принято разъ и одобрено въ Кіевѣ общимъ согласіемъ всѣхъ членовъ, послѣ цѣлаго года размышленія, не нужно уже было возобновлять оное въ Каменкѣ. Къ сему присовокупляю, что дѣйствительно я съ 1823 года въ Кіевѣ, въ Каменкѣ и при всякомъ случаѣ уговаривалъ всегда членовъ отбросить всякую медленность, доказывая имъ, что, рѣшившись разъ на толикое дѣло, они поступили бы безразсудно, оставаясь въ бездѣйственности, что они симъ умножаютъ лишь опасности, на каждомъ шагѣ намъ угрожающія. Показаніе же кн. Волконскаго, что предложеніе Пестеля принято вслѣдствіе моихъ требованій, ошибочно и вѣроятно потому, что онъ смѣшалъ въ памяти своей изложенный здѣсь мною ходъ всего дѣла (показанія 8 апрѣля).
— Подтверждая показанное мною, повторяю, что на тѣхъ же совѣщаніяхъ 1823 года, при тѣхъ же именованныхъ членахъ, былъ предложенъ въ первый разъ Пестелемъ вопросъ объ образѣ поступленія со всею Императорскою фамиліею при установленіи временнаго правленія, для введенія въ Россіи Русской Правды, что мнѣнія членовъ были, какъ я показалъ и что слѣдствіемъ возникшаго пренія по сему предмету, было оставленіе сего вопроса до другого времени и что оный впослѣдствіи не возобновлялся.
Къ симъ показаніямъ прибавить долженъ, что впослѣдствіи времени и я присоединился къ мнѣнію о лишеніи жизни Государя, [147] не по убѣжденію однако же въ необходимости политической сей мѣры, а потому что оно было господствующее мнѣніе въ обществѣ. На истребленіе же всей царской фамиліи я не только никогда не согласился, но всѣ члены, съ коими о семъ предметѣ я говорилъ откровенно, засвидѣтельствовать могутъ, что я всегда разумѣлъ мнѣніе сіе, какъ сумасброднѣйшее. Ссылаюсь въ семъ на брата Матвѣя, на Бестужева-Рюмина, на Швейковскаго, на кн. Трубецкого, на Корниловича.
Показаніе же кн. Волконскаго, что въ концѣ 1823 года въ Каменкѣ, у Давыдова, я первый возобновилъ сіе предложеніе, совершенно ошибочно. Всѣ члены, меня знающіе, могутъ засвидѣтельствовать, по крайней мѣрѣ, что я не таковой превратности мнѣній, чтобы говорить сегодня одно, а завтра другое, напротивъ того утверждаю я, что предложеніе истребленія всей Императорской фамиліи ни мною и никѣмъ изъ присутствовавшихъ членовъ возобновляемо не было на совѣщаніяхъ въ Каменкѣ (гдѣ, кромѣ Юшневскаго, всѣ члены, бывшіе въ Кіевѣ, въ началѣ года находились). Приведенный Волконскимъ, въ подтвержденіе своего показанія, примѣръ Испаніи ничего въ семъ случаѣ не доказываетъ, ибо на означенныхъ совѣщаніяхъ въ Каменкѣ было дѣйствительно говорено объ Испаніи, но не въ подтвержденіе необходимости истребленія всей царской фамиліи, а въ доказательство необходимости введенія конституціоннаго порядка въ Россіи посредствомъ временнаго правленія, ибо разсуждаемо было, что испанцы не въ томъ сдѣлали ошибку, что сохранили жизнь королю и всей королевской фамиліи, а въ томъ лишь, что они королю ввѣрили введеніе опровергнутой имъ однажды конституціи.
Ошибка же кн. Волконскаго, вѣроятно, происходитъ отъ того, что онъ перемѣшалъ въ памяти своей вопросъ о необходимости временнаго правленія для введенія и утвержденія въ Россіи конституціоннаго порядка и удаленія отъ онаго членовъ Императорской фамиліи, на который и я, и всѣ члены совершенно были согласны, съ вопросомъ о истребленіи всей Императорской фамиліи, предложеннымъ разъ одинъ только, какъ я показалъ, Пестелемъ въ Кіевѣ и не возобновившимся впослѣдствіи, и не могшимъ, слѣдственно, остаться господствующимъ мнѣніемъ общества; къ тому замѣчу я, что всѣ названные члены, для подтвержденія сего предположенія комитетомъ, Давыдовъ, Янтальцовъ, оба Поджіо, Пестель и кн. Барятинскій, принадлежатъ всѣ либо къ центру, либо къ правому флангу. Бестужевъ же не только не раздѣлялъ сего мнѣнія, но писалъ даже противъ. Прошу же я комитетъ взять трудъ разузнать отъ членовъ, принадлежащихъ къ лѣвому флангу, было ли проповѣдано кому изъ нихъ о истребленіи всей царской фамиліи. Поступки же мои, какъ мнѣ кажется, не только не представляютъ никакого противорѣчія съ изложеннымъ здѣсь моимъ мнѣніемъ, но подтверждаютъ еще оное. Еслибы я и увѣренъ былъ въ необходимости истребленія всей Императорской фамиліи, я бы долженъ былъ утверждать также необходимость начинанія дѣйствій не иначе, какъ въ Петербургѣ, какъ въ единомъ мѣстѣ, гдѣ можно улучить случай собранія всей Царской фамиліи, а напротивъ [148] того всегдашнее мое требованіе неотложнаго начатія дѣйствія, и не въ Петербургѣ, а тамъ, гдѣ мы сами находились, не доказываетъ ли, что я былъ совершенно противнаго мнѣнія. Да и самыя дѣйствія мои, принятыя въ самомъ строгомъ противъ меня толкованіи, могутъ лишь доказать, что я согласенъ былъ на лишеніе жизни одного Государя, а не всей Царской фамиліи, къ тому же я долженъ сказать, что въ Бобруйскѣ и вездѣ главная моя цѣль была: возмущеніе, что я потому наипаче желалъ начатія онаго въ Бобруйскѣ, что крѣпость сія представляла намъ возможность, овладѣвъ особою Государя, охранять его въ оной, безъ опасности для насъ; что я въ сношеніяхъ Бестужева съ поляками не только требовалъ отъ нихъ смерти Цесаревича, но прошу комитетъ, да спроситъ онъ Бестужева, какое было мое мнѣніе на сей счетъ. Что же касается до тайнаго моего стремленія и видовъ нашихъ, такъ-какъ открытіе оныхъ основывается на одномъ умозрѣніи подполковника Поджіо, догадавшагося теперь, что мы изъ него содѣлывали слѣпое оружіе наше, я на сіе никакого отвѣта не могу дать, какъ развѣ, что я въ жизни моей съ означеннымъ подполковникомъ Поджіо видѣлся какихъ-нибудь разъ десять, а говорилъ съ нимъ о предметахъ, относящихся къ обществу, раза три или четыре не болѣе, то при всей моей готовности вѣрить его уму, я не могу однако же признать въ немъ столь проницательную безошибочность, чтобы онъ въ столь малое время проникъ до глубины моихъ намѣреній (показанія 8 апрѣля, п. 2 дѣло № 395).