IV. Показанія декабристовъ о Пестелѣ.
2. Показанія H. В. Басаргина[1].
— Во всѣхъ разговорахъ объ обществѣ въ продолженіе моего въ немъ пребыванія, одинъ только полковникъ Пестель отличался отъ прочихъ свободомысліемъ, которое другими членами не было одобриваемо, такъ что безъ него съ ротмистромъ Ивашевымъ и докторомъ Вольфомъ мы часто опровергали его мнѣнія и ни мало не раздѣляли съ нимъ его правилъ, въ чемъ они могутъ засвидѣтельствовать истину словъ моихъ. Мы виноваты только въ томъ, что слушали его и не имѣли довольно твердости явно объявить наше нежеланіе оставаться въ обществѣ.
— Кто изъ членовъ южнаго общества наиболѣе стремился къ распространенію и утвержденію преступныхъ мнѣній онаго совѣтами, сочиненіями и вліяніемъ на другихъ?
— Во время моего нахожденія одинъ только полковникъ Пестель (показанія 29 марта 1826 года).
Въ заключеніе моего показанія я осмѣливаюсь представить мое мнѣніе о характерѣ и образѣ мыслей тѣхъ лицъ, съ коими я быль въ связи. Если оное не согласно съ дѣйствіями, для меня неизвѣстными, по крайней мѣрѣ, комитетъ Высочайше учрежденный усмотритъ, какое я имѣлъ объ нихъ понятіе.
Полковникъ Пестель. Одаренный отъ природы способностями выше обыкновенныхъ, онъ былъ главною пружиною дѣйствій общества, такъ что съ удаленіемъ его изъ главной квартиры общество какъ бы кончилось. Онъ одинъ имѣлъ большое вліяніе въ обществѣ, но къ счастью не имѣлъ способности привлекать, ибо, излагая слишкомъ неосторожно свои правила, онъ былъ тогда же оставленъ тѣми, кои имъ увлекались.
Генералъ-интендантъ Юшневскій. Человѣкъ характера слабаго, руководимый Пестелемъ, онъ не имѣлъ большого вліянія въ обществѣ (по крайней мѣрѣ, во время моего нахожденія). Болѣе я ничего о немъ не могу сказать, ибо въ короткой связи съ нимъ не былъ.
Генералъ-маіоры:
Князь Волконскій. Преданный совершенно полковнику Пестелю, который завладѣлъ имъ преимуществомъ своихъ способностей. [144]
Фонвизинъ. Я почти его не знаю, но, сколько могъ замѣтить, онъ имѣлъ самыя умѣренныя правила.
Полковники:
Бурцовъ. Соблюдая правила умѣренныя, онъ сначала дѣятельно способствовалъ распространенію общества Благоденствія, но, перемѣнивъ образъ мыслей въ 1821 году, отсталъ отъ онаго и обратился къ обязанностямъ службы. Сначала онъ имѣлъ въ Тульчинѣ большое вліяніе на общество.
Аврамовъ. Почти никакого вліянія въ обществѣ не имѣлъ, но въ 1821 году согласился остаться въ ономъ.
Подполковникъ Комаровъ. Никакого вліянія въ обществѣ не имѣлъ. Не могу припомнить, остался ли онъ или вышелъ.
Ротмистръ Ивашевъ. Съ наилучшими правилами. Въ 1821 году онъ нѣкоторое время былъ увлеченъ полковникомъ Пестелемъ, но стараніемъ людей, коротко съ нимъ связанныхъ, узналъ его и отсталъ. Я также съ своей стороны много къ тому способствовалъ. Онъ въ обществѣ не имѣлъ вліянія, но, будучи весьма друженъ со мною и докторомъ Вольфомъ, мы почти всегда были одинакихъ мыслей и, какъ кажется, впослѣдствіи всѣ трое не участвовали въ дѣйствіяхъ общества.
Князь Барятинскій. Во время моего нахожденія, не имѣлъ никакого вліянія, подъ конецъ онъ былъ весьма коротко связанъ съ Пестелемъ, и, какъ кажется, связь ихъ продолжалась до послѣдняго времени.
Докторъ Вольфъ. Ни цѣли, ни вліянія никакого не имѣлъ и, какъ кажется, вступилъ потому, что люди, съ коими онъ былъ друженъ, находились въ обществѣ.
Поручикъ Крюковъ 1-й. Слабаго характера, онъ долгое время былъ руководимъ кн. Барятинскимъ, но впослѣдствіи, кажется, отсталъ; не знаю достовѣрно, но полагаю, что со времени принятаго имъ намѣренія жениться онъ отъ общества отсталъ. Квартирмейстерской части поручика Пушкина я не полагаю въ числѣ членовъ, ибо хотя я ему въ 1820 году и говорилъ о существованіи общества Благоденствія, но принятъ онъ не былъ, и если былъ, то впослѣдствіи, когда я не участвовалъ, въ чемъ я увѣренъ, и онъ сознается.
Кончая мое показаніе, я осмѣливаюсь вновь повторить комитету, Высочайше учрежденному, что во всѣхъ случаяхъ, если что-либо предлагалось или говорилось новое даже безъ моего вѣдома, то можно положительно сказать, что никѣмъ другимъ изъ членовъ, какъ полковникомъ Пестелемъ, ибо, по понятію моему, онъ одинъ былъ основаніемъ, на коемъ все зданіе было устроено.
Я увѣренъ, что комитетъ; высочайше учрежденный, изъ самаго показанія моего усмотритъ и желаніе мое сдѣлать совершенное признаніе и тѣ смѣшанныя и неясныя понятія, которыя я объ обществѣ имѣлъ (показанія 30 марта 1826 года).
1. Полковникъ Бурцовъ и Пестель весьма часто спорили о республиканскомъ правленіи. Послѣдній изъ нихъ въ частныхъ [145] разговорахъ говорилъ о семъ и съ другими членами; о семъ у меня остались нѣкоторыя смѣшанныя идеи.
2. На совѣщаніи о избраніи директоровъ я помню, что Пестель говорилъ много. Не упомню, къ чему клонился разговоръ его, но почти увѣренъ, что согласія у насъ не требовалось ни на что, развѣ, можетъ быть, наше невозраженіе казалось ему знакомъ согласія. Притомъ мнѣ весьма помнится, что имъ же сказано, что впослѣдствіи директоры сдѣлаютъ обо всемъ предложенія членамъ. Впослѣдствіи же рѣшительно ни о чемъ намъ предлагаемо не было.
3. Полковникъ Пестель имѣлъ тогда сильное вліяніе въ обществѣ нашемъ, хотя и въ то время мы говорили, что онъ мыслитъ слишкомъ вольно.
4. Весьма часто въ нѣкоторыхъ даже ничтожныхъ разговорахъ намъ казалось, что Пестель разсуждаетъ несправедливо, но, не желая съ нимъ спорить, мы оставляли его при его мнѣніяхъ, а говорили безъ него о семъ между собою, и наконецъ
5. Неискренность моя при первомъ моемъ допросѣ, отъ какихъ бы причинъ оная не происходила, и которая будетъ всегда въ собственныхъ глазахъ моихъ непростительна, заставляетъ меня теперь бояться подать малѣйшее сомнѣніе въ моемъ чистосердечіи; если бы я прежде сего показалъ мою искренность, я бы смѣлѣе могъ отвергать тѣ обвиненія, кои мнѣ кажутся сомнительными. Теперь же я въ такомъ положеніи, что готовъ соглашаться на все, лишь бы не требовалось отъ меня объясненія подробностей.
На другой день совѣщанія о избраніи директоровъ и на коемъ предоставлена имъ власть располагать дѣйствіями общества, довелось мнѣ быть у ротмистра Ивашева, гдѣ находился и докторъ Вольфъ. Я не знаю, припомнятъ ли они нашъ разговоръ, но оный состоялъ въ слѣдующемъ: ротмистръ Ивашевъ говорилъ мнѣ, что полковникъ Пестель, будучи избранъ директоромъ, достигъ цѣли своихъ желаній и что теперь будетъ располагать членами по своему произволу; говоря далѣе о семъ и не желая быть руководимы противъ нашихъ мнѣній и правилъ, мы согласились быть всегда за одно и явно противоставать противу тѣхъ предложеній или дѣйствій, кои будутъ имъ вводимы, въ противномъ же случаѣ удалиться изъ общества; не знаю, узналъ ли о семъ полковникъ Пестель или нѣтъ, но можно сказать, что симъ разговоромъ кончилось наше участіе въ обществѣ, ибо, по нежеланію ли быть опровергаемому, или по другимъ какимъ-либо причинамъ, полковникъ Пестель о дѣйствіяхъ общества и о своихъ намѣреніяхъ ничего болѣе не говорилъ, тѣмъ болѣе, что ротмистръ Ивашевъ въ сіе время совершенно отъ него отдалился и онъ видѣлъ, что мы ни мало къ тому способствовали.
Здѣсь я беру смѣлость замѣтить, что во время существованія общества благоденствія, хотя цѣль онаго была извѣстна всѣмъ, но у большей части членовъ цѣль сія была побочная, — главная же была та, что мы находились весьма тѣсно связаны другъ съ другомъ. Каждый вечеръ мы собирались вмѣстѣ безъ условія [146] и всякій излагалъ малѣйшія подробности, до него касающіяся, и самыя маловажныя впечатлѣнія, получаемыя имъ въ продолженіе дня. Не желая уничтожить сего, мы согласились, какъ я выше сказалъ, продолжать наше общество въ Тульчинѣ.
Примѣчанія
- ↑ О немъ см. введеніе.