Отвѣты П. И. Пестеля на вопросы Слѣдственнаго Комитета, съ 13 января по май 1826 года.
10. Сокрытіе бумагъ и арестъ.
— Высочайше учрежденный Комитетъ требуетъ отъ полковника Пестеля чистосердечнаго и положительнаго поясненія: точно ли онъ передалъ бумаги свои поручику Крюкову 2-му лично или чрезъ денщика своего Савенко, или же другимъ какимъ образомъ; и имѣли ли какое удостовѣреніе, что тѣ бумаги имъ, Крюковымъ, подлинно получены.
— Долженъ сказать по всей справедливости, что я сіи бумаги самъ лично отдалъ Крюкову 2-му въ моей квартирѣ въ Линцахъ въ присутствіи даже маіора Лорера (отвѣтъ 16 января 1826 г.).
Припомнилъ сейчасъ еще одно обстоятельство, относительно передачи мною моихъ бумагъ Крюкову 2-му. Изъ Линецъ поѣхалъ онъ на Немировъ, а оттуда въ Тульчинъ. Для лучшей безопасности, на всякій случай, оставилъ онъ тѣ бумаги въ Немировѣ у маіора Мартынова, а послѣ того проѣзжалъ Немировъ свитскій Заикинъ и ихъ взялъ для отвоза къ Крюкову 2-му въ Тульчинъ. О семъ мнѣ сказывалъ полковникъ Леманъ. Куда же они дѣвались въ Тульчинѣ, того же вовсе не знаю. О семъ знаетъ также и маіоръ Лореръ (Показаніе 19 января).
— При передачѣ бумагъ вашихъ Крюкову 2-му, сказалъ ли онъ вамъ при маіорѣ Лорерѣ, что для лучшаго сохраненія вручитъ [121] оныя адъютанту генерала Киселева, или квартирмейстерской части поручику Аврамову и имѣли ли вы отъ Крюкова увѣдомленіе, кому именно онь тѣ бумаги точно отдалъ и гдѣ оныя теперь хранятся?
— Сіе показаніе справедливо, но я не имѣлъ отъ Крюкова извѣстія объ исполненіи онаго, и потому не зналъ и не знаю, гдѣ тѣ бумаги нынѣ находятся. Да и объ отдачѣ ихъ Аврамову говорено было не достовѣрно, ибо надо было знать напередъ согласіе Аврамова.
— Вмѣстѣ съ зашитыми въ холстѣ бумагами, которыя вы отдали Крюкову 2-му, были еще двѣ бумаги открытыя, изъ коихъ одна заключала записку для какого-то адъютанта объ исправленіи артиллеріи, а другая объ успѣхахъ въ пріобрѣтеніи членовъ общества, поясните, для какого именно адъютанта писана вышеозначенная записка, какому генералу онъ долженъ былъ ее представить, и почему считали вы нужнымъ такое посредство къ исправленію артиллеріи? Также чьи имена значились въ другой запискѣ подъ названіемъ принятыхъ уже и только что готовыхъ къ принятію въ члены.
— Сіи двѣ записки прислалъ ко мнѣ Бестужевъ чрезъ Крюкова 2-го въ доказательство усердія и дѣятельности пріобщенныхъ имъ къ нашему обществу членовъ Соединенныхъ Славянъ артиллерійскихъ офицеровъ. Одна долженствовала быть отдана адъютанту начальника артиллеріи 3-го корпуса. Чьи же имена намекались въ другой запискѣ, мнѣ сообщено не было. Крюковъ, пробывъ тогда у меня не болѣе часу, на своемъ возвратномъ пути поѣхалъ въ г. Тульчинъ и я ему далъ сіи двѣ записки вмѣстѣ съ прочими бумагами (показаніе 6 апрѣля, п. 26).
— Въ половинѣ ноября 1825 года вы вручили поручику Крюкову 2-му тайныя бумаги свои для сохраненія въ Тульчинѣ, а 27-го того же мѣсяца вы присылали его же, Крюкова, въ Васильковъ къ Сергѣю Муравьеву-Апостолу съ извѣстіемъ, что правительство узнало о существованіи тайнаго общества. Между тѣмъ, изысканія со стороны правительства начались не прежде половины декабря; слѣдовательно, вы имѣли свѣдѣнія о семъ за мѣсяцъ ранѣе.
Объясните чистосердечно: а) Что именно побудило васъ къ сокрытію бумагъ въ половинѣ ноября, когда правительство не принимало еще никакихъ мѣръ, и когда извѣстность его объ обществѣ составляла непроницаемую тайну? и
б) Когда, отъ кого и какимъ образомъ въ концѣ ноября Вы получили то извѣстіе, которое чрезъ Крюкова 2-го сообщили Сергѣю Муравьеву?
— Бумаги мои скрылъ я не въ половинѣ ноября, но по возвращеніи Крюкова отъ Муравьева. Причины же слѣдующія. Послѣ сношенія съ Бошнякомъ находились мы въ безпрестанномъ опасеніи. Въ послѣднихъ числахъ ноября пріѣхалъ въ Тульчинъ фельдъегерь изъ Таганрога и въ скорости потомъ поѣхалъ начальникъ Главнаго штаба къ г. Главнокомандующему на встрѣчу не дождавшись его прибытія, а потомъ поѣхалъ далѣе, но тогда не было извѣстно куда. Г. Главнокомандующій, пріѣхавъ, казался очень пасмуренъ. Князь Барятинскій спрашивалъ у его сына [122] Александра, что не война ли съ турками? Нѣтъ, отвѣчалъ тотъ, нѣчто гораздо важнѣе. Изъ совокупности всѣхъ сихъ обстоятельствъ, получилъ кн. Барятинскій столь сильное подозрѣніе, что Крюковъ 2-й и отправился ко мнѣ съ сими извѣстіями, а отъ меня поѣхалъ къ Муравьеву, чтобы ему сообщить оныя, и узнать отъ него, не имѣютъ ли они и съ своей стороны какихъ-либо свѣдѣній. На возвратномъ его пути вручилъ я ему мои бумаги. Послѣ уже узнали мы, что сей фельдъегерь привозилъ извѣстіе о болѣзни Государя Императора (показанія 6 апрѣля, п. 33).
— Князь Барятинскій, въ продолженіе ноября и въ самомъ началѣ декабря 1825 года, неоднократно посылалъ къ вамъ изъ Тульчина съ разными извѣстіями свитскихъ офицеровъ: Крюкова 2-го, Заикина и Загорецкаго.
Поясните: кто именно изъ офицеровъ сихъ пріѣзжалъ къ вамъ въ означенное время, какія чрезъ нихъ и отъ кого сообщены были вамъ свѣдѣнія, и особенно, когда дѣйствительно узнали вы отъ князя Волконскаго о кончинѣ блаженной памяти Государя Императора, и что именно при семъ случаѣ еще сообщилъ вамъ Волконскій?
— О пріѣздѣ Крюкова объяснился я въ предыдущемъ пунктѣ.
Заикинъ пріѣзжалъ ко мнѣ съ извѣстіемъ о болѣзни Государя Императора и на возвратномъ пути долженствовалъ онъ заѣхать въ Немировъ, дабы оттуда взять съ собою мои бумаги въ Тульчинѣ; объ исполненіи же сего не имѣлъ я уже свѣдѣній.
Загорецкій ни съ какимъ извѣстіемъ не пріѣзжалъ, и не отъ кн. Барятинскаго, а самъ собою заѣзжалъ, когда изъ Махновки, гдѣ былъ на рекогносцировкѣ, возвращался въ Тульчинъ.
Отъ кн. Волконскаго узналъ я 28-го или 29-го ноября о кончинѣ Государя Императора чрезъ письмо, доставленное ко мнѣ Азовскаго полка маіоромъ Дрешерномъ, который однакоже не былъ членомъ тайнаго общества. Кромѣ извѣстія о кончинѣ Государя Императора не содержало письмо кн. Волконскаго никакого другого извѣщенія (то же, п. 34).
— При свиданіи вашемъ съ Давыдовыми и Волконскимъ въ декабрѣ 1825 года вы обѣщались снестись съ Сергѣемъ Муравьевымъ, дабы онъ по извѣстной рѣшимости его не началъ дѣйствій безвременно.
Поясните: когда и чрезъ кого имѣли вы вслѣдствіе сего сношеніе съ С. Муравьевымъ и какой получили отъ него отзывъ?
— Послѣ возвращенія моего отъ кн. Волконскаго до времени моею арестованія не имѣлъ я никакого удобнаго случая для сношенія съ Муравьевымъ и долженъ быль очень быть осторожнымъ, ибо мои подозрѣнія объ извѣстности правительству объ обществѣ усилились чрезвычайно въ сіе время тѣмъ обстоятельствомъ, что изъ главной квартиры присланъ былъ адъютантъ для присутствованія при присягѣ. Посему и отъ Муравьева отзыва не имѣлъ (то же, п. 37).
— За нѣсколько дней до арестованія вашего князь Волконскій посылалъ къ вамъ чрезъ капитана Фохта письмо, до дѣйствій общества касавшееся, которое, по словамъ Фохта, доставлено вамъ [123] въ то самое время, когда озабочены были отъѣздомъ своимъ въ Тульчинъ.
Поясните: какого содержанія было сіе письмо Волконскаго, и что вы отвѣчали ему на оное?
— Сіе письмо содержало родъ лексикона, составленнаго кн. Волконскимъ для дальнѣйшей переписки со мною. Я ему на сіе письмо ничего не отвѣчалъ и передъ отъѣздомъ въ Тульчинъ сжегъ оное (то же, п. 38).
— Означенный же Фохтъ привозилъ къ вамъ письмо отъ Волконскаго въ августѣ 1825 года, а вы поручали ему, Фохту, доставить таковое же отъ васъ къ Сергѣю Муравьеву-Апостолу.
Объясните: въ чемъ заключались письма, какъ полученное вами отъ Волконскаго, такъ и посланное съ Фохтомъ къ Муравьеву?
— Сіе письмо было не отъ князя Волконскаго, но отъ Давыдова, и содержало извѣстіе объ открывшихся сношеніяхъ съ Бошнякомъ. Мое же письмо къ Сергѣю Муравьеву содержало приглашеніе, чтобы онъ или Бестужевъ пріѣхали въ Линцы по случаю важнаго извѣстія, которое имѣю имъ сообщить. Извѣстіе же сіе было то самое, о которомъ Давыдовъ писалъ ко мнѣ чрезъ Фохта (то же, п. 39).
— Комитетъ имѣетъ достовѣрныя свѣдѣнія, что во время нахожденія вашего подъ арестомъ у генерала Байкова, князь Волконскій видѣлся и говорилъ съ вами.
Поясните откровенно: въ чемъ именно заключались разговоры ваши съ княземъ Волконскимъ въ сіе время?
— Князь Волконскій, нашедъ меня у генерала Байкова, имѣлъ только время мнѣ сказать: Prenez courage. На что я отвѣтилъ: Je n’en manque pas; ne vous inquiétez pas[1].
Онъ продолжалъ: Le Bègue (то-есть кн. Барятинскій) est aussi arrêté[2]. Болѣе же ни слова (показанія 6 апрѣля, п. 40).
— При осмотрѣ вашемъ здѣсь найденъ былъ при васъ ядъ.
Объясните чистосердечно, когда, гдѣ и отъ кого именно получили и для чего имѣли при себѣ оный?
— Во время войны, видя часто жестокія раны и страданія тѣхъ, которые неминуемо должны были умереть, особенно непріятелей, лежащихъ на мѣстѣ сраженія, возымѣлъ я желаніе имѣть при себѣ ядъ, дабы посредствомъ онаго, ежели смертельнымъ образомъ раненъ буду, избавиться отъ жестокихъ послѣднихъ мученій. Сія мысль особенно во мнѣ усилилась во время Лейпцигскаго сраженія. И потому по взятіи города нашелъ я сей ядъ въ одной аптекѣ и далъ за него червонецъ. Я его все время хранилъ секретно, никому ни слова о томъ не говоря, и когда отъѣзжал и въ Тульчинъ, то взялъ съ собою, и потомъ сюда привезъ. Употребить хотѣлъ я его для самого себя на случай, что успѣю сохранить оный и такія бы встрѣтились обстоятельства, перенесенію коихъ я бы смерть предпочиталъ, то-есть пытка или что-либо тому подобное; разсуждая, что ежели пытокъ болѣе не существуетъ, то сей ядъ никому никакого вреда не сдѣлаетъ (тоже, п. 47).