[356]
№ 132. Рапортъ секундъ-маіора князя Багратіона — князю Прозоровскому.
Посыланъ я былъ отъ вашего сіятельства съ письмомъ къ начальнику турецкихъ судовъ состоящихъ въ Ахтіярской гавани капитану Сулейману, куда по прибытіи на его корабль подалъ то письмо, и какъ уже время было позднее, то не распечатывая еще его, принятъ былъ весьма ласково и трактованъ. И когда распечаталъ и прочиталъ, завелъ разговоръ партикулярный, будучи довольно веселъ отъ употребляемыхъ по обычаю своему напитковъ, продолжая который, дошелъ до здѣшнихъ дѣлъ: почему вы можете свои войска имѣть и располагать здѣсь въ Крыму, которыхъ кромѣ принадлежащихъ Россіи крѣпостей имѣть здѣсь не должно? На что я отвѣчалъ: я не сомнѣваюсь, чтобы не зналъ онъ европейской службы, въ которой о положеніяхъ высочайшаго двора никто никогда, кромѣ главнаго начальника, знать не могутъ, слѣдственно и я не могу о семъ судить. Потомъ спрашивалъ, какая бы была причина, что [357] россійская императрица толь щедро хана Шагннъ-Гирея людями и деньгами снабжаетъ. На сіе отвѣтствовалъ я, что не былъ столько любопытенъ, чтобъ зналъ, отъ кого ему даются деньги, но что лежитъ до войска, то мнѣ никакъ о томъ и знать не можно, а думаю, что больше ему о томъ извѣстно, яко по словамъ его уполномоченной особѣ. Напослѣдокъ разгорячась бранилъ его свѣтлость хана, говоря, что онъ не стоитъ того, чтобъ двѣ Имперіи имѣли чрезъ него войну, которая почти уже и видима; оправдывалъ поступокъ Сеитъ-Велиджагъ-аги за начатіе бунта, тѣмъ, что онъ принужденъ былъ къ тому отнятіемъ ханомъ его деревень, и что опредѣлено было ему такое жалованье, которымъ онъ содержать себя никакъ не могъ. Потомъ пенялъ на свое правительство, что оно по многимъ доносамъ бывшаго Девлетъ-Гирей-хана о приближеніи россійскихъ войскъ въ Крымъ ничего не сдѣлало, а отозвалось, что они идутъ въ свои крѣпости. Потомъ же когда увѣдомлялъ онъ, что уже располагаются по всему Крыму, увѣряло тогда, что онъ и татара останутся безвредны, напослѣдокъ увѣдомлялъ уже, что войска россійскія доходятъ до Балаклавы и его не признаютъ ханомъ, но и на то никакой помощи не сдѣлали. За каковыя невниманія въ общихъ дѣлахъ и разстройство государственнаго ихъ порядка какъ визирь казненъ, такъ и духовные чины лишены своихъ мѣстъ. А теперь-де когда война будетъ, то конечно мы немного будемъ слушаться духовныхъ чиновъ, особливо тогда, когда дѣло доходитъ до дѣйствія оружія, развѣ-бъ когда оба двора вольность утвердить хотятъ навсегда въ спокойствіи, Россія своей, а Порта своей стороны опредѣлили туда въ пограничныхъ крѣпостяхъ разумныхъ начальниковъ, которые-бъ, не принимая прибѣгающихъ въ Крымъ вѣроломцевъ, старались наблюдать постановленіе дворовъ. На другой же день совсѣмъ противное тому говорилъ, изъявляя великое почтеніе къ хану, бранилъ Сеитъ-Велиджагъ-агу и всѣхъ противниковъ, но при всемъ томъ изъ рѣчи его можно было все видѣть, что онъ нѣкоторымъ образомъ свѣдущъ о необходимой войнѣ. [358]
Тутъ при мнѣ присылаемъ былъ отъ Бахты-Гирей-султана казнадаръ его съ извѣстіемъ, что онъ, отъѣзжая, съ ними видѣться не можетъ и сѣвъ въ канчебасъ отплылъ въ Очаковъ. Тогда пришелъ къ нему секретарь его докладывалъ, что письма къ Гаджи-Али-бею готовы, но онъ сказалъ, что пошлетъ ихъ по отправленіи моемъ; получилъ я отъ него письмо и отправился.