[766]
Лит. Б. Описаніе того, что при моей бытности случилось.
Драгоманъ Порты, давъ мнѣ знать, что меня требуетъ рейсъ-эфенди, объявилъ притомъ, что тому уже почти два года, какъ посланникъ Стахіевъ никакого дѣла не рѣшаетъ, отговариваясь во всемъ, что напишетъ къ своему двору. Итакъ Порта уполномочила капитанъ-пашу и Джаныкли-Али-пашу для учиненія съѣзда, написавъ и къ Румянцову, чтобъ и онъ съ своей стороны опредѣлилъ на то полномочныхъ, на что она теперь ожидаетъ отвѣта. А капитанъ-паша для исправленія притомъ драгоманской должности просилъ у султана одного изъ грековъ испытанной вѣрности, знающаго европейскіе языки, а въ дѣлахъ бывалаго и искуснаго, почему-де и назначенъ ты, яко вѣрнѣйшій и болѣе многихъ другихъ искушенный. Я старался изъяснить ему, что за несходствомъ мыслей обѣихъ Имперій невозможно ожидать никакого плода отъ онаго предпріятія, а онъ твердилъ, что россіяне склонны свое войско изъ Крыма вывести. Я же напротивъ выразилъ ему все, что думалъ способствующимъ къ своему освобожденію и увольненію отъ налагаемой на меня стропотной должности, пришелъ къ рейсъ-эфендію въ его загородный домъ, который, выслушавъ со вниманіемъ мои [767] представленія, отвѣчалъ, что такое сопротивленіе есть излишне и что я ими избранъ яко вѣрный и опытами дознанный и должно мнѣ признавать сіе избраніе за особливое благодѣяніе, потому что я предпочтительнѣе всѣхъ другихъ грековъ предъ султаномъ одобренъ и онъ апробовалъ мое избраніе, и такъ того нельзя уже перемѣнить. Я спросилъ о мѣстѣ, которое къ съѣзду назначено будетъ, онъ отвѣчалъ, что то имѣетъ быть назначено тогда, когда и россіяне своихъ полномочныхъ опредѣлятъ, а мнѣ между тѣмъ надобно ѣхать съ капитанъ-пашою, чего ради и выдано мнѣ на подъемъ 2,000 левковъ.
Подозрѣвая быть у Порты оглашеннымъ чрезъ польскаго переводчика Пангали, что веду дружбу и тайное сношеніе съ россіянами и что потому мое отправленіе съ капитанъ-пашою есть ничто иное, какъ прямое турецкое ухищреніе къ лишенію меня жизни подъ видомъ другой какой вины, я былъ объятъ великимъ трепетомъ и сказалъ драгоману Порты, что россіяне, видя ясно, что Порта не исполняетъ ни одного изъ своихъ въ мирномъ трактатѣ постановленныхъ обязательствъ, какъ о торговлѣ мореплавательной по Черному и Бѣлому морямъ, такъ и о Валахіи и Молдавіи надобно, чтобы безъ ума были, если склонятся на выведеніе своего войска изъ Крыма, послѣ чего они и ханскую независимость наконецъ потеряютъ, почему намѣряемый съѣздъ полномочныхъ ничто иное какъ только одна игрушка; но онъ мнѣ отвѣтствовалъ, что несумнѣнно россіяне имѣютъ склонность къ выводу своего войска изъ Крыма.
Капитанъ-паша, увидѣвъ въ Тарапіи три малыя россійскія судна, нагруженныя винами и другими товарами для Крыма, представилъ, что какъ оные корабли везутъ съѣстные припасы непріятелю нашего султана Шагинъ-Гирею, то запретить имъ пропускъ покуда самъ прибудетъ въ Крымъ, приказавъ тотчасъ кавакскому коменданту не дозволять имъ прохода. По семъ посылалъ посланникъ Стахіевъ Сергѣя Лошкарева къ терсана-эмини, а потомъ и къ Портѣ о пропускѣ ихъ, но ничего не предуспѣлъ. Свѣдавъ о томъ отъ терсана-эмини, нынѣшняго [768] кегая-бея, я драгоману Порты сказалъ: какъ можно уповать поправленія дѣлъ отъ намѣряемаго съѣзда, когда здѣсь поступается вопреки договоровъ задержаніемъ купеческихъ кораблей, что ни мало не способствуетъ желаемому успокоенію распрей. Онъ отвѣчалъ, что то правда, но какъ объ ономъ отъ капитанъ-паши представлено, такъ Порта не хочетъ ему ничего отказывать, дабы не преподать ему повода послѣ отговариваться, что дѣло не исполнено по причинѣ пренебреженія его предложеній, особливо же относительно оныхъ кораблей, которые онъ приказавъ уже кавакскому коменданту задержать, Портѣ о томъ доложилъ, слѣдовательно и нельзя уже того отмѣнить.
Мулладжикъ-Заде, призвавъ меня къ себѣ въ свой приморскій домъ, сказалъ, что и онъ содѣйствовалъ въ оказанной мнѣ милости своимъ одобреніемъ, такъ какъ и муфтій. Я спросилъ: въ чемъ состоитъ такое отправленіе? Онъ отвѣчалъ, что каждому изъ двухъ сихъ пашей данъ особенный именной указъ съ наименованіемъ Гасанъ-пашу черноморскимъ сераскиромъ и полномочнымъ, Джаныкли-жъ-Али-пашу крымскимъ сераскиромъ и полномочнымъ, повелѣвая имъ учредитъ съѣздъ для возобновленія мира, а всему тому, что ими установлено будетъ, непоколебиму и неприложну навсегда быть. А если сего учинить не возмогутъ, то вступить въ сраженіе и стараться всѣми силами и всею возможностію Шагинъ-Гирея низвергнуть. Спросилъ я, гдѣ будетъ мѣсто съѣзда? Сказалъ, что то еще неизвѣстно, тамо-ли, гдѣ находятся наши корабли, т. е. въ Авлитѣ, или же въ какомъ другомъ мѣстѣ. Я его просилъ постараться, чтобъ мнѣ позволено было поѣхать тогда, когда мѣсто для съѣзда назначено будетъ, потому что теперь, когда еще точности о томъ нѣтъ, къ чему мнѣ безъ дѣла быть на корабляхъ, наипаче что я опасаюсь и заразы. Онъ отвѣчалъ, что прошу невозможнаго, потому что капитанъ-паша самъ просилъ у султана переводчика, тебѣ подобнаго; а что онъ предлагаетъ, въ томъ нѣтъ ему отказа и онъ требовалъ, чтобъ ты съ нимъ теперь поѣхалъ. Оба поминаемые паши, — прибавилъ онъ, — поѣдутъ съ флотомъ и съ войскомъ въ [769] Авлиту, гдѣ будутъ стараться, прельстя Шагинъ-Гирея на дружеское съ ними свиданіе, захватить его въ свои руки, и если оное удасться, то всего удобнѣе будетъ, инако же или съѣздъ, или же война воспослѣдуетъ. Вызвавшись я, что, какъ слышу, капитанъ-паша жестокъ, онъ отвѣчалъ, что то правда, однако-де я, возвращаясь изъ Каира, по окончаніи тамъ своей должности, ѣхалъ на кораблѣ, гдѣ былъ онъ капитаномъ, и какъ мнѣ оказалъ всякую учтивость, то я его одобрилъ у султана Мустафы, почему и препоручены ему вящшія должности, которыя онъ благоуспѣшно исправлялъ. Онъ у меня часто бывалъ, но какъ ты за неготовностію не успѣлъ съ нимъ поѣхать, такъ дамъ-де тебѣ одобрительное къ нему письмо, коего я и копію имѣю, въ которомъ прочиталъ слѣдующія выраженія: хотя я и изыскивалъ средства, что не должно нашихъ единовѣрцевъ безъ помощи оставить и что побѣдоносный мусульманскій вострый мечъ надобно обнажить и устремить на непріятеля. Я узналъ скрываемую турецкую лютость и зложелательство.
Джаныкли-Али-паша представилъ къ Портѣ, что у него все въ готовности, какъ войско, такъ и съѣстные припасы, и ожидается только капитанъ-пашинское прибытіе, почему Порта и понуждала послѣдняго выступить какъ наискорѣе, на что и султанъ прислалъ къ нему въ Буюкъ-дере именной указъ. Итакъ онъ былъ принужденъ свой флотъ вытягивать на море завозомъ.
Прибывъ въ Самсонъ, реченный адмиралъ нашелъ какъ войско, такъ и съѣстные припасы не совсѣмъ собранными, а Джаныкли-Али-паша подарилъ ему двухъ маленькихъ плѣнниковъ и одну гнѣдую осѣдланную со всѣмъ уборомъ лошадь и 500 левковъ его людямъ.
Іюня 26-го числа прибылъ и я въ Самсонъ, гдѣ нашелъ капитанъ-пашу съ своими чиновными въ ставкахъ, вручилъ ему и три письма, имѣя оныя какъ отъ реченнаго Мулладжикъ-Заде, такъ и отъ кегая-бея съ рейсъ-эфендіемъ. Онъ принялъ меня ласково, давъ мнѣ и клеенчатую палатку съ повседневнымъ таиномъ на семь слугъ, хотя я и не болѣе четырехъ имѣлъ. [770]
27-го числа послалъ онъ меня съ своимъ селектаремъ къ Джаныкли-Али-пашѣ, который неподалеку отъ него съ своимъ войскомъ имѣлъ особенный станъ. Онъ принялъ меня благосклонно, спрося присланъ-ли и грамотный турокъ для съѣзда. Я сказалъ, что не знаю. — Такъ не слыхалъ-ли кого Порта къ тому назначила? На что я также невѣдѣніемъ отозвавшись, онъ спросилъ еще, полученъ-ли отвѣтъ отъ Румянцова на посланныя къ нему статьи; я сказалъ, что слышалъ о такихъ статьяхъ, но полученъ-ли отвѣтъ или нѣтъ, мнѣ неизвѣстно. Видно, сказалъ онъ, что еще не полученъ, инако бы и намъ оный, яко наинужнѣйшій, сообщенъ былъ. Наконецъ спросилъ меня, не былъ-ли я переводчикомъ въ Кайнарджикѣ. — Отвѣчалъ, что я не былъ. Итакъ онъ меня отпустилъ отъ себя.
28-го числа капитанъ-паша посылалъ меня къ капиджи-башѣ Абди-бею, надзирателю войска. Оный также навѣдывался у меня какъ о Румянцова отвѣтѣ, такъ о несогласіяхъ между французами и агличанами, о раздѣленіи Баваріи и точно-ли воспослѣдуетъ между цесарцами и пруссаками война. На что я отвѣчалъ, что тѣ дѣла еще въ сумнѣніи. Онъ сказалъ, что замѣшательства цесарцовъ и пруссаковъ чаятельно обстоятельствамъ нашего государства не безполезны. Я сказалъ на то, что не вѣдаю.
Ландмилицкое войско препоручено Али-пашѣ, которое составляетъ не великій корпусъ, стоящій неподалеку его ставки, вокругъ коей онъ имѣетъ 400 человѣкъ вооруженныхъ, издавна ему служащихъ воиновъ. Они день и ночь находятся около его ставки, молоды и сильны и всегда въ ружьѣ. Онъ ихъ никогда отъ себя не отлучаетъ, но непрестанно при себѣ имѣетъ, не токмо при своихъ съ капитанъ-пашою свиданіяхъ, но и въ своихъ покояхъ, такъ какъ и вездѣ, гдѣ ни бываетъ, въ Пафрѣ или въ другихъ мѣстахъ, имѣя кромѣ того до 10,000 человѣкъ разсѣянныхъ въ такихъ мѣстахъ, изъ которыхъ въ случаѣ надобности въ короткое время могутъ къ нему собраться.
Сверхъ онаго ландмилицкаго войска есть еще и корпусъ, [771] составленный изъ янычаръ, джебеджіевъ, топчіевъ и арабаджіевъ. Джебеджи-баши прибылъ изъ Константинополя съ сими тремя родами войска, состоявшими изъ одной только орты. Янычаръ-агаси, пріѣхавъ самъ, набралъ изъ Малой Азіи въ дополненіе опредѣленныхъ ему ортъ, которыя составляли другой станъ, а морскіе служители третій.
Того-жь числа отправилъ капитанъ-паша въ Константинополь своего капиджиларъ-кегаю, а Джаныкли-Али-паша своего татаръ-агу, прося оба письменно прислать къ нимъ грамотнаго турка на съѣздъ съ тою разницею, что капитанъ-паша требовалъ Абдулъ-Резакъ-эфендія, а Джаныкли бейликчи-эфендія. Сверхъ того они просили еще о присылкѣ изъ Константинополя нѣсколько транспортныхъ суденъ для перевоза ландмилицкаго войска, потому что собранныя въ Самсонскую гавань изъ разныхъ черноморскихъ пристаней на то недостаточны и капитанъ-паша особенно требовалъ еще для своей команды 40,000 киловъ муки и 20,000 кантарей сухарей.
Того-жь дня на вечеръ отправили на одной галерѣ въ Кафу къ Прозоровскому, капитанъ-паша своего бывшаго селектаря, а Джаныкли-Али-паша своего втораго чегодаря съ письмами за ихъ собственными подписями и печатями такого содержанія: что капитанъ-паша съ своимъ флотомъ вышелъ по причинѣ разъѣзжающихъ по крымскимъ водамъ разбойническихъ 30-ти и 40 пушечныхъ суденъ, которыя почитаетъ онъ за разбойническія, а не за русскія, потому что въ мирномъ трактатѣ о плаваніи такихъ суденъ ничего не упоминается, слѣдовательно онъ своею морского силою на нихъ наступитъ и будетъ стараться ихъ перетопить, гдѣ бы они ему не попались. Было еще и о другомъ чемъ написано, но мнѣ неизѣстномъ. На галерѣ гребцы были христіане, на мѣсто коихъ однакоже при отправленіи посажены были турки.
Находившимся въ пространной Авлитской гавани 7-ми турецкимъ кораблямъ Прозоровскій троекратно письменно объявлялъ, что оные уже нѣсколько мѣсяцевъ тамъ гостятъ и учтиво [772] принимаются. Итакъ время, чтобъ или выступили оттуда, или же предъявили предметъ своего толь долговременнаго пребыванія и, наконецъ, видитъ, что тѣ объявленія троекратно безъ всякаго успѣха оставляя (оставляютъ?). Корабельные командиры отвѣчали на оныя только, что какъ они туда по указу въѣхали, такъ безъ указу выдти не могутъ. Съ россійской стороны начали на самомъ проходѣ пристани строить батареи. Итакъ капитаны тѣхъ кораблей, опасаясь быть запертыми въ той гавани, ночью оттуда вышли, попытавшись взять оттуда хоть воды, но и на то имъ позволенія не дано; того ради о семъ донесли чрезъ идріотское судно капитанъ-пашѣ, въ Синопѣ еще пребывающему. Между тѣмъ чрезъ великія просьбы давалось имъ отъ россіянъ понемногу воды, а капитанъ-паша о всемъ томъ доложилъ Портѣ чрезъ своего втораго чегодаря, нарочно для того отправленнаго въ Константинополь.
Іюля 1-го числа отправленъ въ Суджукъ Сивазъ-Валесы-Ахметъ трехбунчужный паша, второй сынъ Джаныкли-Али-паши съ 7-ю кораблями, между которыми былъ и флагманскій, Реала называемый, купно съ двухбунчужнымъ Мегмедъ-пашою, племянникомъ Джаныкли-Али-паши, которымъ пашамъ дано было 4,500 человѣкъ ландмилицкаго войска, посаженнаго какъ на помянутые 7 кораблей, такъ и на 20 сайкъ. На всякомъ кораблѣ было болѣе 500 морскихъ служителей. Намѣреніе сего отправленія состояло въ томъ, чтобъ склонить абазинцовъ и черкесовъ съ Оттоманскимъ войскомъ совокупиться и по усмотрѣнію удобности, первому напасть на Таманъ, гдѣ находятся россійскія войска, двухбунчужному Мегмедъ-пашѣ оставаться въ Суджукской крѣпости при исправленіи комендантской должности, также и Ахмедъ-пашѣ стать сперва при крѣпости станомъ въ палаткахъ и слыть мухафизомъ или оберъ-комендантомъ.
Разговаривая съ армяниномъ подрядчикомъ Батталъ-бея, старшаго сына Джаныкли-Али-паши, развѣдалъ, что, если надобно, сей паша въ состояніи въ 10 дней собрать до 60,000 войска въ своей губерніи, не только изъ турковъ, но и изъ [773] молодыхъ и сильныхъ христіанъ, съ коихъ онъ не беретъ ни какой дани единственно для того, чтобъ когда позоветъ нужда, всѣ къ нему собрались, коихъ онъ одѣваетъ въ зеленыя шапки, давая имъ всякое оружіе, такъ что не можно почесть ихъ христіанами. А изъ турковъ, коль скоро приказано будетъ, не можетъ никто явиться ослушнымъ, потому что жестоко въ такомъ случаѣ наказываетъ отца такого непослушника и братьевъ его и весь домъ и родъ его истребляетъ. Я его потомъ спросилъ для чего-жь не приготовилъ войска и съѣстныхъ припасовъ? Для того, — отвѣчалъ онъ, что изъ насылаемыхъ ему изъ Константинополя повелѣній, повинуется только тому, чему хочетъ и что ему покажется, то и исполняетъ. Онъ вѣдаетъ, что въ Константинополѣ и имени его слышать не хотятъ, выискивая случай къ лишенію его жизни, почему онъ неусыпно о своей безопасности печется. То же самое мнѣ подтверждено еще какъ отъ кадыкіойскихъ христіанъ, такъ и отъ мѣщанъ синопскихъ и амазійскихъ.
Чрезъ смѣшеніе прибывшихъ изъ Константинополя морскихъ служителей, поставленныхъ большею частію въ лагеряхъ, распространилась моровая зараза и до янычаръ, джебеджіевъ, топчіевъ и арабаджіевъ. На 7 корабляхъ, на коихъ былъ и капитанъ-паша, прибывшихъ изъ Константинополя было 12,000 морскихъ служителей, изъ чего едва оставалось 9,000 по прибытіи въ Синопъ. На другихъ зимою туда пришедшихъ хотя и не было той заразы, однако перенесена, отчего всякій день умираетъ множество морскихъ служителей и янычаровъ, какъ въ станахъ, такъ и на корабляхъ. Джаныкли-Али-паша вновь прибывающее войско ставитъ на особенномъ мѣстѣ. Сія болѣзнь въ капитанъ-пашинскомъ стану не оскудѣваетъ; напротивъ того Джаныкли-пашинскій ея почти не имѣетъ. Сей Джаныкли-паша имѣетъ караулы по всѣмъ окрестнымъ мѣстамъ, такъ что если кто уйдетъ изъ ландмилицкихъ солдатъ, изъ морскихъ служителей и изъ янычаровъ, то поймавъ первыхъ на колъ по дорогамъ сажаетъ, а янычаръ въ крѣпости давитъ и безъ его или капитанъ-пашинскаго ярлыка никто не пропускается. [774]
Капитанъ-паша, вступивши со мною въ разговоръ, въ присутствіи многихъ, хулилъ бывшія въ прошлую войну турецкія обращенія, говоря, что напрасно издержано столько денегъ и что бывшіе на той войнѣ изъ Константинополя приказные и военные служители возвратились пребогаты чрезъ грабежъ государственныхъ сокровищъ, почему и войско, будучи изнуряемо, не воевало въ случаѣ надобности и что война съ россіянами ничего не значитъ, если дѣло съ раченіемъ и усердіемъ производиться будетъ и что Мусунъ-Оглу, тогдашній визирь, убоявшись больше нежели надобно было, безразсудно принялъ таковыя вредныя государству обязательства.
Въ другое время говаривалъ оный адмиралъ, что ему было сказано построить 20 галеръ для флота, изъ коихъ на каждую надобно было по крайней мѣрѣ 15 мѣшковъ денегъ, но онъ на то употребилъ идріотскія суда и сдѣлалъ прибыль казнѣ до 300 мѣшковъ и идріотскія способнѣе къ такой службѣ, нежели были бъ галеры. Да и опредѣленіе въ Измаилѣ сераскира есть собственный его вымыселъ, такъ что если надобно будетъ имѣть съ россіянами войну, то не должно визирю съ магометовымъ штандартомъ выходить и тратить толикіе съѣстные припасы на содержаніе такого множества людей, къ войнѣ неспособныхъ, отсутствіе коихъ казнѣ прибыльно.
Нѣкогда въ присутствіи многихъ тотъ же адмиралъ сказывалъ, что онъ предлагалъ бывшему визирю Дервишъ-пашѣ о построеніи 20 кораблей и что и онъ самъ построитъ на своемъ иждивеніи одинъ. Но какъ онъ говорилъ о томъ дважды и трижды, а Дервишъ-паша отлагалъ такое его мнѣніе и проходило время, такъ онъ предложилъ наконецъ о томъ самому султану, почему и велѣно всякому своимъ иждивеніемъ построить по одному кораблю, между которыми и два корабля волошскаго и молдавскаго господарей, а третій тотъ, который самъ построилъ на островѣ Тассѣ своимъ коштомъ и который чрезвычайно хвалитъ за лѣсъ, на семъ островѣ ростущій, осуждая жестоко правленіе, что не приказано быть по 5,000 человѣкъ войска какъ на ономъ [775] островѣ, такъ и на Самосѣ, которыя бы не допустили россіянъ туда приближиться и срубить тамъ во время минувшей воины до 17,000 деревъ на починку своихъ кораблей, безъ чего они не были бы въ состояніи пробыть въ Архипелагѣ ни одного года.
Одинъ день принесли къ нему на показъ нѣсколько испорченныхъ сухарей, которыхъ ѣсть уже нельзя было; онъ притомъ разсказывалъ, что въ свою пору предлагалъ вышереченному Дервишъ-пашѣ, что дѣла съ россіянами наконецъ дойдутъ неотмѣнно до разрыва, почему надобно заказать въ Каирѣ и въ Кипрѣ сухарей, но его тогда послушать не хотѣли, а теперь дѣлается то хлѣбниками и блинниками и становятся дороже, а къ употребленію не такъ годны.
А при другомъ случаѣ опять сказывалъ ко всѣмъ капитанамъ, возбуждая ихъ на войну, что онъ первѣе всѣхъ начнетъ и если всѣ съ равнымъ жаромъ и усердіемъ за нимъ слѣдовать будутъ, такъ флотъ невѣрныхъ не минуетъ своего истребленія, который ничего не значитъ.
6-го числа пришедъ къ нему на поклонъ всѣ бинъ-баши ландмилицкаго войска, находящіеся подъ командою Джаныкли-Али-паши и онъ предъ ними уничтожалъ крайне россіянъ, говоря, что гдѣ турки за голодомъ не сражались, тутъ россіяне побѣждали и тѣмъ ихъ поощрялъ на войну.
Сего-жь числа прибыли изъ Авлиты и 7 кораблей; на одномъ изъ сихъ возвратился и Селимъ-Гирей-ханъ съ 30-ю человѣками своихъ татарскихъ единомысленниковъ и съ прежнимъ крымскимъ муфтіемъ. На сихъ корабляхъ не было моровой заразы. Гасанъ-паша приказалъ тотчасъ высадить хана съ его людьми на берегъ въ палатки.
Оные корабли были отправлены по капитанъ-пашинскому присовѣтованію на подпору Селимъ-Гиреевыхъ предпріятій, который въ публикѣ прославлялся единодушно отъ татаръ выбраннымъ ханомъ.
7-го числа капитанъ-паша пригласилъ хана въ свой станъ посмотрѣть на бомбы, бросаемыя въ тотъ день съ [776] бомбардирскаго корабля, уничтожая при семъ случаѣ россіянъ, что не возмогутъ устоять противъ такого флота, а ханъ не переставалъ ласкать и поощрять на войну противъ Крыма.
9-го числа Джаныкли-Али-паша далъ обѣденный столъ хану и капитанъ-пашѣ; предъ пиромъ былъ тайный между ими тремя разговоръ, въ которомъ капитанъ-паша предлагалъ, что пора уже напасть на Крымъ, ханъ просилъ и его взять съ собою, а Джаныкли-паша отвѣчалъ на то, что отъ невѣрныхъ не получено еще отвѣта на ихъ предложенія, капиджиларъ-кегаясы еще изъ Константинополя съ отвѣтами на ихъ представленія не бывалъ, ниже ожидаемыхъ изъ малой Азіи съѣстныхъ припасовъ еще не видятъ, а которые имѣются едва достаточны на 18 дней, напротивъ чего ожидаемые едва поспѣютъ сюда въ 15 дней. Хану же сказалъ, что они касательно его желанія съ Портою спишутся, чтобъ и онъ собственно отъ себя также написалъ и отправилъ кого нибудь изъ своихъ людей для изустнаго о томъ предложенія и что она потомъ прикажетъ, то и сдѣлано будетъ. Съѣстные припасы пріуготовляются въ Малой Азіи, какъ Чапанъ-Оглу-Деребеемъ, такъ и Джаныкли-пашою по насланнымъ указамъ и наложенному на всякое мѣсто количеству; по привозѣ же оные вручаются капиджи-башѣ Мегмедъ-агѣ, исправляющему при ономъ войскѣ тефтердарскую должность и онъ уже всякому корпусу свое число выдаетъ. А капитанъ-паша какъ себя самого, такъ всю свиту свою содержитъ на своемъ собственномъ иждивеніи, на что исходитъ въ мѣсяцъ по 1,600 левковъ, потому что онъ чрезвычайно скупъ.
10-го числа возвратился изъ Константинополя капитанъ-пашинскій второй чегодарь съ тѣмъ, что Порта, — прогнѣвавшись за отступленіе изъ Авлиты своихъ семи кораблей и на отвѣтъ Румянцева, написавшаго ей, что полномочные купно съ войсками есть дѣло странное и потому отъ съѣзда совсѣмъ отказался, яко отъ такой вещи, которая ни мало невмѣстна — прислала къ каштанъ-пашѣ для дальнѣйшаго отъ себя препровоокдеиія указъ къ очаковскому пашѣ съ присовокупленіемъ къ тому письма отъ [777] константинопольскаго патріарха Софронія, кое мною и переведено, содержащія увѣщеванія къ запорожскимъ казакамъ, уговаривающія ихъ раскаяться и оставить преступленіе, ими учиненное и покориться по прежнему Оттоманской державѣ по приказанію Христову и пріобрящутъ у нея милость и прочее. Слова завѣрно никомидійскаго архіерея; а указъ былъ такой силы: какъ они чрезъ патріарха просили прощенія въ своемъ преступленіи, то оно и прощено. Итакъ поручается реченному пашѣ поселить ихъ въ окрестныхъ мѣстахъ Очакова, совокупно съ ихъ гетманомъ или кошевымъ, такъ какъ и съ другими ихъ старшинами защищать ихъ, дабы никто ихъ не безпокоилъ. Все оное адмиралъ отправилъ къ очаковскому пашѣ на одномъ кораблѣ съ чаушемъ. Въ то же время Порта отвѣчала и на привезенныя капитанъ-пашинскимъ капиджиляръ-кегаясіемъ требованія съѣстныхъ припасовъ и суденъ, что все то скоро прислано будетъ, только-бы между тѣмъ капитанъ-паша поспѣшилъ своимъ на Крымъ наступленіемъ, съ такимъ однако-же ухищреніемъ, чтобъ казалось, что россіяне подали напередъ поводъ къ войнѣ и слѣдственно они миръ нарушили и вступили въ сраженіе, а не оба турецкіе уполномоченные паши; на что мнѣ капитанъ-пашинскій диванъ-эфенди сказалъ, что уже тому мѣсяцъ какъ такъ пишутъ.
11-го числа капитанъ-паша далъ свой обѣдъ Джаныкли-пашѣ и Селимъ-Гирею и предъ тѣмъ былъ тайный переговоръ по прочтеніи константинопольскихъ указовъ, хотя оные и сообщены были чрезъ диванъ-эфендія къ Джаныкли, коль скоро привезены были. Дошла и вѣсть, что ожидаемые съѣстные припасы приближились. И такъ, положено ѣхать въ Таманъ и тамъ сообразуясь съ извѣстіями, до ихъ дойти могущими, разсуждать далѣе о своихъ подвигахъ.
12-го числа капитанъ-паша отправилъ въ Константинополь своего втораго чегодаря, а Джаныкли своего курьера съ представленіемъ къ Портѣ, взять-ли имъ съ собою Селимъ-Гирей-хана, который притомъ и самъ писалъ и послалъ своего селектаря. [778]
Изъ бывшихъ въ Авлитѣ на 7-ми корабляхъ 1,700 янычаръ къ Шагинъ-Гирею перебѣжало до 1,200 человѣкъ, за недостаткомъ на корабляхъ нужнаго пропитанія, потому что капитанъ-паша, надѣясь, что Селимъ-Гирей доставитъ на мѣстѣ въ Крыму потребное число провіанта, не отпустилъ на оныхъ корабляхъ довольнаго запаса сухарей. Шагинъ-Гирей, отказавшись ихъ въ свою службу употребить, выдалъ имъ нѣсколько корму и по нѣсколько рублей деньгами каждому и отправилъ оныхъ невѣдомо куда, а какъ слышно въ Очаковъ, отобравъ сперва все имѣвшееся у нихъ оружіе, а изъ остальныхъ 400 человѣкъ въ Самсонъ возвратились голы и ободраны, коихъ капитанъ-паша опредѣлилъ въ матроскую должность на упалыя мѣста, выдавъ имъ отъ себя платье и по 5 левковъ на человѣка. Изъ морскихъ же служителей въ Авлитѣ множество отъ стужи померло. Бывшій въ Авлитѣ съ янычарами турнаджи при мнѣ капитанъ-пашѣ сказывалъ, что изъ многихъ съ нимъ бывшихъ ортъ едва по одному человѣку остается, потому что одни перебѣжали къ непріятелю, а до 100 человѣкъ померли отъ стужи.
Бывшаго въ Авлитѣ корабельнаго капитана Мегмедъ-Али, племянника нынѣшняго терсана-эмини капитанъ-паша чуть жизни не лишилъ, потому что Селимъ-Гирей, такъ какъ и сераскиръ бывшей въ Авлитѣ эскадры оклеветалъ его, яко бы онъ былъ присмотрщикомъ надъ ними съ россійской и Шагинъ-Гирея стороны, но по Джаныкліевой просьбѣ прощенъ и наконецъ, пришедъ въ милость, разсказывалъ капитанъ-пашѣ, что Шагинъ-Гирей находится неподалеку отъ Бахчисарая, имѣя при себѣ 15,000 россійскаго войска и что Прозоровскій по пріѣздѣ Александра Суворова выѣхалъ оттуда въ Петербургъ и что въ Таманѣ находится россійское войско, а Румянцовъ за нѣсколько мѣсяцевъ уже въ Полтавѣ.
Между тѣмъ ушло 150 человѣкъ изъ Джаныкліева стана и 10 изъ другихъ двухъ, которые однако-же разставленными по разнымъ мѣстамъ Джаныкліевыми караулами переловлены послѣ немалаго сопротивленія, причемъ 8 человѣкъ убито; капитанъ [779] же паша изъ своихъ удавя троихъ, прочихъ отослалъ на корабль и приказалъ отнюдь ихъ оттуда не выпускать, кои, будучи спрошены: для чего ушли? сказали, что уже 6 мѣсяцевъ какъ получили 23 левка, 2 кила чечевицы и другіе 2 сорочинскаго пшена и 3 ока деревяннаго масла; почему распродали свои ножи, ружья и платье на пропитаніе, такъ какъ можно имъ сытымъ быть только полуокомъ сухарей на день производимымъ. На что имъ при всемъ собраніи, со вниманіемъ предстоящимъ, сказалъ адмиралъ, что россіяне, получая одни только сухари, не бѣгутъ, а имъ, имѣющимъ еще сверхъ сухарей и многія другія выгоды, для чего уходить? Джаныкли-паша изъ своихъ удавилъ трехъ же, а прочихъ, содержавъ въ крѣпости 3 дня, отослалъ на корабли на упалыя матроскія мѣста.
200 человѣкъ изъ числа отправленнаго съ Ахмедъ-пашою въ Суджукъ войска заплатили двумъ братамъ корабельщикамъ того судна, на коемъ они были, по 3 левка съ человѣка для того, чтобы высадили ихъ въ какомъ другомъ азіятскомъ мѣстѣ, а не въ Суджукъ, что они и исполнили, спустя ихъ въ мѣстечкѣ Герцѣ неподалеку отъ Синопа; потомъ съ симъ судномъ встрѣтилась одна галера и видя, что оно было порожно, взявъ оное, привела въ Самсонскую крѣпость, гдѣ помянутые два брата повѣшены на реѣ судна, отданнаго въ награжденіе командующему на реченной галерѣ.
Джаныкли-паша послалъ къ своему сыну Ахметъ-пашѣ въ Суджукъ на идріотскомъ суднѣ 20 мѣшковъ денегъ.
Капитанъ-паша, досадуя на коснительное изъ Константинополя своего капиджиларъ-кегаясы возвращеніе, ропталъ при всѣхъ на правительство, яко единымъ взяткамъ и похищеніямъ внемлющее. Почему по приведеніи Крыма въ порядокъ, потщится и оное проучить. 20 дней почти нынѣ, какъ непрестанно говоритъ онъ, что если приведетъ Крымъ въ порядокъ, то намѣренъ сдѣлать то и другое, такъ что уже наскучило толь часто слышать крымскій порядокъ и распоряженіе.
Всякій разъ, какъ отправляемые въ Константинополь за [780] противными погодами медлили своимъ возвращеніемъ, поминаемый адмиралъ вызывался, что такая медлительность происходитъ отъ нерачительности правительства. А иногда опять явно сказывалъ, что, приведши Крымъ въ порядокъ, намѣренъ просить эмиръ-хаджискаго достоинства, предводителя Меккскаго каравана; въ существѣ же жадно устремляется на доставленіе себѣ мѣста верховнаго визиря, что наипаче примѣчается изъ того, что онъ осуждаетъ нынѣшняго визиря Деренделы-пашу за то, что оный слабъ и что онъ то выговарилъ, но визирь извинялся, что его не слушаются, а онъ совѣтовалъ ему всѣхъ своихъ ослушниковъ казнить и тѣмъ приводить другихъ въ послушаніе; но какъ такой его совѣтъ безплоднымъ остается, такъ онъ удивляется, что онъ еще на своемъ мѣстѣ сидитъ. А объ улемахъ вызывается, что удивительно для чего и ихъ наслѣдство, равно какъ мірскихъ людей въ казну не берется, но оставляется ихъ кровнымъ наслѣдникамъ, коимъ довольно бы уступать по нѣкоторой малой долѣ, пороча правительство, что того не учреждаетъ. А извѣстясь о рожденіи Асмы дочери султанской, язвительно порицалъ султаншъ, яко государству безполезныхъ.
Когда онъ мнѣ сказывалъ, что намѣревался идти со всею силою въ Таманъ, то я ему примѣтилъ, что предпріятіе изрядно; но если по причинѣ моровой заразы не будетъ дружески принятъ, то въ такомъ случаѣ какъ поступить, имѣетъ-ли повелѣніе вступить въ сраженіе? Имѣю, отвѣчалъ, на такомъ основаніи, чтобъ казалось, что они начали и слѣдственно нарушили миръ, а не мы. На что я ему говорилъ, что по вѣдомостямъ, кои мнѣ временно читать случается, кажется., что россіяне войны не начнутъ. На то сказалъ онъ: такъ чего же-де они въ Таманѣ ищутъ, о которомъ въ трактатѣ ничего не упоминается? То правда, — сказалъ я, — да въ трактатѣ однако о Кубани говорится, а въ Кубани находится Таманъ, Темрюкъ, Ачу и Атца; положимъ, что когда вы туда прибудете и они васъ по причинѣ заразы впустить не похотятъ, вы принудите ихъ къ тому силою, слѣдственно не безъ кровопролитія и пораженія ихъ людей, за что потомъ ударятъ [781] они и на васъ, и такъ останется трактатъ нами, а не ими нарушенъ....
Между тѣмъ прибыли 2 хассеки съ указомъ для набранія войска подъ 2-мя знаменами, неподалеку отсюда посланные; но, ничего не учиня, возвратились съ извѣстіемъ, что съ ними никто идти не хотѣлъ.
Привезены изъ Малой Азіи и ожидаемые съѣстные припасы въ полномъ, по разосланнымъ приказамъ, количествѣ.
18-го числа получено извѣстіе отъ Ахметъ-паши, что еще въ препорученномъ ему дѣлѣ относительно абазинцевъ и черкесовъ ничего не учинено; напротивъ, изъ его военныхъ людей, пошедшихъ въ ихъ деревни для покупокъ, ими убито и болѣе 100 въ полонъ взято, надѣвъ по своему обыкновенію на ихъ головы мѣхъ; также и о укрѣпленіяхъ и загражденіяхъ Крыма во всей его окружности россіянами расположенныхъ; о введенномъ въ Таманъ россійскомъ войскѣ, о сдѣланныхъ россіянами-жь батареяхъ на Кызылташѣ и довольномъ на немъ ихъ караулѣ.
Почему, посовѣтовавшись, оба паши рѣшились въ Суджукъ идти, какъ для приведенія дѣла съ абазинцами и черкесами въ совершенство, такъ чтобъ написать къ кубанцамъ, посовѣтуясь тамъ и о томъ, что̀ должно впредь дѣлать. Что-же касается до отвѣта отъ россійскаго генерала, того за укосненіемъ, повидимому, изъ пренебреженія происходящимъ, ожидать болѣе не должно.
19-го числа прибыло 8 идріотскихъ суденъ и одна дульциніотская шебека съ частію требованныхъ сухарей изъ Константинополя, откуда и капиджиларъ-кегаясы, такъ какъ и второй чегодарь возвратились съ повелѣніемъ отправить Селимъ-Гирей-хана на одной галерѣ въ Буюкъ-дере, а имъ ѣхать въ Крымъ для изысканія способа къ произведенію въ дѣйство порученнаго имъ дѣла. Почему Селимъ-Гирей, выгрузя свои вещи изъ корабля, на которомъ изъ Авлиты пріѣхалъ, переложилъ оныя на опредѣленную ему галеру. Терсана же эмини писалъ къ капитанъ-пашѣ, что о требуемыхъ съѣстныхъ припасахъ было [782] доложено султану, который приказалъ оные немедленно послать, вызываясь, что еслибы Гассанъ-паша потребовалъ и того, что для его сына надобно-бы было, то и того ему не откажетъ. О трехмачтовыхъ сайкахъ, соколевахъ и другихъ тому подобныхъ судахъ приказано самому янычаръ-агѣ собрать оныя. Я на сіе сказалъ вышеупоминаемому Абды-бею, что такое султаново повелѣніе изъявляетъ немалую къ Гассанъ-пашѣ милость. Такъ-то и надобно, — отвѣчалъ онъ, — ежели желается, чтобъ онъ возмогъ чрезъ полюбовный съѣздъ или обнаженною шпагою привести Крымъ въ покой и порядокъ; да какъ съѣздъ уже отказанъ, такъ остается видѣть, что̀ война намъ покажетъ.
Содержаніе письма терсаны-эмини капитанъ-паша разсказывавъ при всѣхъ, примолвилъ, что константинопольскому правительству то не необыкновенно; оно, пренебрегая дѣла въ свое время, потомъ безвременно силится оныя въ совершенство приводить, хотя бы за упущеніемъ поры и не полезно было.
20-го числа Гассанъ-паша, призвавши всѣхъ корабельныхъ командировъ, объявилъ свой походъ, почему и приказано янычаръ посадить съ росписью сколько ихъ на каждомъ, исключая корабли пашинскій и «Патрону», изъ коихъ на первомъ имѣлъ быть самъ онъ, а на другомъ — Джаныкли-паша, гдѣ не должно быть янычарамъ; а ландмилицкое войско помѣстить на трехъ-мачтовыхъ транспортныхъ судахъ и на идріотскихъ. На транспортныхъ судахъ имѣлось еще и 580 кулей муки, изъ Константинополя присланной.
23-го числа возвратились изъ Кафы отправленные съ отвѣтомъ Александра Суворова на ихъ письма, кои за противными вѣтрами на силу въ 12 дней прибыли въ Кафу, откуда привезли три письма къ Гассанъ-пашѣ и другія три во всемъ равныя къ Джаныкли-Али-пашѣ, изъ нихъ два были на россійскомъ языкѣ писаны за однимъ и тѣмъ же подписаніемъ и печатью, третье — на турецкомъ, также за печатью.
Россійскаго письма переводъ былъ точно слѣдующаго содержанія: [783]
«Славному министру Оттоманской Имперіи, столпу великаго народа магометанскаго, адмиралу и черноморскому сераскиру, почтенному и искреннему моему пріятелю Гассанъ-пашѣ (коего конецъ да будетъ благъ), по отданіи поклона, дружески извѣщается. Чрезъ нарочнаго получа ваше письмо, спозналъ какъ о достойномъ удивленія вашемъ требованіи, такъ о чинимыхъ сильныхъ угрозахъ и о непріятельскихъ потому подвигахъ, которое къ главнокомандующему я отправилъ. А между тѣмъ отнюдь несовмѣстно и невѣроятно, чтобъ когда нибудь Оттоманской Имперіи флотъ могъ прибыть какъ къ Крымскимъ, такъ и къ прочимъ татарской области принадлежащимъ берегамъ, особливо въ такое счастливое время, въ которомъ татары пребываютъ въ совершенномъ благоденствіи и тишинѣ и когда Оттоманская Имперія неоднократно и наиточнѣйше обязалась ни въ какія ихъ дѣла не мѣшаться. Чего ради, будучи помянутые народы независимы и ни кому не принадлежащіе и управляя свои дѣла собственно собою, таковой вашъ поступокъ явнымъ образомъ признанъ будетъ нарушеніемъ постановленнаго между обѣими Имперіями мирнаго трактата и я по должности сочту себѣ за непремѣнный долгъ всѣми силами охранять и защищать настоящее положеніе независимой и никому не принадлежащей области. А изъ всего болѣе никакъ невѣроятно, чтобъ вышепомянутое письмо отъ васъ, моего пріятеля, къ предмѣстнику моему г. генералъ-поручику и кавалеру князю Прозоровскому было писано; ибо въ степени вашей человѣку не точію всячески собственную свою честь и государственный трактатъ слѣдуетъ сохранять, но и всякое учтивство и благосклонность оказывать непремѣнно должно. Почему дружески увѣдомляю, что въ водахъ находящихся возлѣ нашихъ границъ и береговъ, окружающихъ сосѣдственную по трактату нашему независимую и никому не принадлежащую татарскую область, плавающему императорскому флоту приписывать толь гнусныя слова, заключаетъ и доказываетъ явную вашу непріязнь. Итакъ съ помощію подателя благъ, не точію противу таковой явной злобы, но и противу [784] тѣхъ, кои безъ всякой причины стремятся на нарушеніе блаженнаго мира, долженъ отражать военною рукою, коего слѣдствіемъ есть ясно яко солнце, что будучи вы причиною, не въ силахъ будете вы отвѣтствовать какъ на страшномъ судѣ Божіемъ, такъ и на семъ свѣтѣ предъ своимъ монархомъ.
«Всепресвѣтлѣйшей, державнѣйшей великой императрицы и всемилостивѣйшей государыни моей генералъ-поручикъ, расположенными по лѣвую сторону Днѣпра въ Крыму и на Кубани императорскими войсками главнокомандующій, орденовъ св. великомученика Георгія, св. Александра Невскаго и св. Анны кавалеръ Александръ Суворовъ».
А другое россійское письмо было краткаго содержанія, запечатано также и съ надписью, но не знаю какой силы. Письма къ Джаныкли слѣдующую только ту разность имѣли:
«Эрзерумскому и Трапезондскому губернатору, сосѣду и пріятелю нашему, Гаджи-Али-пашѣ».
При сихъ письмахъ былъ сообщенъ и магзаръ или челобитная отъ татаръ къ каждому пашѣ за 20-ю подписями и печатьми, предлагая, чтобъ ихъ оставить въ покоѣ и въ тишинѣ, яко довольныхъ своимъ ханомъ Шагинъ-Гиреемъ.
25-го числа отправлены помянутыя письма въ Константинополь чрезъ капиджиларъ-кегаясія Гассана-паши, съ представленіемъ при томъ, что имъ сперва надобно идти въ Суджукъ для окончанія дѣла съ абазинцами, черкесами и кубанцами, а оттуда въ Крымъ, описывая и о укрѣпленіяхъ, загражденіяхъ и пушкахъ россійскихъ во всѣхъ тѣхъ мѣстахъ Крыма поставленныхъ, гдѣ только способно высаживать войско.
Диванъ-эфенди объявилъ мнѣ, что посланныя въ Крымъ письма не его слога, но рейсъ-эфендіемъ Гассанъ-пашѣ въ Константинополѣ еще врученныя для подписанія обоимъ пашамъ и приложенія ихъ печати и отправленія въ Крымъ, что и исполнено.
Итакъ войско было считано: морскихъ служителей, коихъ упалыя мѣста другими уже наполнены, было 11,000, а янычаръ и другихъ, которые разсажены были на фрегатахъ и шебекахъ [785] 8,000. Ландмилицкаго войска, находящагося подъ командою Джаныкли-паши, состояло 20,000, кое было посажено на транспортныя и идріотскія суда; было еще и дульдиніотовъ 1,000 на четырехъ своихъ шебекахъ. Всего 40,000.
Изъ линейныхъ кораблей на одинъ сѣлъ кегая Джаныкліевъ, на другой орду-тефтердарь, на третій надзиратель войска, на четвертый янычаръ Агасы, на пятый Джебеджи-баши, а Джаныкли-Али-паша на «Патрону», который, вступая на свой корабль, при всѣхъ присутствующихъ вслухъ говорилъ капитанъ-пашѣ, что никогда бы не сѣлъ на корабль съ какимъ-бы то ни было другимъ визиремъ султанскимъ, но поелику спозналъ героическій духъ и нелицемѣрность его, то и отваживается (идти) съ нимъ въ походъ.
На пашинскомъ кораблѣ былъ великій моръ, гдѣ онъ и мнѣ назначилъ одну камору; но я просилъ сѣсть на корабль вышеупомянутаго капитана Мегмедъ-Али (ибо его одного только корабль оставался безъ заразы, возвратясь изъ Авлиты) и насилу его умолилъ.
Еще ожидали 11,000 войска изъ Эрзерума, кое приказано Баталъ-бею, сыну Джаныкліеву, посадя на 15 чаекъ съ другими транспортными судами, въ Синопѣ находящимися, привезшими изъ Константинополя часть съѣстныхъ припасовъ, отправить въ слѣдъ за флотомъ. Сіе причинило отъ капитанъ-пашинской стороны Джаныклію нѣкоторое порицаніе, что войско эрзерумское еще не бывало, который въ томъ извинялся тѣмъ, что съѣстные припасы не скоро привезены для того, чтобъ не разорить крайне изнуренныхъ анатольскихъ христіанъ, а войско не успѣло придти, всякое же къ тому принужденіе опасно, потому что оно взбунтуется и разбѣжится, что, однакоже, кажется, только отговоркою. И тако 27-го числа, въ пятницу, мы выступили изъ Самсона въ походъ къ Суджуку съ флотомъ, состоящимъ изъ 20 военныхъ кораблей, 9 шебекъ, 3 галеръ, 6 полугалеръ и другихъ транспортныхъ суденъ, всего на все 163, который походъ продолжался 6 дней. [786]
Въ пребываніе наше въ Самсонѣ померло до 300 человѣкъ, а на походѣ въ Суджукъ изъ адмиральскаго корабля выброшено въ море болѣе 200, помершихъ моровою заразою, изъ пашинскаго и того больше, да изъ всякаго корабля не меньше.
Какъ уже я подружился съ реченнымъ капитаномъ Мегметъ-Али, то онъ мнѣ показалъ двое часовъ золотыхъ парижской искусной работы, да одни серебряные аглинской и одну табакерку золотую, которая стоила до 300 левковъ и латы съ шишакомъ, наискуснѣйше сдѣланные, что все подарилъ ему Прозоровскій, такъ какъ и арнаутъ-капитану, уже умершему, съ тѣмъ, чтобъ они выступили изъ Авлитской пристани, однако-де мы вѣрны были своему закону и государю.
Августа 2-го числа приблизились къ Суджукскому берегу и увидѣли гору Верада, но въ послѣдующую ночь поднялся съ сѣверной стороны превеликій штормъ, который разсѣялъ до 53 транспортныхъ суденъ съ войскомъ, занесши нѣсколько въ Трапезунтъ, а нѣсколько въ Керасунтъ и 6 обратно въ Синопъ, а прочія въ другія разныя мѣста; на оныхъ судахъ было болѣе 12,000 человѣкъ. А въ Суджукскомъ заливѣ полуденнымъ вихремъ корабль «Реалу» и одинъ идріотскій бригантинъ, выброся на каменистый берегъ въ мелкіе куски разбило, причемъ немалую нужду претерпѣли и тѣ 6 кораблей, на которыхъ Ахмедъ-паша предъ тѣмъ въ Суджукъ пріѣхалъ, да и бывшія съ нимъ транспортныя суда много повреждены.
3-го числа поутру корабли стали на якоряхъ въ Суджукской гавани, а галеры, полугалеры идріотскія, бригантины и транспортныя суда къ пристани причалившись, бывшее на оныхъ сухопутное войско вышло на берегъ и Джаныкли-Али-паша свое ландмилицкое поставилъ въ станъ на вдавшейся въ гавань части, а янычарскій корпусъ насупротивъ того сталъ особенно, гдѣ оба оные станы свили гнѣздо моровой заразы.
Суджукъ — есть малая, въ Азіи лежащая, весьма ветхая и опустошенная крѣпость, въ которой нѣтъ никакого другого строенія, кромѣ двухъ или трехъ досочныхъ избъ, нѣсколько [787] шалашей для прикрытія турецкаго коменданта съ небольшимъ малочисленнымъ и ободраннымъ гарнизономъ, который тамъ постоянно содержался, такъ что не токмо для выше сего упомянутаго двухбунчужнаго Мегметъ-паши, прибывшаго съ Ахметъ-пашою для исправленія мугафизской должности, но и для заима Сулейманъ-аги въ ней квартиръ не доставало. Трехбунчужный же Ахмедъ-паша возлѣ оной въ стану стоялъ съ своимъ войскомъ, изъ коего абазинцы до прибытія флота до 200 человѣкъ уже въ неволю утащили въ свои горныя жилища.
Реченный заимъ Сулейманъ-ага, по капитанъ-пашинскому присовѣтованію, за нѣсколько мѣсяцевъ отъ Порты посланъ былъ для починки оной крѣпости, но какъ того не исполнилъ, такъ Гассанъ-паша 4-го числа августа хотѣлъ его за то казнить, отъ чего однакоже Джаныкли-паша его спасъ своимъ представленіемъ, что ему невозможно было того исправить, не получа ни полушки на то изъ Константинополя, также что Суджукскій глиняный камень негоденъ къ дѣланію изъ него извести. Онаго же 4-го числа, послѣ держаннаго между собою совѣта, капитанъ-паша и Джаныкли-Али-паша послали на одномъ идріотскомъ суднѣ съ своими письмами къ россійскому командующему въ Таманѣ, первый — своего софраданъ-башу, а другой — капиджиларъ-булюкъ-башу.
5-го числа Джаныкли-Али-паша съ своими вышелъ на берегъ и сталъ въ ставкахъ возлѣ пристани и посовѣтовавшись съ Гассанъ-пашою, отправили каждый своего агу съ письмами къ кубанцамъ.
Капитанъ-паша, видя съ одной стороны, что Суджукская гавань опасна въ случаѣ какъ полуденныхъ, такъ и сѣверныхъ штормовъ, а съ другой, что для достиженія своего обѣщаннаго предмета, Крымъ въ порядокъ привести и для избѣжанія народнаго поношенія въ случаѣ неудачи, надобно ему на зиму тамъ остаться, поѣхалъ на одной идріотской бригантинѣ осмотрѣть Анапу, мѣсто, находящееся между Суджукомъ и Кизылташемъ, разстояніемъ отъ обоихъ на 36 миль, гдѣ хотя и нашелъ [788] пространную гавань и при ней великое озеро, заливаемое рѣкою Кубанью, да неспособную къ помѣщенію въ нихъ большихъ кораблей, потому что она не глубже 5-ти сажень и подвергается насильству разныхъ вѣтровъ.
8-го числа, по капитанъ-пашинскому приказу, вынуты оторванные съ корабля «Ріала» 3-го января и велѣно сдѣлать для него новый руль.
Того-жь дня явились къ обоимъ пашамъ абазинскіе и черкескіе старшины безъ всякихъ подарковъ, между коими былъ и старшій Шагинъ-Гиреевъ братъ. Свиданіе съ ними происходило въ Джаныкліевой ставкѣ, потому что они для него только и пріѣхали, которые, обнадеживая о своей покорности константинопольскому султану, обѣщали изготовить до 10,000 своего войска, если надобно.
9-го числа возвратился выше сего означенный изъ Самсона въ Очаковъ посыланный чаушъ, и капитанъ-паша самъ мнѣ сказывалъ, что въ Очаковѣ мясо продается по 2 пары око, хлѣбъ также очень дешевъ и русскихъ тамъ вовсе не видно. А на мой запросъ какой успѣхъ возымѣло дѣло съ запорожцами, очаковскому пашѣ препорученное, адмиралъ отозвался, что ничего еще не учинилось, однако есть надежда, изъ чего понялъ я, что Порта не достигла своего устремленія.
Сегодня оный адмиралъ опять ѣздилъ на идріотскомъ суднѣ къ Геленджикскому заливу, 20 миль отъ Суджука на Абазинскомъ берегу, который нашелъ, такъ же, какъ и Анапскую гавань, неспособнымъ для помѣщенія въ ономъ большихъ кораблей.
12-го числа явился я у капитанъ-паши; онъ вызвался, что отправленные въ Таманъ къ россійскому тамошнему командиру долго медлятъ своимъ возвращеніемъ. А я на то отвѣчалъ, что имъ невозможно въ одну недѣлю возвратиться, потому что реченный таманскій командиръ, будучи подчиненъ главному россійскому военачальнику Суворову, въ Бахчисараѣ пребывающему, не можетъ безъ предварительнаго съ нимъ сношенія на посланныя къ нему письма отвѣчать и что на одно оное сношеніе болѣе [789] недѣли надобно. Адмиралъ сказавъ потомъ, что онъ и Джаныкли-паша писали въ Таманъ какъ объ учрежденіи съѣзда, такъ и о томъ, что по имѣющейся между обѣими державами дружбѣ они намѣрены съ флотомъ къ Кизылташу идти для доставленія себѣ свѣжей воды и какъ имѣютъ съ собою войско, а у Кизылташа выставлены россійскія батареи съ войскомъ, такъ они предлагаютъ, чтобъ оныя батареи и войско оттуда сняты были для извлеченія между обоюднымъ войскомъ всякихъ распрей, непристойныхъ мирному согласію, спросилъ у меня, можетъ-ли такое предложеніе принято быть? Я на то доложилъ, что, судя по полученному въ Самсонѣ отвѣту, неуповательно, чтобъ оное принято было. Послѣ сего оный адмиралъ, призвавъ къ себѣ диванъ-эфендія, съ нимъ тайно говорилъ, который на завтра того спрашивалъ у меня, откуда я знаю, что таманскій командиръ Суворову подчиненъ, когда посыланный изъ Самсона капитанъ-пашинскій селиктаръ, при своемъ возвращеніи, сказывалъ, что изъ присланныхъ съ нимъ отъ Суворова писемъ малое русское было отъ таманскаго командира, слѣдственно сколь скоро оный особенно отъ себя пишетъ, то и сталъ не подчиненъ. На что я примѣтилъ ему, что генералъ Суворовъ подписывается сераскиромъ кубанскихъ войскъ; а Таманъ, будучи между двумя устьями Кубани рѣки, несомнѣнно и находящійся тамъ россійскій командиръ зависитъ отъ онаго генерала, яко главнокомандующаго тамошнимъ войскомъ. Послѣ того одинъ надежный человѣкъ мнѣ изъяснилъ, что оное предложеніе о снятіи Кизылташскихъ батарей была диванъ-эфендіева выдумка для прославленія въ Константинополѣ, что капитанъ-паша испужалъ россіянъ и принудилъ ихъ оныя батареи снять.
13-го числа возвратился изъ Константинополя капитанъ-пашинскій второй чегодарь, который сказывалъ, что отправленный послѣ него въ Константинополь адмиральскій капиджиларъ-кегаясы туда еще не былъ, а какъ присланный же съ онымъ чегодаремъ отъ Порты указъ тайно содержится, такъ заключаютъ изъ того, что оба турецкіе предводители отъ Порты [790] получили выговоръ за то, что не пошли ранѣе въ Крымъ и время уронили. Получены притомъ и другаго содержанія повелѣнія, но я не могъ и оныхъ проникнуть.
14-го числа возвратились изъ Тамани посыланные съ предъявленіемъ, что по причинѣ моровой заразы они не были въ тотъ городъ впущены, но выставлена была для нихъ одна палатка на мысѣ противъ Керченской крѣпости, Отуречькуму называемомъ, который шириною до 200 футовъ съ довольною длиною и гдѣ они три дня угощаемы были, а въ четвертый возвѣщено имъ, что привезенныя ими письма посланы къ главнокомандующему генералу Суворову и что для нихъ воды болѣе не имѣется, потому что самимъ тамошнимъ жителямъ скудный достатокъ оной надобенъ. А на требованіе ихъ письменнаго отвѣта сказано, что оный отъ Суворова ожидается и немедленно по полученіи къ нимъ присланъ будетъ; итакъ они просили хотя малаго числа свѣжей воды на дорогу, что и дано.
Капитанъ-паша, призвавъ меня, въ присутствіи диванъ-эфендія, разсказалъ мнѣ слѣдствіе онаго отправленія и хваля мое прозорливое о томъ заключеніе, сильно сердился на таманскаго командира, говоря, что на другой день неотмѣнно сдѣлаетъ нападеніе на кизылташскія батареи, почитая оныя на абазинской землѣ построенными. Итакъ чего-де тамъ россіяне ищутъ и видя, что я молчу, спросилъ какое свѣдѣніе я имѣю объ ономъ мѣстѣ? На что я изъяснилъ ему, что Кубань рѣка имѣетъ два устья, одно впадаетъ въ Азовское море при мѣстечкѣ Ачу, а другое вытекаетъ въ Черное море. Кизылташъ, будучи между оными, подвластенъ кубанскому военачальнику. Послѣ чего онъ (паша) укротился и вызывался, что онъ послалъ уже къ Портѣ татарскія жалобы, пускай пришлетъ повелѣніе, а онъ чрезъ нападеніе съ своимъ столь сильнымъ и многочисленнымъ флотомъ, въ мигъ овладѣетъ Таманомъ, Темрюкомъ и прочими мѣстами, да и Джаныкли-Али-паша имѣетъ довольно войска, на несумнѣнное достиженіе желаемаго успѣха и въ Крыму по взятіи Тамана. Но что-де дѣлать, когда Порта не даетъ на то позволенія: [791] Константинопольское-де правительство кромѣ лихоимства и грабежей не знаетъ ничего другаго и нѣтъ-де ему ни малѣйшей нужды, что султанъ, будучи огорченъ Шагинъ-Гиреевымъ письмомъ, его не терпитъ и хочетъ чтобъ онъ свергнутъ былъ.
О содержаніи такого Шагинъ-Гиреева письма я всячески старался потомъ развѣдать, но не могу и понынѣ.
15-го числа оный паша отправилъ въ Константинополь своего мечунъ-агу съ доношеніемъ какъ о случившемся 3-го числа штормѣ и неспособности осмотрѣнныхъ имъ мѣстъ для зимняго пристанища флота, такъ и о полученномъ отъ таманскаго командира отвѣтѣ, но оный мечунъ-ага за противными вѣтрами и до 15-го сентября въ Константинополь на дорогѣ былъ.
17-го числа сдѣлался съ полуденной стороны такой жестокій штормъ, что отдаленные отъ пристани корабли для своей безопасности принуждены были всѣ свои якори спустить и капитанъ-пашинскій, по спущеніи своихъ трехъ 80-ти кантарныхъ, началъ такъ сильно отекать, что выливаніе четырьмя помпами ничего не помогало, почему наконецъ данъ былъ сигналъ изъ 3-хъ пушекъ, чтобы съ другихъ кораблей присланы были къ нему на помощь шлюбки съ помпами, но по причинѣ чрезмѣрной свирѣпости шторма, того учинить было невозможно; а какъ на вечеръ штормъ нѣсколько утихъ, такъ подъѣхавъ со всѣхъ кораблей шлюбки; всю ночь 9-ю помпами работали, но и то ничего не помогло, а если бы штормъ продлился еще часа два, то бы оный корабль совсѣмъ потонулъ и по дальнему его отъ берега разстоянію ни одна бы душа не спаслась. Поутру означенныя 9 помпъ на силу пособили оный къ пристани подвести, куда и всѣ другіе корабли слѣдовали, гдѣ цѣлыя трое сутокъ помпы безполезно работали, а водолазы безпрестанно ныряли, но совсѣмъ тѣмъ невозможно было отыскать того мѣста, отъ котораго оная течь происходила; напослѣдокъ обвили его вощанкою, покрытою овчинами да и то не пособляло. Въ четвертый день поутру пріѣхалъ туда Джаныкли-Али-паша, который, навѣдавшись сперва у капитановъ о существѣ вреда и [792] свѣдавъ, что ни надежды, ни способа болѣе не остается къ унятію течи, сказалъ канитанъ-пашѣ, чтобъ онъ людей напрасно далѣе не мучилъ, но приказалъ бы собрать съ него всѣ снасти и вооруженіе, а онъ беретъ на себя построить на то мѣсто другой, своимъ собственнымъ иждивеніемъ; почемъ адмиралъ, сошедъ съ него, сталъ въ ставкѣ и приказалъ корабль о берегъ ударить. Послѣ чего 1,000 человѣкъ до 28-го числа его разбирали и снявъ даже до самыхъ досокъ, на 29-ое число остатки сожгли и потомъ изъ воды выбрали и гвозья. Все же собранное съ него вооруженіе и снасти послѣ того разложены на другихъ корабляхъ, а бывшій на немъ пороховой запасъ весь подмокъ.
Въ ту же пору другой корабль подъ управленіемъ капитана Абдулъ-Рахмана, слѣдуя съ прочими въ гавань, сѣлъ на мель, который въ два дня на силу оттуда сняли и въ которомъ также появилась было великая течь, однакоже водолазы, отыскавъ поврежденное мѣсто оное починили.
18-го числа возвратился изъ Константинополя капитанъ-пашинскій капиджиларъ-кегаясы, который увѣрялъ меня, что правительство, прогнѣвавшись на адмирала, ропчетъ, что онъ по ту пору въ Крымъ еще не пошелъ, говоря притомъ, на что-де онъ въ своемъ доношеніи изъявляетъ, что безъ преступленія предписаннаго запрещенія къ нарушенію мира съ своей стороны, ему своей коммиссіи исправить невозможно, по причинѣ расположенныхъ невѣрными карауловъ и пушекъ во всей окружности Крыма, куда безъ сраженія не можетъ онъ ворваться, слѣдовательно и долженъ преподать съ своей стороны поводъ къ преступленію мирнаго трактата. Что оное изъявленіе хотя и казалося правительству не только невѣроятнымъ, но и невозможнымъ, однакоже по приказанію верховнаго визиря о томъ султану доложено было въ той самой силѣ, что весь крымскій берегъ такъ занятъ и укрѣпленъ пушками и караулами, что ниже лодка прокрасться тамъ не можетъ. На что отъ султана и воспослѣдовалъ привезенный тѣмъ капиджиларъ-кегаясіемъ отвѣтъ, точное содержаніе котораго хотя я самъ и не могъ [793] видѣть, однакоже отъ надежнаго человѣка и за подлинно мнѣ сказано, что повелѣвается адмиралу препорученное ему дѣло въ дѣйство произвести, если изыщется способный и удобный къ тому случай. На представленіе же оставаться-ли ему тамъ на зиму для престереженія и изыскиванія такого случая, или же возвратиться въ Константинополь съ флотомъ, отвѣтствовано, что то на его собственное усмотрѣніе и разсужденіе предается.
Между тѣмъ абазинцы привезли въ станы обоихъ пашей куницъ, бѣлокъ и лисицъ, коровьяго масла, овецъ и козъ, такъ какъ и нѣсколько людей на продажу, что все распродали весьма прибыльно, а прибѣгшіе на турецкіе корабли два невольника одного черкескаго бея, по его у капитанъ-паши просьбѣ, отысканы и возвращены.
Выше сего упоминаемый двухбунчужный Мехмедъ-паша, притворясь больнымъ, возвратился въ Самсонъ, да и трехбунчужный Ахмедъ-паша вызвался, что и онъ также не намѣренъ мухафизомъ въ Суджукѣ на зиму оставаться, хотя-бъ то было и съ семью кораблями.
Моровая зараза свирѣпствовала не только во всѣхъ трехъ станахъ, но и въ собственныхъ капитанъ-пашинскихъ ставкахъ, гдѣ оною умерли 4 малолѣтнихъ плѣнника и столько же изъ другихъ его слугъ, на мѣсто коихъ купилъ онъ у абазинцевъ двухъ малолѣтнихъ невольниковъ, двухъ невольницъ и одну дѣвушку. А въ Джаныкліевыхъ ставкахъ занемогъ заразою слуга его мучюрдара, котораго онъ приказалъ какъ оному мучюрдарю, такъ и казначею своему немедленно оттуда удалить, дабы отъ него не заразились и другіе. Но какъ они такого его приказа не исполнили, то, свѣдавъ о томъ на другой день, такъ разсердился на обоихъ, что перваго, хотя онъ яко вѣрный и заслуженный человѣкъ у него въ великой милости былъ, отрѣша отъ должности прогналъ отъ себя, а казначея чуть не поразилъ своимъ кинжаломъ. Сей паша чрезмѣрно строгъ и мстителенъ, а ослушниковъ своихъ приказаній безъ всякой пощады казнитъ. Онъ великую дружбу и переписку имѣлъ съ прежнимъ муфтіемъ. [794]
Гассанъ паша въ сегодняшнемъ у него собраніи случайно сказывалъ, что строится еще 9 новыхъ кораблей, а именно: на островѣ Родосѣ два, третій на иждивеніи таможеннаго оберъ-директора, а четвертый Гассанъ-чаушъ-оглу; на Митилинскомъ островѣ два; въ Константинополѣ одинъ; въ Чопаникѣ у Синопа также одинъ на Джаныкліевомъ иждивеніи, а другой въ Синопѣ его Джаныкліевъ сынъ Баталъ-бей будетъ строить; десятый же самъ онъ капитанъ-паша намѣренъ построить на островѣ Тассѣ длиною въ 59 аршинъ, но какъ такой величины корабля тамъ неудобно на воду спустить, такъ строеніе будетъ призводиться насупротивъ того острова, а лѣсъ будетъ съ онаго взятъ. При томъ же случаѣ реченный адмиралъ отрядилъ изъ своего флота одинъ корабль для отысканія и собранія растерянныхъ во время послѣдняго шторма якорей съ своими канатами.
Изъ 53-хъ разсѣянныхъ по разнымъ мѣстамъ суденъ бывшимъ 3-го числа штормомъ одинъ идріотскій бригатинъ, занесенный въ Трапезунтъ, возвращаясь въ Суджукъ, противною погодою будучи прогнатъ къ абазинскому берегу на 60 миль отъ Суджука, абазинцы оный въ свои руки захватя, разграбили все, что на немъ находилось, а людей распродать хотѣли, но случившіеся тамъ два кафинскіе татарина ихъ изъ неволи выруча, переслали въ Суджукъ, куда прибывъ они подали капитанъ-пашѣ прошеніе о заплаченіи понесеннаго ими чрезъ то злоключеніе убытка, считаемаго до 813 левковъ. Капитанъ-паша оное прошеніе, мною переведенное, сообщилъ Джаныкли-Али-пашѣ для требованія отъ абазинцовъ за то сатисфакціи и возвращенія разграбленныхъ вещей, и хотя послѣдній всячески о томъ старался, однакоже безъ всякаго успѣха, получа только въ отвѣтъ, что означенный бригантинъ есть добыча Богомъ имъ дарованная.
19-го числа одинъ изъ крымскихъ улемовъ, свѣдавъ о прибытіи въ Суджукъ турецкихъ военныхъ силъ, тайкомъ прибѣгъ къ капитанъ-пашѣ со всею своею семьею, котораго адмиралъ поручилъ диванъ-эфендію для угощенія, отправя между тѣмъ [795] семью его въ Синопъ. Я, ознакомясь съ нимъ и снискавъ себѣ его довѣренность, навѣдывался у него о Шагинъ-Гиреевыхъ обстоятельствахъ, на что онъ мнѣ сказалъ:
1) Что у него какъ калга, такъ и нурадинъ султаны имѣются, но ихъ ни въ какое дѣло не употребляетъ, оставляя принадлежащіе имъ доходы на ихъ издержки.
2) Что верховное правительство составлено изъ 12-ти первостепенныхъ татарскихъ старшинъ съ однимъ законникомъ и грамотнымъ человѣкомъ, которые разсматриваютъ, уважаютъ и рѣшаютъ по своимъ законамъ всѣ гражданскія дѣла, на чемъ ханъ свое опредѣленіе или подтвержденіе потомъ основываетъ и распоряжаетъ.
3) Провинившихся въ чемъ либо оный ханъ отсылаетъ въ судъ и наказаніе распоряжаетъ по кади-аскерскимъ приговорамъ. Но ежели главнокомандующій россійскимъ войскомъ кого либо обнесетъ какимъ преступленіемъ, того безъ всякаго слѣдствія и справокъ тотчасъ и безъ пощады казнитъ.
4) Бахчисарайскія и другихъ городовъ улицы порядочнѣе прежняго вымостилъ.
5) Къ султану Абдулъ-Гамиду написалъ, что онъ самодержавный татарскій ханъ и что послѣ смерти ею преемникомъ его ханства имѣетъ быть тотъ, кого онъ съ татарскими старшинами изберетъ и удостоитъ, а не другой кто, коего бы иногда похотѣлъ его султаново величество, за что-де сей послѣдній, прогнѣвавшись на него, прислалъ въ Крымъ Селимъ-Гирея для заступленія ханскаю мѣста, а потомъ и семь военныхъ кораблей въ Авлиту прибыли оному хану на подпору.
6) Что всѣ-де мнѣ вѣдомые подвиги и старательства Порты производятся не изъ усердія къ татарскому народу, но для отмщенія Шагинъ-Гирею за учиненное его султанову величеству огорченіе вышереченнымъ письмомъ. И наконецъ
7) Что извѣстный Айвасъ-ага, бывшій до войны каушанскій градоначальникъ, есть нынѣ наиусерднѣйшій и вѣрнѣйшій Шагинъ-Гиреевъ единомысленникъ и совѣтникъ. [796]
Капитанъ-паша объявилъ мнѣ вѣсть о кончинѣ Муратъ Моллы, привезенную ему чрезъ своего капиджиларъ-кегаясія, вызываюсь притомъ, что онъ умеръ, а можетъ быть и отравленъ въ Дамаскѣ, такъ де ему и надобно было, яко единомысленнику россійскому и защитителю Шагинъ-Гирееву, слѣдовательно и сопернику намѣреніямъ и желанію нашего султана. На что я примѣтилъ, что онъ былъ Шагинъ-Гиреевъ покровитель изъ корысти, то я понимаю, но чтобъ въ толь знатной духовной особѣ было столько невѣрства, чтобы россійскую держать сторону, того сообразить не могу. Адмиралъ возразилъ на то, что онъ вѣдаетъ оное чрезъ достовѣрнаго человѣка и что помянутый Муратъ-Молла имѣлъ и съ Стахіевымъ сношеніе. Я не посмѣлъ спросить его о семъ вѣстникѣ, кто бы онъ былъ. При всемъ томъ моровая зараза ожесточилась въ стану ландмилицкаго войска, изъ котораго великое число истребила, а въ янычарскомъ и того болѣе.
На сихъ дняхъ пріѣхалъ къ Гассанъ-пашѣ султанъ Кадырь-Гирей, въ Крыму жившій, а потомъ прибѣгшій къ абазинцамъ, отправивши свою семью въ Румелію. Онъ предлагалъ адмиралу, что абазинское войско въ состояніи поразить крымскихъ непріятелей, потому что изъ 36-ти тамошнихъ беевъ каждый можетъ собрать до 15,000 войска независимо отъ черкесовъ, которые также могутъ поставить не малое число онаго, и такимъ образомъ онъ всѣми мѣрами побуждалъ Гассанъ-пашу на войну противъ Крыма, обѣщая золотыя горы. А находившійся при немъ мирза съ увеличиваніемъ описывалъ бѣдствія татарскихъ народовъ, Шагинъ-Гиреемъ причиняемыя, увѣряя, что ежели турецкія войска покажутся, то всѣ татары поднимутъ оружіе на Шагинъ-Гирея съ его защитниками и что теперь отъ того ихъ воздерживаетъ только одинъ ужасъ превосходной силы противной стороны.
Навѣдываясь, проникъ я чрезъ диванъ-эфендія, что татары вслѣдъ за своимъ къ обоимъ пашамъ адресованнымъ магзарамъ, посланнымъ совокупно съ вышеозначеннымъ генерала Суворова [797] отвѣтнымъ письмомъ на ихъ изъ Суджука чрезъ Таманъ къ нему адресованное, прислали потаенно другой, въ которомъ написали: Бога ради избавьте насъ!
Я спросилъ, поколику сей послѣдній магзаръ закрѣпленъ приложеніемъ рукъ и печатей тѣхъ же самыхъ людей, которые на первомъ находятся, диванъ-эфенди сказалъ нѣтъ, и что оный потаенный магзаръ присланъ безъ приложенія печатей, однако-де, кажется ему, что на ономъ другія подписи были. На что я вызвался, что безъ приложенія печатей оный магзаръ не можетъ имѣть никакой важности и удостовѣрительности. Повидимому, сія-то есть жалоба та, о которой мнѣ говорилъ предъ тѣмъ капитанъ-паша, что ее послалъ къ Портѣ.
25-го числа возвратился изъ Константинополя капитанъ-пашинскій рахтиванъ, который привезъ къ обоимъ пашамъ повелѣніе, чтобы если не имѣется другаго средства къ исполненію препорученнаго имъ предпріятія, они шли въ Кафу и попросили бы тамъ свѣжей воды, и ежели то отказано будетъ, тогда вмѣня то въ знакъ недружества и нарушеніемъ трактата, высадить свое войско и напасть на россіянъ, или же поступить такъ, какъ заблагоразсудится, словомъ все представляется на капитанъ-пашинское усмотрѣніе и благоизволеніе.
При возвратномъ онаго рахтивана изъ Константинополя отправленіи не поспѣлъ еще туда мечунъ-агасы, посланный между тѣмъ изъ Суджука съ извѣщеніемъ о приключившемся 3-го числа великомъ штормѣ и понесенныхъ притомъ уронахъ съ прочимъ.
27-го числа капитанъ-паша отправилъ опять своего рахтивана въ Константинополь, съ описаніемъ того, что съ пашинскимъ кораблемъ сдѣлалось; причемъ также и Джаныкли-Али-паша писалъ.
Предпріятіе къ кубанцамъ не возымѣло никакого успѣха, да и союзъ съ абазинцами и черкесами не состоялся, потому что они потребовали то количество денегъ, которое имъ дано было при начатіи послѣдней войны, чего паши ни дать, ни обѣщать не [798] хотѣли, разсуждая, что если потомъ россіяне имъ дадутъ половинную часть того количества денегъ, то они, измѣнивъ Портѣ, къ нимъ пристанутъ, и что они къ войнѣ неспособны и прилѣпляются завсегда къ тѣмъ, къ которымъ побѣда клонится. Итакъ помянутые паши какъ съ ними, такъ и съ кубанцами никакого условія не учинили. А изъ войскъ какъ Ахмедъ-паши, такъ и обоихъ турецкихъ сераскировъ утащено абазинцами въ горныя ихъ жилища до 500 человѣкъ, о чемъ осталось капитанъ-пашѣ извѣстить Порту, какъ она поступить съ ними прикажетъ.
30-го числа Джаныкли-Али-паша женился на родной сестрѣ абазинскаго бея Пастоглу (?), имѣющаго помѣстья свои въ Суджукской области, простирающейся до Кизылташской пристани, неподалеку отъ которой находился и его дворъ. Итакъ Джаныкли-Али-паша сдѣлался свойственникомъ и абазинцомъ. Говорятъ, что онъ то сдѣлалъ съ умыслу, дабы и у сихъ народовъ быть въ почтеніи и ворочать ими куда и какъ захочетъ.
Сентября 1-го числа прибылъ курьеръ съ письмами отъ сухумскаго бея, что у него въ Сухумѣ разнесся слухъ, яко бы капитанъ-паша завладѣлъ Таманомъ и Кафою.
2-го числа Джаныкли-Али-паша съ новою своею супругою взошелъ на корабль «Патрону», а сынъ его Ахмедъ-паша на «Ріалу».
3-го числа сѣлъ и капитанъ-паша на свой адмиральскій корабль, называемый «Капитанія».
4-го числа поднялись изъ Суджука, но нѣсколько спустя за повѣявшимъ съ полуденной стороны вѣтромъ, возвратились опять и стали на якоряхъ на суджукскомъ рейдѣ, гдѣ фрегатъ вышеупомянутаго капитана Абдулъ-Рахмана опять сѣлъ почти на ту же самую мель, на которой и прежде былъ, но чрезъ всю ночь трудясь его съ мели сняли; былъ однако обнятъ великою течью, за что
5-го числа капитанъ-паша, уславъ въ заточеніе реченнаго капитана, отдалъ его мѣсто бывшему на томъ кораблѣ второму капитану, а по унятіи течи приказалъ проводить тотъ корабль [799] въ Константинополь, чтобъ не быть подвержену какой вящшей опасности, если съ прочими пойдетъ въ предпринимаемый въ Кафу походъ. А самъ между тѣмъ занемогъ и пустили ему кровь.
б-го числа, пустясь изъ Суджука съ сѣвернымъ вѣтромъ, прошли устье Азовскаго моря и пополудни подошли къ Крымскому мысу Таклы-Бурунъ, отъ Керчи на 6, а отъ Еникале на 18 миль разстояніемъ.
Тутъ показался идущій на парусахъ россійскій флотъ, состоящій въ восьми фрегатахъ, между коими два были большіе сорока-пушечные, а прочіе шесть малые, имѣя при себѣ одинъ небольшой бомбардирскій корабль съ транспортнымъ судномъ. Капитанъ-паша, увидя оный флотъ, направилъ на него ходъ своихъ кораблей, а онъ бывъ сперва по лѣвую руку подъ вѣтромъ, перешелъ на правую на вѣтеръ и такъ близко, что одинъ изъ двухъ большихъ чуть не дотронулся до капитанъ-пашинскаго корабля. На обоихъ большихъ фрегатахъ всѣ пушечныя окна были заперты, а людей едва до 15-ти человѣкъ видно было и прошли они безъ учиненія по обыкновенію салютаціи, напротивъ чего на слѣдующихъ за ними шести малыхъ пушки были обнаружены и болѣе 300 человѣкъ экипажа на каждомъ въ одноцвѣтномъ мундирѣ видно было.
Капитанъ-паша въ тотъ день принялъ слабительное, однакоже вышелъ изъ своей каюты смотрѣть и говорилъ, что если бы онъ здоровъ былъ, то атаковалъ бы ихъ.
Тутъ примѣчено: 1) что флагманскій россійскій фрегатъ, приближась къ адмиральскому кораблю, подобралъ нижніе паруса и оставилъ только верхніе, а прошедъ оный, опять распустилъ ихъ; 2) что немного повыше означеннаго Таклы-Бурунскаго мыса стояли у берега на якоряхъ еще пять кораблей. Итакъ россійскій флотъ плавалъ около онаго мыса, а нашъ мало спустя, сталъ на якорѣ предъ крымскимъ берегомъ Тузла, на мѣстѣ глубиною 25 саженъ, и тутъ во всю ночь слышно было турецкое величаніе и хвастовство въ пренебреженіе россійскихъ [800] кораблей, такъ что проглотили бы оные, если бы Гассанъ-паша далъ свое позволеніе.
7-го числа, поднявшись оттуда, видѣнъ былъ россійскій флотъ на дрейфѣ, стоящій рядомъ противъ вѣтра на правой сторонѣ, разстояніемъ въ двухъ миляхъ отъ турецкаго, который, прибывъ къ Кафѣ и сталъ на якоряхъ. Капитанъ-паша салютовалъ крѣпость десятью выстрѣлами, а «Патрона» и «Ріала» каждый шестью; прочіе же 20 кораблей кто двумя, а кто тремя, по выброшеніи своихъ якорей, на что на все изъ крѣпости не выпалено ни одного выстрѣла, но только три раза вспыхивалъ порохъ и тотчасъ начали съ торопостію бѣжать отъ города всѣ его жители, везучи съ собою и свое имѣніе на телѣгахъ, а на берегу видны были палатки и люди, а въ двухъ миляхъ отъ Кафы другія палатки, въ два ряда поставленныя и въ которыя потомъ вступало войско.
8-го числа оба паши написали письмо за собственными своими подписями и печатьми и послали съ онымъ въ Кафу: Джаныкли-паша своего втораго чегодаря, а Гассанъ-паша своего софраджи-баши, требуя въ ономъ, чтобъ дозволено было на берегъ выдти для взятія свѣжей воды. Россіяне, хотя и вѣдали, что не можетъ быть въ томъ надобности, по имѣющемуся въ Суджукской крѣпости изобилію прѣсной воды, однакоже принявъ учтиво присланныхъ съ письмомъ, говорили, что сходственно съ продолжающимся между обѣими Имперіями мирнымъ трактатомъ, охотно бы позволено было имъ на берегъ выдти, какъ для прогулки, такъ и для исправленія потребныхъ иногда покупокъ, если бы не было моровой заразы въ ихъ флотѣ, на что присланные сказали, что оная уже пресѣклась. Можетъ-де быть, отвѣтствовано съ россійской стороны, да намъ надобно вѣрить тому, что изъ Константинополя пишутъ, откуда извѣщено, что турецкіе корабли пошли въ свой походъ съ моровою заразою. Потомъ турки просили письменнаго на ихъ письмо отвѣта, на что сказано, что оное письмо пошлется въ Бахчисарай и находящійся тамъ главнокомандующій генералъ не оставитъ того безъ [801] отвѣта. Турки спросили, сколь долго ожидать такого отвѣта, на что вызванось чрезъ сутки.
По прибытіи къ Кафѣ Джаныкли-Али-паша отправилъ въ Синопъ свой гаремъ.
9-го числа оба паши между собою совѣтовали, слѣдуетъ-ли имъ, высадя войско, вступить въ сраженіе, и хотя долго о томъ разсуждали, однакоже на войну еще не рѣшились, пока не получатъ съ россійской стороны отвѣта на свое послѣднее предложеніе, наканунѣ посланное.
Капитанъ-паша, по причинѣ своей болѣзни, коль скоро прибыли къ Кафѣ, взялъ меня на свой корабль, гдѣ я, познакомившись съ командующимъ на ономъ кораблѣ капитаномъ, нашелъ случай примѣтить ему, что приближается пора обыкновеннаго каштаннаго, по-турецки кара-кестенэ называемаго шторма.
На вечеръ капитанъ-паша послалъ своего бывшаго селиктаря для требованія на свое письмо обѣщаннаго съ россійской стороны отвѣта, на что сказано, что оный еще не полученъ. И какъ посланный спросилъ, когда его ожидать можно, такъ вызвано на то, что прежде двухъ сутокъ онаго получить еще нельзя.
Гассанъ-паша, услышавъ такой съ первымъ несогласный вызовъ, распалился гнѣвомъ такъ, что во всю ночь, пылая яростію, совѣтовался съ своимъ капитаномъ сдѣлать поутру нападеніе.
10-го числа, приглася Джаныкли-Али-пашу, рѣшились-было на производство войны. Но какъ корабельный капитанъ предложилъ, что если воспослѣдуетъ приближающійся уже каштанный штормъ, тогда корабли неотмѣнно будутъ подвержены большей опасности, нежели въ Суджукѣ; а впрочемъ какъ они изволятъ. Они же, задумавшись, опять послали справиться, полученъ-ли ожидаемый отъ генерала Суворова отвѣтъ, на что имъ сказано, что на вечеръ можетъ быть и будетъ. Получа сей отвѣтъ, оба поминаемые паши, послѣ долгаго и тайнаго между собою разговора, положили ѣхать въ Синопъ, куда и поднялись предъ полуднемъ. [802]
11-го числа, ночью, поднялся великій штормъ. Двѣ галеры, будучи не въ состояніи противиться его насильству, пустились на Константинопольскій заливъ. Командующіе на оныхъ беи, по прибытіи своемъ въ Константинополь, разсказали терсана-эмини несчастныя въ Суджукѣ приключенія, а оный сказку ихъ неукоснительно Портѣ предложилъ, которая о томъ еще неизвѣстна была, за неприбытіемъ въ Константинополь отправленнаго отъ обоихъ пашей съ доношеніемъ о томъ. Порта, свѣдавъ чрезъ то, что капитанъ-паша возвратился въ Синопъ, отправила къ нему курьера съ повелѣніемъ, чтобъ онъ со всѣмъ флотомъ пришелъ въ Константинополь.
Сего-жь числа пополудни флотъ прибылъ въ Синопъ, гдѣ мы нашли 14 саикъ, присланныхъ изъ Константинополя съ съѣстными припасами.
13-го числа Гассанъ-паша отправилъ въ Константинополь своего софраджи-башу, яко самовидца всего того, что россіяне ему въ КафѢ сказали, съ своимъ доношеніемъ какъ о томъ, такъ и о благополучномъ флота въ Синопъ прибытіи.
14-го числа прибывшій изъ Константинополя къ Джаныкли-Али-пашѣ муждеджи, вѣстникъ, привезъ извѣстіе о визирской перемѣнѣ.
Сей Джаныкли-паша, по прибытіи въ Синопъ, тотчасъ сошелъ съ корабля своего и взялъ себѣ квартиру въ крѣпости, а не въ домѣ амазійскаго митрополита, гдѣ прежде завсегда становился, причемъ примѣчено и то, что большую часть войска оставилъ при себѣ, говоря, что по выступленіи оттуда флота и оное будетъ распущено; а увѣдомясь, что эрзерумское войско прибыло до Пересуна, велѣлъ оному возвратиться во свояси. Вышелъ потомъ и его сынъ Ахмедъ-паша и сталъ на квартирѣ, а войско поставлено въ палаткахъ. Капитанъ-же-паша, будучи слабъ отъ своей прежде бывшей болѣзни, еще болѣе занемогъ, почему не только съ корабля не сходилъ, но и изъ каюты своей не трогался. Вышелъ также и я и сталъ на квартирѣ.
Нѣсколько дней спустя, пріѣхалъ я къ капитанъ-пашѣ; онъ, [803] между прочимъ, мнѣ сказалъ, что онъ ничего такъ не желалъ, какъ сподобиться видѣть Мекку, а когда ему пожалованъ капитанъ-пашинскій чинъ, то желалъ быть эмиръ-хаджіемъ, тамошняго каравана предводителемъ; но какъ того достигнуть нельзя было, такъ, освободясь отъ заботъ, могъ бы доканчивать въ покоѣ свою жизнь съ пятью или шестью служителями, да промыслъ Божій не допустилъ и до того, но всунули его въ такія безпокойства.
Джаныкли-Али-паша самъ у него на посѣщеніи не бывалъ, а послалъ Абды-бея, надзирателя войскъ, навѣдаться о его здоровьѣ, а на другой день прислалъ къ нему своего селиктаря съ разными фруктами, которому Гассанъ-паша подарилъ 250 левковъ. Свѣдавши чрезъ прибывшаго къ Джаныкли-Али-пашѣ курьера о новомъ визирѣ, написалъ и онъ поздравительное къ нему письмо. Казался однако сожалѣющимъ о томъ, что не ему самому то мѣсто дано, а его служители, какъ грубіяны и невѣжи, явно ругали и порочили правительство константинопольское за то, что не допустило ихъ г. Гассанъ-пашу поразить россіянъ, браня тутъ же и Джаныкли-Али-пашу. Извѣстясь чрезъ того-жь курьера, что кегая-бей и терсана-эмини между собою помѣнялись мѣстами, послалъ и къ нимъ обоимъ съ тѣмъ курьеромъ свои поздравительныя письма.
По отправленіи онаго курьера, будучи у онаго адмирала, я случайно сказалъ: «означенный промѣнъ мѣстъ между кегая-беемъ и терсана-эмини есть чувствительный ударъ первому», а онъ на то вызвался, что при отъѣздѣ своемъ изъ Константинополя далъ ему, бывшему еще кегая-беемъ записку, сколько мачтъ потребно въ адмиралтейство доставить изъ Галаца, сколько желѣза, смолы, дегтю и прочаго, означа всякую вещь по имени и откуда и надѣется, что все то уже приготовлено, примолвя къ тому, что ежели онъ того не исправилъ, то оное теперь много труда и хлопотъ ему принесетъ, потому-де, что на будущее лѣто надобно опять за то-же приняться.
19-го числа прибылъ въ Синопъ и корабль съ ожидаемыми [804] сухарями нагруженный изъ черноморскаго Бургаза, коихъ и съ прежде привезенною на албанскихъ корабляхъ частію было до 20,000 кантарей.
Сегодня-же прибылъ сухимъ путемъ изъ Константинополя курьеръ къ капитанъ-пашѣ съ повелѣніемъ, взявши флотъ, возвратиться въ Константинополь, почему Джаныкли-Али-паша тотчасъ стоявшихъ въ палаткахъ янычаръ распустилъ по пхъ домамъ, такъ какъ и остальное ландмилицкое войско чѣмъ онъ до того мѣшкалъ, подозрѣвая, что велѣно будетъ въ Синопѣ зимовать или вторично къ Кафѣ идти. А диванъ-эфенди сказывалъ мнѣ, что въ указѣ о возвращеніи флота приписано и то, чтобъ оное распорядить такимъ образомъ, дабы на будущую весну оному опятъ выступить въ походъ. Почему тотчасъ выгружены были не только бывшіе въ походѣ на идріотскихъ бригантинахъ и на двухъ транспортныхъ суднахъ 580 кулей муки, но и другіе съѣстные припасы, въ Синопъ привезенные на 14-ти транспортныхъ суднахъ, которыя, какъ выше сказано, при возвращеніи флота тамъ найдены; словомъ, въ Синопѣ оставленъ весь изъ Константинополя присланный провіантъ, въ которомъ муки 40,000 киловъ, да сухарей въ цѣлости 20,000 кантарей.
Также покинуты тамъ и всѣ пушки, ядра, порохъ и прочіе снаряды и сбруя, присланные на вооруженіе Суджукской крѣпости по плану ея починки.
Выгружены также и оставлены въ Синопѣ и всѣ снасти и матеріалы съ амуниціею и съѣстными припасами, снятые съ капитанъ-пашинскаго въ Суджукѣ сожженнаго 80-ти-пушечнаго корабля, а пушки заряженныя погружены въ два другіе корабля для отвозу въ Константинополь.
Всѣ палатки съ своимъ приборомъ, служившія въ походѣ какъ самому капитанъ-пашѣ, такъ и войску, оставлены также въ Синопѣ, не меньше какъ и всѣ лафеты, лопатки, кирки и бывшіе на каждомъ кораблѣ ядра и порохъ. Все оное разложено частію въ христіанскихъ церквахъ, а частію въ крѣпости подъ присмотромъ Джаныкли-Али-паши. [805]
Синопскій яничарскій ага съ своимъ штатомъ живетъ во внутренней крѣпости Ичь-Кале, гдѣ кромѣ его никого нѣтъ; а комендантское званіе обыкновенно изъ Константинополя дается одному изъ синопскихъ уроженцевъ безсмѣнно; напротивъ, янычарскій ага перемѣняется.
Капитанъ на сожженномъ пашинскомъ кораблѣ имѣлъ нѣсколько боченковъ аглинскаго пороху, который не былъ подмоченъ, такъ и оные въ Синопѣ оставлены. Гассанъ-паша во всю свою послѣднюю въ Синопѣ бытность не выходилъ изъ своей каюты, будучи кашлемъ безпокоиваемъ. 18-го числа Джаныкли-Али-паша, пріѣхавъ въ первый разъ, тамъ у него былъ; а въ другой разъ, 22-го числа, пріѣхалъ къ нему проститься, имѣя съ собою бывшихъ въ походѣ орду-назыря, орду-тефтердаря, янычарскаго-агу, джебеджи-башу и синопскаго янычарскаго агу съ тамошнимъ комендантомъ и былъ встрѣченъ и провожденъ многими пушечными выстрѣлами по приказанію капитанъ-паши, а съ адмиральскаго выпалено только 11 выстрѣловъ. Потомъ былъ и Джаныкліевъ сынъ Ахметъ-паша, для котораго также со всѣхъ кораблей производилась пушечная пальба, только съ обыкновенною умѣренностью.
23-го числа, въ субботу, поднялся флотъ въ обратный изъ Синопа въ Константинополь походъ и за неимѣніемъ способнаго вѣтра весь день принужденъ былъ лавировать, кромѣ того, что изъ Синопа не можно однимъ вѣтромъ выбраться.
Пополудни на линейномъ кораблѣ подъ командою капитана Мутфуллага, длиною 55-ти-аршиннаго, загорѣлась пороховая казна; оный совсѣмъ погибъ; на немъ было болѣе 800 человѣкъ, потому что и морскіе служители сожженнаго капитанъ-пашинскаго корабля на немъ посажены были купно съ капитаномъ Бичакъ-оглу.
Капитанъ-паша немедленно послалъ свою шлюбку на избавленіе тѣмъ, коихъ могли живыми найти, которая туда подоспѣвъ, много сожженныхъ и утонувшихъ труповъ нашла, а изъ живыхъ только одного, котораго капитанъ-паша спросилъ, отъ чего [806] несчастіе воспослѣдовало, онъ отвѣчалъ, что въ сдѣланной бесѣдкѣ на кормѣ сидѣли помянутый капитанъ Мутфуллагъ и капитанъ Бичакъ-оглу, а пушкарь вынималъ изъ пушекъ заряды и относилъ въ пороховую казну. А самъ-де я сидѣлъ на носу и вдругъ, будучи на воздухъ вскинутъ, упалъ въ море, гдѣ, нашедъ одну корабельную доску, за нее ухватился и держался, пока шлюбка подоспѣвъ, спасла меня отъ гибели.
Около двухъ часовъ ночи, вышедши изъ гавани, всю оную ночь шли съ сѣвернымъ вѣтромъ, съ коимъ безъ всякаго злоключенія продолжали свой путь и въ воскресенье, а тогда, то есть 24-го числа пополудни, и другой корабль имѣлъ равное несчастіе съ вышеозначеннымъ и который также совсѣмъ погибъ. Сколько ни силился капитанъ-паша послать свою шлюбку для спасенія людей, да никоими мѣрами того сдѣлать нельзя было какъ за дальнимъ разстояніемъ, такъ и за вѣтромъ и быстрымъ теченіемъ, ходъ кораблю ускоряющими. Отъ чего начали на адмиральскомъ кораблѣ другъ другу шептать, что на оныхъ корабляхъ были со стороны россіянъ шпіоны для зажженія ихъ, которая клевета нѣсколько дней продолжалась.
25-го числа поднявшимся полуденнымъ вѣтромъ адмиральскій корабль съ нѣкоторыми другими до Варны прогнанъ, откуда принуждены были лавировать, и съ великою трудностію. Наконецъ, октября 3-го числа достигли до Константинопольскаго пролива и пришли въ Буюкъ-дере, гдѣ нашли «Патрону» и нѣсколько другихъ съ бѣдными идріотскими бригантинами. Тутъ спознали, что рахтиванъ не бывалъ еще въ Константинополь, слѣдовательно и то идріотское судно, на которомъ онъ былъ отправленъ, утонуло.
5-го числа явился я у Порты, гдѣ видѣлся съ ея драгоманомъ, который мнѣ сказалъ, что выше сего упомянутое краткое русское письмо было отъ одного капитана, который писалъ къ обоимъ пашамъ о полученіи ихъ писемъ къ Суворову и о пересылкѣ оныхъ къ нему съ препровожденіемъ его на то къ нимъ отвѣта. А потомъ пошелъ съ нимъ къ кегая-бею, который [807] сказалъ мнѣ, теперь-де кто можетъ тебя разлучить съ Гассанъ-пашою. Въ самомъ дѣлѣ, я съ нимъ обошелся изрядно и онъ обо мнѣ былъ хорошаго мнѣнія, только я отъ него не видалъ ни полушки; кромѣ того одного, что написалъ къ волошскому господарю одобрительное письмо (коего копію я у себя имѣю) о томъ, что онъ моею службою доволенъ и чтобъ онъ, принявъ то въ уваженіе, меня не оставлялъ.
Былъ я и у рейсъ-эфендія, который меня спросилъ, когда я пріѣхалъ, на что я сказалъ, что пріѣхалъ во вторникъ 3-го числа октября. Онъ прибавилъ, что если я на семъ походѣ не отправилъ переводческой должности, такъ отправилъ-де докторскую. Онъ зналъ, что я пользовалъ капитанъ-пашу. То правда, отвѣчалъ я, однако былъ и переводчикомъ челобитій греческихъ корабельщиковъ на 60-ти транспортныхъ суднахъ и въ росписаніи ихъ убытковъ. На что онъ сказалъ, что-де ты не былъ знакомъ султану, а чрезъ то сдѣлался и что служба-де твоя не останется безъ награжденія; потомъ я ему пожелавъ много лѣтъ, по обыкновенію, пошелъ отъ него.
А наконецъ пришелъ я къ аметчію, который говорилъ, что если я нынѣшняго года должности наложенной мнѣ не отправилъ, то въ будущемъ отправлю, потому что дѣло такъ оставлено быть не можетъ, но надобно оное кончить. Я ему отвѣтствовалъ, что мнѣ нѣтъ дѣла болѣе до морскихъ служителей, такъ что готовъ съ своею жизнью разстаться, а на корабляхъ быть не могу. То же мнѣ повторили при свиданіи какъ бейликчи съ чаушъ-башей, такъ и мектупчи, кегая-кіатибъ и кеседарь-реиси (?), что на будущій годъ приведется дѣло въ свой порядокъ. Удивительно, какъ они не ощущаютъ гнѣва Божія во всѣхъ своихъ неистовыхъ и противу всякой справедливости производимыхъ предпріятій.
Драгоманъ Порты, когда я хотѣлъ отъ него идти, издѣваясь ихъ рѣчамъ, мнѣ сказалъ, что господамъ нашимъ остается потщиться дѣла поправить и въ благосостояніе привести перомъ, а не копьемъ, которое имъ никакого успѣха не обѣщаетъ. [808] Я ему сказалъ, такъ для чего ты имъ того не доложишь? Боюсь, отвѣчалъ мнѣ. Потомъ я прибавилъ, что и перо мало предуспѣетъ у тѣхъ, которые только для независимости Крыма отдали столько городовъ и областей обратно, а наши стараются всячески оную уничтожить. Я-де видѣлъ на адмиральскомъ кораблѣ одного грека изъ Ѳессалоніи, который сказалъ, что за то взятъ въ неволю, что во время бывшей войны былъ въ россійской службѣ, хотя-де слышу, что всѣмъ таковымъ прощено; но вмѣсто того находится на корабляхъ островскихъ жителей, въ неволю за то же взятыхъ до 60 человѣкъ. Островскіе жители по трактату должны на два года освобождены быть и отъ всякихъ податей, напротивъ чего взыскано вдвое болѣе прежняго, о чемъ, я сказалъ драгоману, что россіяне не безъизвѣстны, что осталась одна только крымская независимость. Такъ если и ее чрезъ перо уступятъ, то они могутъ быть немалому посмѣянію подвержены. Нѣтъ, отвѣчалъ онъ, прощай Крымъ! мы уже его не увидимъ. Потомъ я ему говорилъ, что, будучи напредь сего на Бѣломъ морѣ, видѣлъ я тамошнія набережныя мѣста какъ Мореи, такъ и Кандіи и Кипра, которыя по большей части каменистыми и безплодными горами заняты; а на крымскихъ берегахъ отъ Таклы-Бурунскаго мыса до Кафы примѣтилъ только одну гору Тузлу, да и та не велика; впрочемъ мѣста ровныя и наиспособнѣйшія какъ для содержанія скота, такъ и для хлѣбопашества; подалѣе Кафы видѣлъ издали и другую гору Чадыръ-даги, лѣсомъ наполненную, хотя и неспособнымъ для корабельнаго строенія. Въ разсужденіи скотоводства, хлѣбопашества и садовъ Крымъ гораздо превосходнѣе бѣломорскихъ острововъ. Итакъ, если россіяне Крымъ совсѣмъ за собою оставятъ, по словамъ вашимъ, то я ихъ осуждать не буду, что они Молдавію п Волохію туркамъ возвратили. Много кое-чего говорили между собою, но я сказалъ, что я то вѣдаю, а ему даю знать о томъ чего онъ не знаетъ.
[809]
Описаніе личныхъ обстоятельствъ Джаныкли-Али-паши.
Служители, разныя должности при Джаныкли-Али-пашѣ отправляющіе, даже и до кегая его, суть по большей части его крѣпостные и кромѣ того держитъ на мѣсячномъ жалованьѣ постоянно 1,000 человѣкъ, изъ коихъ больше 400 имѣетъ при себѣ завсегда и вездѣ, гдѣ бы онъ ни былъ, вооруженныхъ, что дѣлалъ и при самыхъ свиданіяхъ, бывшихъ съ капитанъ-пашою.
Строгъ и немилосердный наказатель безчинниковъ, не щадя и собственныхъ своихъ людей, коль скоро въ какой обидѣ изобличены будутъ, такъ что неминуемо смертная казнь и за малѣйшую обиду виновнымъ бываемая, привела его губернію въ такую безопасность, что жители оной, растворя свои врата, безъ всякой боязни пребываютъ и по дорогамъ не только мужчины, но и женскій полъ безъ всякаго опасенія.
Главный купчина Баталъ-бея, старшаго сына Джаныкли-Али-паши персидскій уроженецъ, увѣрялъ меня, что помянутый Джаныкли-паша можетъ въ 10 дней собрать въ случаѣ надобности 60,000 войска. Онъ же мнѣ разсказалъ о множествѣ овечьихъ его стадъ, въ разныхъ какъ его, такъ и въ постороннихъ уѣздахъ пасомыхъ. Пастухамъ за 1,000 овецъ даетъ по 250 левковъ въ годъ. Имѣетъ также много табуновъ воловъ, лошадей, муловъ и верблюдовъ со множествомъ хуторовъ, для хлѣбопашества построенныхъ. Губернія его замыкаетъ въ себѣ:
1) Джаныкъ-Санджакскую провинцію, состоящую изъ 18-ти уѣздовъ, изъ коихъ 1-й Пафра, въ городѣ того-жь именованія имѣетъ онъ преогромный домъ и пространную публичную баню, имъ же построенную. Сего города портъ называется Кючезъ. Находящуюся въ ономъ греческую церковь, которая была ветха и мала, приказалъ выстроить гораздо больше прежней, 2-й Алачамъ, 3-й Кавакъ, 4-й Самсонъ по древнему Аминсосъ. Сія Самсонская набережная крѣпость есть такого дивнаго строенія, что на стѣнахъ ея не имѣются мѣста для пушекъ. 5-й Окса, 6-й Эрзерумъ, 7-й Айваджикъ, 8-й Термѣ, 9-й Акчай, 10-й Ундвіе [810] уѣздъ приморскій, 11-й Ифразъ, 12-й Фанерисъ, 13-й Джевизъ Дереси приморскій, 14-й Чоревіи приморскій, 15-й Майданъ, 16-й Сермисъ, 17-й Клесъ Дереси, 18-й Фачъ приморскій. За всѣ сіи 18 уѣздовъ даетъ онъ въ казну по 20 мѣшковъ деньгами на годъ въ адмиралтейство на канаты и прочіе тому подобные.
2) Половину области Сепинъ-Карафысары, которая имѣетъ 19 уѣздовъ.
3) Амазійскій Санджакъ, въ которомъ города многолюдны, какъ-то: Амазія и Кіопру. Сей послѣдній отданъ ему за шесть лѣтъ предъ симъ для истребленія бывшихъ въ немъ мятежниковъ, что онъ и исполнилъ. Сія провинція состоитъ изъ 12-ти уѣздовъ.
4) Кастамони Санджакъ, содержащій 12 уѣздовъ, почему и Синопскій уѣздъ ему подвластенъ, да и тотъ городъ за два года предъ симъ ему отданъ, для искорененія мятежниковъ, что онъ и учинилъ.
Онъ сталъ очень остороженъ въ разсужденіи безопасности своей жизни съ тѣхъ поръ, какъ ему писалъ Муратъ-Молла, что Гассанъ-паша пріѣдетъ туда для отсѣченія ему головы, за что Муратъ-Молла и въ ссылку сосланъ, а онъ всѣ свои помѣстья переписалъ на имя сыновей своихъ.
Живетъ онъ великолѣпно. Его ставкѣ подобной я не видалъ ни у Вели-паши сераскира, ниже у Мактули-Везиръ-Аджеминъ-Эминъ-паши; оная много походитъ на ту, которую описалъ Рагибъ, что видѣлъ у Персидскаго государя Тахмаспъ-Кули-хана. Сказано мнѣ, что она ему стала въ 500 мѣшковъ, работы персидской, испещренная разными цвѣтками и тому подобными украшеніями, велика и длинна, составляетъ нѣсколько покоевъ съ софями, да и залъ длиною на 40 аршинъ простирающійся.
Баталъ-бей, старшій его сынъ, присланныхъ ему отъ Порты трехъ бунчуговъ не принялъ, которые потомъ отданы другому его сыну Ахмедъ-пашѣ; а ему отецъ уступилъ свое въ Меруусѣ имѣвшееся капиджи-башинство, такъ какъ и правленіе [811] Джаныкскаго санджака. Онъ молодецъ изрядный, расторопенъ, отваженъ и совѣтникъ своему отцу во всѣхъ его предпріятіяхъ.
Джаныкли-Али-паша не по своей склонности, но единственно для показанія своей къ Портѣ покорности въ походъ ходилъ. Онъ имѣетъ вѣрныя извѣстія о россійскихъ въ Крыму военныхъ пріуготовленіяхъ и знаетъ, что не въ состояніи ихъ преодолѣть. Съ нѣкотораго времени уже онъ вѣдаетъ Шагинъ-Гирееву строгость и что онъ безъ пощады своихъ измѣнниковъ и противомысленниковъ иныхъ сажаетъ на колъ, а другихъ въ заточеніе отсылаетъ, однакоже того не разславляетъ.
Тому пятый годъ какъ женатъ на одной сестрѣ царя Соломона, выданной за него тремя сродниками того царя безъ его свѣдѣнія, за что Соломонъ, разгнѣвавшись, одному изъ нихъ глаза выкололъ, а другіе два ушедъ прибѣгли и съ онымъ къ Джаныкли-Али-пашѣ, который ихъ и содержитъ, потому что Соломонъ конфисковалъ все ихъ имѣніе. Сихъ онъ привезъ изъ Кафы и прислалъ на поклонъ къ капитанъ-пашѣ 18-го числа іюля, который на принесенныя ими жалобы о своихъ обидахъ и бѣдствіяхъ въ утѣшеніе имъ сказалъ, что онъ купно съ Джаныкли-Али-пашою всѣми мѣрами потщатся исходатайствовать имъ султанское покровительство.
Его слушаются и почитаютъ не только отъ бреговъ черноморскихъ до самаго Багдада, но и въ самой ставкѣ Зенъ-Керимъ-хана. Я вѣрно знаю, что мы могли пуститься изъ Самсона гораздо прежде, если-бы оный паша хотѣлъ, но не могу понять для чего онъ тѣмъ медлилъ. Прошлою зимою онъ прислалъ въ Константинополь много жалобъ татарскихъ, а особливо отъ кафинскаго жителя Ахмедъ-аги, который имѣетъ въ Кафѣ весьма знатный домъ и бывъ въ походѣ съ нами самъ мнѣ о томъ разсказывалъ. Джаныкли-Али-паша сего кафинскаго агу, привезшаго татарскія жалобы, неласково принималъ, но сперва только препоручилъ его для угощенія въ городѣ Пафрѣ одному изъ своихъ служителей, а потомъ производился ему отъ тефтердаря ежеденно таинъ на 4 человѣка. [812]
Извѣстный Абды-бей надзиратель войскъ и заимъ Сулейманъ-ага, посланный предъ походомъ для починки Суджукской крѣпости, будучи отъ него въ Константинополь возвращены, вездѣ въ знатныхъ турецкихъ домахъ прославляютъ его великія достоинства и ревность къ Портѣ.