[741]
№ 307. Письмо А. Стахіева — графу И. Панину.
Третьяго дня французскій посолъ Сентъ-Пріестъ, встрѣтясь со мною случайно здѣсь въ Буюкъ-дере и глядя на наши три удержанныя судна, спросилъ: какой я отвѣтъ отъ Порты получилъ на мое послѣднее о пропускѣ оныхъ представленіе? Я сказалъ на то, что не получилъ еще никакого. Онъ, изъявя свое удивленіе, предъявилъ желаніе, какъ обстоятельно спознать все по тому происшествію, такъ и прочесть поданный мною Портѣ ультиматъ всевысочайшаго двора. Вѣдая его на сихъ дняхъ Портѣ учиненный добронамѣренный вызовъ, я тѣмъ охотнѣе поступилъ на удовлетвореніе онаго желанія и на завтра того, пріѣхавъ къ нему въ Тарапію, далъ ему прочесть не только реченный ультиматъ, но и меморіалы, какъ о моемъ выѣздѣ, такъ и о пропускѣ суденъ, препроводя все то надлежащимъ словеснымъ объясненіемъ. Онъ, принявъ съ благодарностію мое откровеніе, порочилъ всѣ вызовы и поступки турецкаго министерства, увѣряя, что онъ до своей еще отсюда отлучки при всякихъ случаяхъ совѣтовалъ Портѣ точное выполненіе постановленныхъ въ трактатѣ обязательствъ, толкуя, что всякое отъ того уклоненіе нимало уже невмѣстно, ниже сходственно съ честію и достоинствомъ Имперіи, да и можетъ наконецъ воспричинствовать непріятныя для нея хлопоты, кои теперь и дѣйствительно настоятъ; что его дворъ, пребывая постоянно въ своихъ миролюбивыхъ сентиментахъ, всеусердно желаетъ скораго и полюбовнаго вершенія настоящихъ между обѣими Имперіями распрей, съ сохраненіемъ обоюднаго достоинства; что съ здѣшней стороны теперь все затрудненіе состоитъ: первое, въ признаніи послѣдняго ханскаго избранія, которое Порта почитаетъ утѣснительнымъ существительной татарской вольности и независимости; а второе въ опасности, что всевысочайшій дворъ намѣренъ и впредь татарское [742] общество принуждать по своимъ видамъ поступать присылкою къ нему своихъ войскъ, почему и спрашивалъ у меня, не согласится-ли всевысочайшій дворъ на учиненіе новаго избранія по выведеніи своихъ войскъ. А какъ я ему на то объяснилъ, что на сей разъ оное нимало невмѣстно, но то возможное дѣло, чтобъ по утвержденіи нынѣшняго хана, для отвращенія впредь всякаго пристрастія и непорядковъ при таковыхъ избраніяхъ, постановить тому форму на основаніи трактата. Посолъ тутъ еще спросилъ, не пришлетъ-ли всевысочайшій дворъ вновь своихъ войскъ, въ случаѣ если татары со временемъ, будучи теперешнимъ ханомъ недовольны, захотятъ его смѣнить? Я на сіе вызвался, что то зависѣть будетъ отъ обстоятельствъ и справедливости неудовольствія, такъ какъ и отъ безпристрастнаго притомъ обращенія Порты; а всевысочайшій дворъ, доставя единожды татарскому обществу вольность и независимость, не допуститъ никого оную утѣснять, а тѣмъ меньше опровергать, такъ какъ Порта теперь дѣлаетъ своими пронырными обращеніями и прихотливыми требованіями, неосновательно на магометанскомъ законѣ опираемыми. Посолъ, признавшись, что оное опираніе нимало невмѣстно, заключилъ свой разговоръ представленіемъ своей готовности къ способствованіи скораго и полюбовнаго извлеченія всѣхъ недоразумѣній и окончанія распрей, съ прибавленіемъ, что въ такомъ положеніи, въ каковомъ наши дѣла съ Портою теперь находятся, постороннія объясненія гораздо внятнѣе, нежели безпосредственныя. Я, вызвавшись на такое его усердіе пристойнымъ комплиментомъ сказалъ, что министерство, не открывъ мнѣ содержанія визирскаго письма въ послѣднемъ мѣстѣ отправленнаго, мнѣ не остается иного какъ желать только, чтобъ оное удостовѣрительнѣе прежнихъ было. Посолъ тутъ примолвилъ, скоро-ли ожидаю на то отвѣта; я отвѣчалъ: не прежде половины будущаго октября.
Повергая все на цѣломудрое усмотрѣніе, за долгъ себѣ ставлю примѣтить, что посольскій запросъ о ханской смѣнѣ въ случаѣ татарскаго противу его неудовольствія, по моему [743] скудоумному понятію заключаетъ въ себѣ неотступную Порты ненависть къ особѣ его свѣтлости Шагинъ-Гирей-хана и устремленія лишить его своего ханства по выступленіи нашихъ войскъ изъ Крыма; почему и принимаю смѣлость испросить высокопросвѣщеннаго наставленія на оба оные запроса, дабы, въ случаѣ настоянія оныхъ отъ здѣшняго министерства, я могъ на то рѣшительно отвѣчать по всевысочайшему ея императорскаго величества соизволенію.
Приписка 6-го октября 1778 г.
PS. Третьяго дня французскій посолъ, встрѣтясь со мною у вѣнскаго повѣреннаго въ дѣлахъ, вызвался, что онъ вѣдаетъ о полученіи при Портѣ фельдмаршальскаго отвѣта на послѣднее визирское письмо и уповаетъ, что министерство наконецъ очувствуется и не будетъ далѣе задерживать здѣсь нашихъ суденъ. Я, примѣтя изъ того, что онъ уже извѣстенъ и о содержаніи онаго отвѣта, не усумнился и съ своей стороны ему оное подтвердить; а онъ на то спросилъ у меня, не можно-ли для отвращенія народнаго примѣчанія и превратныхъ въ публикѣ толкованій доставить сюда новыхъ изъ Крыма депутатовъ. На что я изъяснилъ ему невозможность того, пока прежніе изъ своего заточенія въ свое отечество возвращены не будутъ, и что на такое возвращеніе и присылку потомъ сюда другихъ на худой конецъ надобно полугодовая пора; и такъ то не обѣщаетъ скораго окончанія обоюдной работы и хлопотъ. Посолъ, признавъ справедливымъ такое мое изъясненіе, заключилъ разговоръ увѣреніемъ, что улемы искренне стараются о утвержденіи мира какъ наискорѣе. А тесть онаго посла неаполитанскій посланникъ, на завтра того видѣвшись случайно съ совѣтникомъ Сѣверинымъ, выхваляя предъ нимъ зятя своего прилагаемое попеченіе привести турокъ въ образумленіе, внушалъ надобность посторонней между Портою и всевысочайшимъ дворомъ медіаціи, на что Сѣверинъ ему ничего не отвѣчалъ.
Безплодное флота сюда возвращеніе и еще съ урономъ семи суденъ и болѣе 7,000 человѣкъ, народъ раздражаетъ не точію [744] противу министерства, но и противу самого султана, а министерство старается въ томъ выправиться разными лясами, коимъ народъ, нимало не внимая, его явно ругаетъ и предпочтительно слушаетъ чинимыя ему отъ матросовъ повѣсти о своемъ походѣ, въ коихъ генерально прославляется храбрость и доброе состояніе нашихъ побѣдоносныхъ войскъ, чѣмъ наипаче утверждается народная къ миру наклонность и вся надежда къ лучшему обороту преподается; желательно токмо, чтобъ настоящій жаръ продолжился до прошествія байрама.