VII. В подводном гроте
Ихтиандр, бросившись в море, забыл на время все свои земные горести. Как будто из невыносимо жаркой и душной комнаты он вдруг вышел на свежий воздух. Прохлада вод успокоила его нервы и освежила измученное тело. Колючие боли прекратились. Бока его расширились, — он дышал глубоко и ровно. Его организм требовал полного отдыха, и он инстинктивно отгонял от себя мысли о том, что́ произошло на земле. Ихтиандр как будто возмужал за это время. Научился лучше управлять своими мыслями и чувствами. Он уже не метался по морю, как раньше, с бурею в душе.
«Гуттиерэ обманывает меня. Днём она видится со мной, а ночью встречается с Ольсеном, она уже его невеста, — об этом сказал чёрный всадник. Я знаю, что значит невеста!.. Нет, нет, не надо думать. Надо забыть… Море! Родное море!..»
Ихтиандр почувствовал потребность в работе, движении. Чем-бы ему заняться? Он любил в тёмные ночи бросаться с высокой скалы в море — так, чтобы сразу достать до глубокого дна. Стремительно пролетать воздушное пространство и пронизывать своим телом, как кинжалом, морскую глубь. Незабываемо прекрасная игра! Но сейчас был полдень, и на поверхности моря, видимой из-под воды, мелькали, как чёрные, наполовину погружённые в воду кокосовые орехи, днища рыбацких лодок.
«Вот что я сделаю: надо будет привести в порядок мой грот!» — подумал Ихтиандр.
В заливе находился грот в отвесной скале, с большой аркой, открывавшей прекрасный вид на подводную равнину, отлого спускавшуюся в глубины моря. Ихтиандр давно облюбовал этот грот. Но прежде, чем устроиться в нём, нужно было выселить давнишних обитателей грота, — многочисленные семейства спрутов.
Ихтиандр надел очки, вооружился длинным, несколько искривлённым острым ножом и смело подплыл к гроту. Войти в грот было рискованно, и Ихтиандр решил вызвать врагов наружу. У потонувшей лодки он давно приметил длинную острогу. Он взял эту острогу и, стоя у входа в грот, начал водить ею. Осьминогие обитатели, недовольные вторжением неизвестного, зашевелились… По краям арки начали показываться длинные, извивающиеся щупальца. Волнистыми, осторожными движениями они приближались к остроге. Ихтиандр отдёргивал острогу, прежде чем хоботообразная нога спрута успевала захватить её. После нескольких минут этой игры уже десятки щупальцев, как волосы Медузы-Горгоны, зашевелились у края арки. Наконец, один старый, огромный спрут, выведенный из терпения, решил расправиться с дерзким нарушителем их покоя. Спрут вылез из расщелины и, угрожающе шевеля щупальцами, направленными в сторону Ихтиандра, медленно выплыл из арки. Ихтиандр отплыл от арки грота, чтобы иметь свободным место для боя, бросил острогу и приготовил нож. Его приёмы борьбы со спрутами были своеобразны. Он знал, что человеку, с двумя руками, трудно бороться с восемью ногами чудовища, — при том более длинными, чем руки. Прежде чем успеешь отрезать одну ногу спрута, семь других его ног захватят и скрутят человека по рукам и ногам. И юноша направил всё своё внимание на борьбу не с ногами, а с телом спрута. Подпустив чудовище на такое расстояние, когда концы щупальцев почти достигали его протянутых вперёд рук, Ихтиандр неожиданным рывком бросился вперёд, в самый клубок извивавшихся щупальцев, к голове спрута. Этот необычайный приём, как всегда, застал спрута врасплох. Животному потребовалось не менее четырёх секунд, чтобы подобрать концы щупальцев и обвить ими юношу. Но за это время Ихтиандр успел быстрым и безошибочным ударом рассечь тело спрута, отрезав нервы от их двигательных центров, и поразить сердце. И огромные щупальца, уже обвившиеся вокруг тела юноши, вдруг безжизненно разжались и дрябло опустились вниз.
«Один готов!» — Ихтиандр снова принялся за острогу. На этот раз навстречу юноше выплыли сразу два спрута. Один из них плыл прямо на Ихтиандра, а другой обходным движением пытался напасть сзади. Положение становилось более опасным. Ихтиандр храбро набросился на спрута перед собою, но, прежде чем покончить с ним, спрут, находившийся позади, успел обвить его за шею. Юноша быстро перерезал ногу спрута, проткнув её ножом у самой своей шеи. Затем он обернулся к спруту и отсёк его ноги с такой быстротой, как будто он резал листья агавы. Тело спрута, лишённое ног, медленно колыхаясь, опустилось на дно.
«Три готовы», — продолжал счёт Ихтиандр.
Однако, на время пришлось прекратить битву. Из грота выплывал целый отряд спрутов. Пролитая кровь замутила воду. В этой бурой мгле перевес мог быть на стороне спрутов, так как они ощупью могли обнаружить врага, Ихтиандр же не видел их. Он отплыл дальше, где вода была чистая, и здесь уложил ещё одного спрута, выплывшего из кровавой мглы.
Битва с перерывами продолжалась несколько часов.
Когда, наконец, последний враг был убит и вода очистилась, дно было покрыто мёртвыми телами и шевелившимися обрубленными щупальцами спрутов. Ихтиандр вошёл в грот. Здесь ещё оставалось несколько маленьких спрутов — в кулак величиной и со щупальцами не толще пальца. Они пытались укрыться от Ихтиандра в расщелинах, но он уничтожил их всех.
Когда грот был очищен от спрутов, Ихтиандру пришла мысль обставить своё подводное жилище мебелью. Он притащил из дома стол на железных ножках с мраморной доской и две китайские вазы. Стол поставил среди грота, на столе установил вазы, а в вазы, положив земли, посадил морские цветы. Земля, размываемая водой, некоторое время курилась над вазами, как дым, но, наконец, вода очистилась. Только цветы, колеблемые лёгким волнением, тихо раскачивались, как от дуновения ветра. У стены пещеры была выемка, как бы естественная каменная скамья. Новый хозяин пещеры с чувством самоудовлетворения разлёгся на скамье. Хотя она была каменная, но тело, поддерживаемое водой, почти не ощущало её.
Странный вид представляла эта подводная комната с китайскими вазами на столе. Множество любопытных рыбок явились посмотреть на невиданное новоселье. Они шныряли между ножек стола, подплывали к букетам цветов в вазах, как будто нюхая их, шныряли возле руки, поддерживавшей голову Ихтиандра. Мраморный бычок заглянул в грот, испуганно махнул хвостом и уплыл. По белому песку вполз большой краб, махнул клешнёй, как бы приветствуя хозяина, и устроился под столом.
Ихтиандра забавляла эта затея. «Чем бы ещё украсить моё жилище? — подумал он. — Я насажу у входа самые красивые подводные растения, усыплю пол жемчужинами, а у стен, по краям, уложу ковры из раковин… Что, если бы эту подводную комнату видела Гуттиерэ?.. Обманщица Гуттиерэ… А быть может, нет, не обманщица? Ведь она не успела сказать мне об Ольсене…» Ихтиандр нахмурился. Как только он кончил работать, пришли, как непрошеные гости, волнующие мысли. Лицо Ихтиандра сделалось печальным. Его вновь охватило чувство одиночества, отчуждённости от людей. То, о чём он раньше думал изредка, полусознательно, теперь вдруг предстало перед ним неотступным вопросом. Почему он не такой, как все? Почему все люди не могут жить под водой, а он может? Только он один?
«Хотя бы скорее приехал отец, я спрошу его…»
Чувство одиночества всё больше охватывало Ихтиандра. Ему хотелось показать хоть одному живому существу своё новое подводное жилище. «Лидинг! — вспомнил Ихтиандр о дельфине. — Только он один — мой подводный друг!»
Ихтиандр достал витую раковину, всплыл на поверхность и затрубил; скоро послышалось знакомое фырканье: дельфин всегда держался вблизи залива.
Когда дельфин приплыл, Ихтиандр ласково обнял его морду и сказал:
— Идём ко мне, Лидинг, я покажу тебе новую комнату. Ты никогда не видал стола и китайских ваз?
И, нырнув в воду, Ихтиандр приказал дельфину следовать за собой.
Однако, дельфин оказался очень беспокойным гостем. Его большое тело подняло такое волнение в гроте, что вазы зашатались на столе. Вдобавок он умудрился ткнуться мордой в стол и опрокинул его. Вазы упали и, будь это на земле, они разбились бы. Но здесь всё обошлось благополучно, если не считать смертельного перепуга краба, который с необычайной быстротой, боком, побежал к скале…
«— Какой ты неловкий!» — мысленно обратился Ихтиандр к своему другу, отставляя стол в глубину грота и поднимая вазы.
И, обняв дельфина, Ихтиандр продолжал мысленно говорить с ним:
«Оставайся здесь со мной, Лидинг…»
Но дельфин скоро начал трясти головой и выражать беспокойство. Он не мог долго оставаться под водой. Ему необходим был воздух. И, взмахнув плавниками, дельфин выплыл из грота и поднялся на поверхность.
«Даже Лидинг не может жить со мной под водой, — с грустью подумал Ихтиандр, оставшись один, — только рыбы, но ведь они глупые и пугливые».
И он опустился на своё каменное ложе. Солнце зашло. В гроте было темно. Лёгкое волнение воды приносилось снаружи и укачивало Ихтиандра, то поднимая, то опуская его тело над каменным ложем. Истомлённый волнениями дня и работой, Ихтиандр начал дремать…
И вновь к нему наклонилось лицо девушки с голубыми глазами. Но теперь это лицо заслонялось то большим, белым лицом белокурого великана, то смуглым лицом с чёрными, закрученными вверх усами всадника. Это смуглое лицо смеялось, скалило зубы и говорило: «Я тебе не позволю гулять с чужими невестами!»
И юноша ворочался во сне и взмахивал руками, вспугивая дремавших около него серебристых рыбок…