[86]
Лит. А (3). Письмо А. Стахіева — графу Панину.
Все время послѣ отправленія сею же дорогою моихъ писемъ отъ 20-го и 28-го чиселъ минувшаго февраля, а частію самъ, а частію посредствомъ французскаго посла препроводилъ въ соглашеніи съ Абдулъ-Резакомъ формъ какъ на взаимныя деклараціи, такъ и на татарскіе магзары съ калифейскою отъ его султанова величества грамотою къ его свѣтлости хану Шагинъ-Гирею, кои всѣ наконецъ третьяго дня, въ партикулярномъ съ онымъ турецкимъ полномочнымъ свиданіи, въ присутствіи реченнаго французскаго посла, рѣшительно условлены и теперь съ [87] обѣихъ сторонъ набѣло переписываются, для формальнаго установленія и подписанія оныхъ, что съ Божіею помощію уповаю на сей недѣлѣ еще исполнить.
Чинимая татарамъ обоюдная декларація, утверждающая ихъ вольность и независимость, точно по присланному отъ всевысочайшаго двора начертанію написана съ слѣдующею токмо отъ Порты во второмъ пунктѣ прибавкою, а именно: «что оба высокіе двора взаимно обѣщаютъ воздерживаться отъ обладанія крымскихъ, таманскихъ и кубанскихъ жителей, подъ предлогомъ, что татары, какъ вольный народъ, уступили имъ какую орду, землю или другую какую принадлежность, владѣніе и доходы, въ замѣнъ, на откупъ или подъ какимъ бы именованіемъ то ни было и подъ такимъ предлогомъ вводить необычайные и предосудительные одной или другой Имперіи законы и уставы»; которую прибавку, сколько я ни старался, однакоже не возмогъ отвратить, равно какъ и подписанія обоюднаго обязательства, чтобъ оной деклараціи формально татарамъ не выдавать до прибытія сюда крымскихъ депутатовъ, съ новыми по установленной формѣ магзарами.
А другая отъ Порты особенно всевысочайшему двору выдаваемая декларація съ преподаннымъ отъ меня начертаніемъ только въ томъ разнствуетъ, что обнадеживаніе о признаніи Шагинъ-Гирея законнымъ ханомъ дается отъ верховнаго визиря, однакожъ именемъ его султанова величества и что калифейская грамота съ тешрифатомъ отправлены будутъ съ особою въ рангѣ султанскаго оберъ-шталмейстера, а не съ улемомъ, какъ я того требовалъ; но не возмогъ предуспѣть, потому что улемы посылаются токмо для судной расправы, какъ-то Абдулъ-Резакъ письменнымъ меморіаломъ изъясняется.
Напротивъ того, въ письменной деклараціи я принужденъ былъ выведеніе ея императорскаго величества побѣдоносныхъ войскъ опредѣлить изъ крымскихъ и таманскихъ областей въ 3 мѣсяца, а съ Кубани въ 3 мѣсяца и 20 дней отъ дня подписанія конвенціи. [88]
Въ магзарѣ Порта хотѣла, чтобъ татары назвали себя бѣдными рабами, а султана своимъ государемъ; но я предуспѣлъ и то и другое выключить, такъ какъ и въ калифейской грамотѣ нѣкоторыя неприличныя и сумнительныя выраженія, наипаче же опредѣленіе хану годовой денежной пенсіи по 8,333 левка и по 40 денежекъ на годъ, а о монетномъ чеканѣ, Порта и сама уже ничего тамъ не упоминала; а я невозмогъ переспорить ей присовокупленія къ той грамотѣ кадн-аскерскаго мураселе, уполномоченія хана на жалованіе судей, ниже наименованія оной грамоты инако какъ Мисалъ-Текдисъ-Иштемалъ, т. е. несравненный благословительный формуляръ.
Такожде никакъ невозможно мнѣ было преодолѣть оказуемой претительности на соглашеніе съ ханомъ и правительствомъ татарскимъ какъ о постановленіи формуляровъ на вышеозначенные два послѣдніе акта, такъ и на учиненіе предложенія имъ объ уступкѣ земли между Днѣстромъ и Бугомъ въ желаемыхъ терминахъ. Но принужденъ былъ въ семъ послѣднемъ случаѣ повиноваться совѣту французскаго посла и согласиться на проэктованное отъ него средство, которое состоитъ въ порученіи мнѣ проэкта на короткое и довольно сухое письмо къ хану (?), которое съ благословительною грамотою отправлено будетъ, а мнѣ дается онаго копія для предварительнаго хану сообщенія, дабы онъ при отправленіи сюда своихъ депутатовъ могъ уполномочить ихъ на оную уступку.
Проэкта же моего иа конвенцію я не былъ въ состояніи подать Портѣ прежде третьяго дня, итакъ не могу еще ничего другаго потому здѣсь нижайше донести, кромѣ того, что по всѣмъ моимъ примѣтамъ есть надежда съ Божіею помощію и въ томъ ожидать желаемаго успѣха, особливо потому, что послѣ держаннаго въ прошлое воскресенье 3-го числа сего мѣсяца генеральнаго при Портѣ совѣта, вся публика съ крайнимъ порадованіемъ и единогласно прославляетъ мирную тишину и доброе согласіе между обѣими Имперіями дѣйствительно и совсѣмъ утвержденными, и что Порта уже въ готовности содержитъ для [89] меня и для французскаго посла собольи шубы съ нѣсколькими кафтанами для нашей свиты, да и самъ Абдулъ-Резакъ принявъ отъ меня[1] проэктъ конвенціи, приказалъ драгоману Порты оный тотчасъ и съ крайнею поспѣшностію переводить и вчерась бралъ у него просматривать по мѣрѣ перевода.
Въ первомъ артикулѣ реченной конвенціи, я за нужно почелъ и осмѣлился присовокупить подтвержденіе настоянія въ своей полной силѣ и двухъ сепаратныхъ артикуловъ кайнарджійскаго трактата.
А во второмъ два слѣдующія взаимныя обязательства, а именно: первое, чтобъ безъ предварительнаго между обѣими высокими Имперіями сношенія и дружелюбнаго соглашенія не внимать и не подкрѣплять приносимыя иногда одностороннія на владѣтельныхъ хановъ жалобы отъ одной части татарскаго правительства какой орды, поколѣнія или же частнаго общества, а тѣмъ менѣе пособлять по таковымъ жалобамъ ханской смѣнѣ или учиненію какого другаго его особѣ насильства и второе, чтобъ въ ханскихъ избраніяхъ участвовали токмо дѣйствительно живущіе въ подвластныхъ хану областяхъ татары.
А въ шестомъ артикулѣ выговорилъ и предоставилъ соглашеніе и постановленіе особенной торговой конвенціи, на основаніи и сходственно съ содержаніемъ французскихъ и аглинскихъ капитуляцій, свойственно россійскимъ торговымъ обращеніямъ.
Французскій посолъ, которому я предварительно въ откровенности и для поправленія моего французскаго перевода проэктъ оной конвенціи въ полномъ своемъ содержаніи сообщилъ, признавъ все его содержаніе весьма чистосердечнымъ и правосуднымъ, предъявлялъ затруднительными только изображенныя въ седьмомъ артикулѣ требуемыя отъ Порты подробныя обязательства относительно молдавскаго и волошскаго господарствъ, почитая оныя уничижительными достоинству всякаго государя предъ своими подданными. А для побужденія Порты на выданіе запорожскихъ казаковъ оный посолъ совѣтовалъ включить обнадеживаніе со стороны всевысочайшаго двора о прощеніи оныхъ [90] ихъ прежнихъ преступленій, что я и осмѣлился присовокупить, полагаясь на безпримѣрное великодушіе и милосердіе ея императорскаго величества.
Относительно же платежа доимочныхъ отъ Порты денегъ, реченный посолъ обѣщалъ приложить свое всевозможное стараніе, чтобъ начало тому учинено было при размѣнѣ ратификацій на конвенцію и потомъ такимъ образомъ производился, чтобъ выплачение[2] всей суммы совершено было съ окончаніемъ будущаго года. И я за долгъ себѣ ставлю здѣсь присовокупить мое должное признаніе, что оный посолъ съ отличною ревностію, усердіемъ и прилежностію съ своей стороны пособляетъ мнѣ въ преодолѣваніи турецкаго упрямства, для скорѣйшаго окончанія всей негоціаціи заключеніемъ конвенціи.
Въ прошлое воскресенье Порта получила отъ волошскаго господаря извѣстіе, что военныя дѣйствія между вѣнскимъ и берлинскимъ дворами дѣйствительно кончились и что для съѣзда полномочныхъ министровъ для заключенія мирнаго трактата назначиваются два мѣста, а какія именно, о томъ не упоминается.
Сегодня поутру пушечною пальбою какъ у дворца, такъ и въ другихъ здѣшнихъ мѣстахъ обнародовано воспослѣдовавшее прошлой ночи благополучное разрѣшеніе отъ бремени любимѣйшей султанши рожденіемъ принца, которому его султаново величество далъ имя Сулеймана. Неизвѣстно еще будетъ-ли какое народное по сему случаю торжествованіе.
На сихъ дняхъ изъ здѣшняго адмиралтейства пошелъ на Бѣлое море одинъ военный фрегатъ, какъ увѣряютъ, для перевезенія салоникскаго паши въ Морею, гдѣ албанскія озорничества съ прежнею свирѣпостію продолжаются и сказываютъ, что и капитанъ паша туда съ нѣкоторымъ числомъ здѣшняго флота слѣдовать имѣетъ.