[59]
№ 20. Переводъ письма его сіятельству графу П. А. Румянцову-Задунайскому — отъ Шагинъ-Гирей-хана.
Письмо вашего сіятельства, коимъ угодно было удостоить меня отъ 9-го февраля получа, изъ содержанія онаго узналъ, что всепресвѣтлѣйшая императрица и покровительница моя безпридѣльными милостьми, пособіемъ и благоволѣніемъ, каковы единственно приличествуютъ могуществу и величайшимъ достоинствамъ ея всемилостивѣйше меня взискать соизволили, съ неописаннымъ обрадованіемъ, на приношеніе вседолжнѣйшаго благодаренія истощу всѣ мои силы. Ея императорское величество милостьми и освященнымъ благоволѣніемъ сего пріятеля вашего безпримѣрно отличить изволила; но не въ состояніи я изъяснить, сколь до сего никогда не могъ я воздать достойнаго освященному трону ея благодаренія и что и въ предъ на то силъ моихъ недостанетъ, развѣ ея императорскаго величества толь всещедрѣйшими милостьми противящихся высокомонаршему ея намеренію, приклоню и превращу въ народъ благонамеренной. Для того, ежели усчасливите сего доброжелателя вашего позволеніемъ тѣ пятьдесятъ тысячъ рублей деньги, коихъ назначеніемъ угодно было вашему сіятельству меня обрадовать, въ знакъ высочайшей ея величества милости роздать нѣкоторымъ изъ татарской націи почитавшимъ себя нѣсколько удрученными, то почту для себя чувствительнѣйшею обязанностію. Дерзость моя на таковое невѣжливое прошеніе отнюдь незамыкаетъ въ себѣ ничего къ малости императорской казны относящагося; но единственно въ [60] разсужденіи томъ, что означенная сумма уже есть готова, и особливо, что можетъ быть оная орудіемъ къ дѣлу кубанской стороны требуемому вашимъ сіятельствомъ. Однако, какъ то, такъ и все протчее зависитъ отъ премудрѣйшаго наставленія вашего сіятельства, въ чемъ прошу не сумнѣваться. Есмь всегдашній доброхотъ и истинной пріятель вашъ.