[258]
№ 81. Письмо резидента Константинова — графу Н. Панину.
Съ какою трудностію соглашенъ ханъ на отправленіе въ Константинополь магзаржіевъ, изъ приложенія, при всеподданнѣйшемъ моемъ доношеніи поднесеннаго, ваше сіятельство высоко разсмотрѣть изволите, и хотя переписка вся шла отъ имени правительства, но по истинѣ оправдать ихъ могу, что нѣтъ и малѣйшаго ихъ участія въ таковой медленности, и что сверхъ того они мнѣ изъ-подъ руки подавали совѣтъ твердо настоять у его свѣтлости о скорѣйшемъ и безъ всякой отмѣны точнѣйшемъ исполненіи высочайшихъ дворовъ предположенія. Я, испытывая таковую ихъ податливость, старался узнать, не кроютъ ли они подъ оною попрежнему приверженности къ Портѣ, мечтая впредь безъ помѣхи употребить все по своему произволу, но по всемъ прилежнѣйшемъ моемъ развѣдываніи, не нашелъ больше причины, на то ихъ побуждающей, кромѣ предразсужденія на случай ослушности о неминуемомъ съ обѣихъ сторонъ наказаніи и совершенномъ паденіи области, чрезъ упорство ихъ до бѣднѣйшаго уже состоянія дошедшей; да и свѣтлѣйшій ханъ длилъ время безъ всякаго основательнаго предмета, отзываясь всегда охотнымъ исполнить волю ея императорскаго величества и тѣмъ меня не довелъ до объявленія ему, изображеннаго въ высочайшемъ рескриптѣ отъ 19-го апрѣля отъ лица ея императорскаго величества, совѣта. Главнѣйшая причина медленію его свѣтлости исполненіемъ, — неудовольство событіемъ невоображаемаго имъ положенія, на которомъ заключаетъ онъ, что долго устоять не можетъ. Появленіе въ Суджукѣ селахора Сулейманъ-аги и больше его въ томъ утвердило; онъ ожидалъ съ часу на часъ [259] дальнѣйшихъ въ томъ краю происшествій, не меньше и отъ высочайшаго двора къ тому относительной резолюціи, въ надѣяніи не остановятся-ли тѣмъ дѣла и для того продолжалъ переписку со мною чрезъ правительство, ничего основательнаго въ себѣ незаключающую; наконецъ, не видя соотвѣтствія его желаніямъ, приступилъ и неохотно къ исполненію предложеннаго.
По таковымъ обстоятельствамъ старался я по всей возможности престерегать, чтобъ иногда и въ отправленіи магзаржіевъ не употребилъ его свѣтлость чего остановку навлечь могущаго и по частѣйшихъ моихъ прошеніяхъ о снабденіи ихъ полномочіемъ, не обнадеживаясь на темные отвѣты, когда уже магзарджіи прибыли изъ лагеря въ Кефу съ тѣмъ, чтобъ, сѣвъ на корабль, ѣхать въ свой путь, просилъ я ихъ чрезъ переводчика къ себѣ. Однако они отказались, извиняясь, что они бы охотно то исполнили, ио по извѣстному нраву его свѣтлости безъ дозволенія его на то поступить не могутъ, опасаясь истязанія; въ самомъ же дѣлѣ такое было имъ отъ хана повелѣніе. Вторично чрезъ переводчика-жь просилъ я ихъ объявить, снабжены ли они всѣмъ потребнымъ, а особливо полномочіемъ? На то отозвались сперва, что все имѣютъ, а наконецъ двоякимъ смысломъ объяснили, что имѣютъ они только одинъ магзаръ и три бланкета для писемъ отъ хана къ его султанову величеству, къ визирю и рейсъ-эфендію, а прочее на словахъ имъ приказано. Почему принужденъ былъ я написать письмо, котораго копію нижайше подношу подъ буквою А и на оное отвѣтъ его свѣтлости, въ оригиналѣ съ переводомъ подъ буквою Б. А какъ переводчику, г. Дузѣ, сказано притомъ было, что вслѣдъ за нимъ прислано будетъ просимое мною извѣщеніе, то, не получа онаго, 15-го сего іюля повторилъ я паки письмомъ мое прошеніе его свѣтлости о увѣдомленіи меня, сиабжены-ли магзаржіи всѣмъ потребнымъ, прося притомъ, чтобъ позволилъ переводчику объяснить, что въ прежнемъ моемъ къ его свѣтлости письмѣ представилъ я точныя слова, отъ магзаржіевъ ему, переводчику, сказанныя, а не отъ себя ихъ вымыслилъ, чтобъ тѣмъ вывесть изъ неправильнаго о искѣ его [260] заключенія. Онаго письма хотя копія слѣдуетъ подъ буквою В, но переводчикъ не былъ допущенъ къ хану; какой же отвѣтъ, наполненный небылицей, получилъ на словахъ отъ имени ханскаго чрезъ Сеидъ-эфендія, съ онаго списокъ подношу подъ буквою Г.
Я, получа посторонно копіи съ писемъ отъ его свѣтлости къ г. статскому совѣтнику и полномочному министру Стахіеву и къ его сіятельству графу П. А. Румянцову-Задунайскому, коихъ списокъ слѣдуетъ подъ буквою Д, увидѣлъ изъ нихъ, что магзаржіи снабжены бланкетами и что предоставлено на благоразсужденіе г. Стахіева вписать въ нихъ все потребное, слѣдовательно помѣстить тамъ и полномочіе, остался-было при томъ, но сего числа прислано ко мнѣ письмо чрезъ простаго татарина отъ ханскаго визиря Хидиръ-аги, котораго слогъ и смыслъ совсѣмъ не его, ибо хвалиться могу его ко мнѣ всегдашнею дружбою и постоянствомъ. Оное письмо оригинально съ переводомъ осмѣливаюсь поднести къ высокому усмотрѣнію вашего сіятельства подъ буквою Е.
Сіятельнѣйшій графъ! Дерзнулъ я на представленіе всего происшедшаго единственно для объясненія поведенія его свѣтлости, которое выходитъ изъ единаго его досадованія на судьбину, желаніямъ его не покоряющуюся и на случаи, всегда противоборствующіе его высокомысленному духу, въ тѣсныхъ предѣлахъ своей области заключить себя не хотящему, къ распространенію коихъ предметомъ его былъ Кавказъ, изъ жителей котораго надѣялся онъ имѣть храбрыхъ воиновъ, а изъ нѣдръ его неисчерпаемое сокровище богатыхъ металловъ, о преизобильномъ множествѣ коихъ въ оныхъ горахъ онъ наиточнѣйше увѣренъ; нынѣ же, видя Порту, простирающую къ тому свои намѣренія, сѣтуетъ безпримѣрно. Чтожь собственности моей касается, то я оную для служенія отечеству весьма презирая, единственно представляю вашему сіятельству на высокое разсмотрѣніе касательно характера, всемилостивѣйше на меня возложеннаго, который отъ всякаго оскорбленія охранять, не щадя [261] моей жизни, до послѣдней возможности всеподданнѣйшимъ долгомъ и вѣрностію обязанъ. Нравъ его свѣтлости и отличное уваженіе наставленіямъ вашего сіятельства извѣстны; въ разсужденіи чего осмѣливаюсь нижайше просить вашего сіятельства, не соизволите-ли усмотрѣть заблаго подать его свѣтлости совѣтъ о поведеніи его откровенно и пристойно моему характеру и вывесть его изъ заключенія о мнѣ, будто бы я его при случаѣ вывода христіанъ, моими донесеніями оклеветалъ. Случай оный поселилъ въ память его свѣтлости такую ко мнѣ непріязнь, что при всерачительнѣйшемъ моемъ стараніи и неусыпныхъ трудахъ, не могъ донынѣ пріобрѣсти прежней и до самаго того времени безпрерывно продолжавшейся благосклонности и прямой довѣренности; а посему хотя впредь столь затруднительныхъ дѣлъ и неожидательно, но, предупреждая, дабы и въ непредвидимомъ случаѣ ые могло выдти какихъ неудобствъ по собственному его свѣтлости на меня негодованію, осмѣливаюсь повергнуть сіе мое донесеніе и себя высокому благоволенію и милостивой протекціи вашего сіятельства.