[536]
№ 201. Письмо А. Стахіева — графу Н. И. Панину.
Въ прошлый понедѣльникъ, 2-го числа сего іюля, я имѣлъ случай потаенно на полѣ видѣться съ драгоманомъ Порты, который, изъявя мнѣ свое всеискреннее усердіе и ревностное стараніе объ отвращеніи разрыва между обѣими высокими Имперіями, поколику то въ его возможности есть, увѣрялъ, что поданный мною Портѣ меморіалъ о моемъ отсюда выѣздѣ приводитъ здѣшнее министерство въ крайнюю заботу и что оное намѣряется въ будущемъ совѣтѣ предложить, чтобъ для [537] производства негоціаціи въ Крыму присовокупить еще бейликчи-эфендія къ капитанъ-пашѣ и къ Гаджи-Али-пашѣ; собраніе же онаго совѣта препятствуется муфтіевою отчаянною болѣзнію, что впрочемъ онъ, драгоманъ, изъ рѣчей разныхъ, какъ придворныхъ, такъ и другихъ знатныхъ и участвующихъ въ государственномъ правленіи людей примѣчаетъ, что въ случаѣ неудачи капитанъ-пашинскихъ первыхъ поисковъ, Порта можетъ принести его въ жертву, признаетъ хана Шагинъ-Гирея и будетъ стараться торговое обращеніе между обѣими націями распорядить такъ, чтобъ оное не могло впустить въ здѣшнее мѣсто военныхъ кораблей и наконецъ, чтобъ денежный платежъ ей уступленъ былъ, такъ какъ и заступленіе за Волошское и Молдавское господарства, почитая сей послѣдній пунктъ себѣ не токмо весьма унизительнымъ, но и несноснымъ; а на капитанъ-пашинское отправленіе съ флотомъ со стороны миролюбивыхъ людей соглашенось для отлученія его отсюда, дабы имъ тѣмъ легче было совсѣмъ избавиться сего неспокойнаго и свирѣпаго человѣка, впредь со стороны министерства для изведенія Гаджи-Али-паши, который подозрительнымъ и опаснымъ для Порты воображается по своему богатству и силѣ въ своей губерніи.
Напослѣдокъ же оный драгоманъ увѣрялъ меня, что большая часть участвующихъ въ государственномъ правленіи людей совершенно понимаютъ невозможность вступать въ войну въ настоящихъ худыхъ обстоятельствахъ во всѣхъ частяхъ государственнаго правленія, да никто не осмѣливается того выговорить, опасаясь личной себѣ гибели по слабости султанской, котораго неспокойная партія съ одной стороны устрашаетъ народнымъ возмущеніемъ противу его, а съ другой ослѣпляетъ надеждою, что всевысочайшій дворъ, увидя капитанъ-пашу съ флотомъ, усумнится и склонится хотя на нѣкоторыя уступки, будучи самъ не въ лучшихъ здѣшняго обстоятельствахъ по предаваемымъ продолжительно отъ молдавскаго господаря извѣстіямъ. Причемъ онъ еще далѣе открылся, какъ онъ, пользуясь оказываемою къ себѣ благосклонностію и довѣренностію [538] извѣстнаго изъ моихъ прежнихъ нижайшихъ доношеній нынѣшняго чаушъ-баши, который есть одинъ изъ султанскихъ фаворитовъ, неусыпно старается объ отвращеніи войны, поколику то ему возможно безъ преподанія на себя подозрѣнія, равно какъ и у миролюбивыхъ улемовъ. Тутъ я за нужно нашелъ при пристойномъ возблагодареніи далѣе утвердить его въ такихъ благонамѣренныхъ подвигахъ обѣщаніемъ знатнаго награжденія не токмо ему самому, но и тѣмъ, чрезъ коихъ онъ можетъ желаемый оборотъ въ дѣлахъ доставать; но онъ, взявъ послѣднее на размышленіе, вызвался, что онъ посмотритъ, какой отвѣтъ отъ его сіятельства генералъ-фельдмаршала графа П. А. Румянцова-Задунайскаго на здѣшнія три послѣднія письма воспослѣдуетъ. На что за потребно разсудилъ я ему сказать: какъ я не думаю, чтобъ на оныя какой отвѣтъ могъ воспослѣдовать, а онъ примолвилъ, что то желательно, или же чтобъ по крайней мѣрѣ предлагаемая въ оныхъ съ капитанъ-пашою негоціація наотрѣзъ отказана была. На сіе я сказалъ, что по всѣмъ моимъ примѣчаніямъ, инаго ожидать не остается, потому что поданіе меморіала о выѣздѣ моемъ отсюда сей разъ мнѣ повторительно указано съ присовокупленіемъ немедленно выѣхать со всѣми ея императорскаго величества подданными; онъ же, изъявя свое сожалѣніе, призналъ то наилучшимъ и кратчайшимъ способомъ къ пресѣченію всякихъ дальнѣйшихъ министру проводовъ и волоченія времени, подтверждая еще невозможность съ здѣшней стороны продолжать войну и что Порта обманомъ до настоящей крайности доведена и теперь не знаетъ какъ изъ того выплестись. Къ сему примолвилъ, не можетъ ли въ такихъ крайнихъ обстоятельствахъ всевысочайшій дворъ согласится на принятіе медіаціи французскаго двора; на что, истолковавъ ему во всемъ пространствѣ невмѣстность никакой медіаціи, просилъ его то изъ головы вынять, толкуя, какъ то лучше и короче всего, если Порта искренне желаетъ полюбовно развязаться, чтобъ она удовлетворя въ ультиматѣ учиненное ей предложеніе указала поскорѣе возвратить сюда изъ заточенія крымскихъ посланцовъ, [539] которымъ я отдамъ для поднесенія ей извѣстныя въ прошедшемъ мѣсяцѣ присланныя отъ хана Шагинъ-Гирея грамоты съ магзаромъ отъ татарскаго общества, чѣмъ не токмо все успокоено будетъ, но и Порта закроетъ себя отъ явно народнаго посмѣянія, а министерство избавится своей гибели, инако же одно и другое неминуемо. Драгоманъ, признавъ справедливость такого моего толкованія, изъявлялъ свое сожалѣніе, что правленіе здѣшнихъ дѣлъ находится въ худыхъ рукахъ, государь ничего на сердце не беретъ и печется только о препровожденіи своего времени въ роскошныхъ забавахъ, визирь въ пьянствѣ, а рейсъ-эфенди, будучи дерзкій, вспыльчивый, суевѣрный, подозрѣнія преисполненный человѣкъ безпрестанно въ прекословныхъ дѣйствіяхъ обращается. Кегая же бей съ бейликчи и ахметчи эфендіями, всѣ трое дѣльные и высокомѣрные молодые люди, заботятся только о утвержденіи и приращеніи своего личнаго счастія. Первый изъ нихъ, по званію своему, не принужденъ входить въ подробности иностранныхъ дѣлъ; а два послѣдніе, будучи только канцелярскіе служители, замѣшательныя и смутныя обстоятельства находятъ болѣе способствующими своимъ личнымъ интересамъ, нежели спокойныя. На завтра же онаго моего свиданія, реченный драгоманъ еще далѣе изъяснялся предъ переводчикомъ Пизаніемъ нижеслѣдующимъ образомъ: что мой меморіалъ сдѣлалъ у министерства Порты великую импрессію и что оное теперь болѣе нежели когда либо помышляетъ пріискать способъ кончить дѣла безъ войны, и потому вздумало послать къ капитанъ-пашѣ одного изъ своихъ кади-аскерскихъ служителей съ подробными наставленіями для негоцированія съ нашимъ въ Крыму командующимъ генераломъ; что такая посылка чинится для предостереженія и охраненія, чтобъ капитанъ-паша съ Гаджи-Али-пашою, яко люди въ трактованіи государственныхъ дѣлъ малоискусные, не довели дѣлъ до разрыва, почему и вознамѣрилось оное министерство отправить вышеозначеннаго бейлекчи-эфендія, но онъ всѣми силами ищетъ отъ того уклониться. И какъ Пизани по моему приказу на оное ему подтвердилъ, что то [540] излишне, потому что въ Крыму не будетъ принято никакой негоціаціи, и такъ надобно стараться, чтобъ здѣсь оная производилась и кончилась, если искренне желается безъ войны вершить дѣла, драгоманъ на то отвѣчалъ, что онъ всевозможнымъ образомъ о томъ старался и еще старается, но безъ всякаго успѣха и если съ нашей стороны отказано будетъ вступить въ переговоры, и соглашеніе съ отправляемыми въ Крымъ коммиссарами, такъ онъ съ крайнимъ сокрушеніемъ предвидитъ, что не остается болѣе никакой надежды къ сохраненію мира, хотя онъ и навѣрно знаетъ, что Порта хочетъ, да и пристойно ей скорѣе соблюденіе мира, нежели война, по причинѣ худаго ея состоянія. Съ другой стороны поминаемое въ Крымъ отправленіе флота съ войскомъ для приведенія себя въ равенство съ нашею тамъ силою, будучи въ генеральномъ совѣтѣ постановлено съ опредѣленіемъ, трактуя тамъ на мѣстѣ дѣла утвердить миръ и такимъ образомъ свою честь и достоинство охранить, теперь нѣтъ уже ни одного министра или другаго важнаго въ здѣшнемъ правительствѣ человѣка, который бы осмѣлился учинить предложеніе, противное оному постановленію и опредѣленію, потому что такой человѣкъ конечно голову свою потеряетъ; кромѣ того, что принятіе противной тому резолюціи теперь уже и ничего не пользуетъ, потому что капитанъ-паша уповательно уже на дорогѣ въ Крымъ, а можетъ статься, что уже и сдѣлалъ нѣкоторую экспедицію, и если въ такомъ случаѣ съ нашей стороны силою отпертъ, то непріятельства начаты уже, слѣдовательно и явный разрывъ воспослѣдовалъ.
Сверхъ всего вышереченнаго, драгоманъ вызвался, что министерство Порты избѣгаетъ со мною трактовать, и въ такомъ положеніи онъ не видитъ, чтобъ здѣсь что либо предуспѣть было возможно; но лучше ожидать, какой успѣхъ возымѣетъ учиненное въ Крыму отправленіе; а полагая, что Порта намѣряемаго негоціаціею не возможетъ кончить дѣла по своему желанію, такъ тогда вся вина будетъ взложена на уполномоченныхъ коммиссаровъ для оправданія предъ народомъ, а что они тамъ заключатъ [541] и постановятъ, то и здѣсь принято будетъ, потому что тогда миролюбивая партія уже сильнѣе будетъ и капитанъ-пашу съ Гаджи-Али-пашою предать смерти. Ко всему вышереченному оный драгоманъ еще прибавилъ, что по послѣднимъ изъ Синопа отъ капитанъ-паши доношеніямъ, онъ отправилъ въ Суджакъ три линейные корабля и два фрегата съ нѣсколькими транспортными судами для поднятія и переправы оттуда въ Крымъ Гаджи-Али-паши сына Миктатъ-бея, находящагося въ реченномъ городѣ съ 10-ти тысячнымъ корпусомъ турецкаго войска, а самъ капитанъ-паша готовился ѣхать въ Самсонъ для взятія собраннаго въ томъ мѣстѣ войска. На учиненный же отъ Пизанія вопросъ, возмогъ-ли проникнуть какой отвѣтъ на мой меморіалъ министерство дать намѣряется? Драгоманъ отвѣчалъ, что не могъ еще вывѣдать ничего, но думаетъ, что никакого на то рѣшенія не воспослѣдуетъ до полученія извѣстія о капитанъ-пашинскомъ въ Крымъ прибытіи, и какъ онъ тамъ принятъ будетъ, по тому чаятельно и отвѣтъ будетъ распоряженъ. Въ заключеніе же драгоманъ еще открылъ, что на сихъ дняхъ кегая-бей, призвавъ его къ себѣ, вызывался, что въ мирномъ трактатѣ ни слова не сказано о дозволеніи мореплаванія нашимъ военнымъ судамъ, почему и не понимаетъ, для чего дозволено было сюда войти нашему пакетботу, который хотя и малъ, да военный, примолвя къ тому еще, что Порта не препятствовала никогда содержанію переписки сухимъ путемъ, слѣдовательно плаваніе онаго пакетбота взадъ и впередъ подъ предлогомъ корреспонденціи есть злоупотребленіе, противное мирному трактату. По его драгоманову предъявленію, муфтію наканунѣ хотя нѣсколько и полегче было, однакоже не думаютъ, чтобъ на ноги поднялся, а къ заступленію мѣста его одинъ изъ двухъ отставныхъ муфтіевъ намекается Мегметъ-Молла, или же Мола-бей, старинный нашъ ненавистникъ. Того-жь дня Пизаній навѣдывался у вѣнскаго перваго переводчика Тесты не слыхалъ-ли онъ при Портѣ какихъ вызывовъ касательно моего меморіала, но онъ отвѣчалъ, что не точію ничего не слыхалъ, но и примѣтилъ, что министерство [542] оный отъ канцелярскихъ своихъ служителей таитъ, а слышалъ только утвержденіе о вышереченномъ отправленіи кораблей въ Суджакъ, такъ какъ и о капитанъ-пашинскомъ переѣздѣ изъ Синопа въ Самсонъ.
Означенное въ особенномъ при семъ положеніи извѣстіе, привезенное сюда третьяго дня на идріотской полугалерѣ, подано мнѣ отъ двухъ на оной находящихся греческихъ матросовъ, съ коими переводчикъ Лашкаревъ самъ имѣлъ случай видѣться. По предъявленію оныхъ матросовъ, появленіе батарей и нашего войска въ несказанный ужасъ привело находящихся на фрегатахъ турокъ, а капитанъ-паша, слушая доношеніе о прогнаніи оныхъ изъ Авлиты, неоднократно кусалъ свою бороду и говорилъ: Порта увѣряла его, что въ Синопѣ найдетъ онъ около 100,000 человѣкъ приготовленнаго войска, но оное не болѣе 20,000 составляетъ и то такія, съ коими ничего сдѣлать невозможно и подается поводъ опасаться, что весь флотъ съ онымъ погибнетъ. На оной полугалерѣ присланы сюда изъ нашихъ одинъ канониръ, бѣжавшій изъ Балаклавы, а другой солдатъ изъ Камары ушедшій, да предъ нѣкоторымъ временемъ на другой такой же полугалерѣ 20 человѣкъ бѣглыхъ солдатъ, коихъ у себя оставить не хотѣлъ.
Прежде врученія моего меморіала я всѣ свои бумаги закрылъ въ домѣ голландскаго посла, а потомъ, по несчастію, находя свой перскій домъ со всѣхъ сторонъ окруженнымъ сильною моровою заразою принужденъ былъ наконецъ самъ сюда, въ Буюкдере на нѣсколько дней переѣхать, пока сосѣдскіе въ Перѣ вымершіе дома провѣтрѣютъ и очистятся. Здѣсь оная зараза, а въ Смирнѣ — землетрясеніе сильно господствуютъ, какъ то пространнѣе милостиво усмотрѣть соизволите изъ слѣдующей при семъ на французскомъ языкѣ особенной о томъ реляціи къ ея императорскому величеству. За долгъ ставлю еще присовокупить, что тамошнее несчастіе усугубляется нападеніемъ множества саранчи, на вторичный сего года посѣвъ хлопчатой бумаги послѣ истребленія перваго тою же гадиною, причемъ при всемъ [543] однакоже здѣшнее министерство, къ сожалѣнію, образумиться и отъ своихъ злоковарныхъ умысловъ противу насъ отступить не помышляетъ. Оно, получа на сихъ дняхъ изъ Мореи извѣстіе, что тамъ было сильное сраженіе между тамошнимъ войскомъ и албанцами, прославляетъ, что послѣдніе оттуда выгнаны.
P. S. Упоминаемыя между прочимъ выше сего третьяго дня полученныя отъ капитанъ-паши извѣстія министерство старается отъ публики закрыть представленіемъ, что присланный отъ него кіатибъ привезъ требованіе провіанта для флота и что оный флотъ при отъѣздѣ того кіатиба подымался уже въ походъ къ Крымскимъ берегамъ, почему вчерашняго числа у Константинопольской пристани забирали вольныя сайки на перевозку изъ здѣшнихъ казенныхъ магазейновъ муки и сухарей къ тому флоту, противу чего шхипера тѣхъ саекъ весьма негодовали, а иные и разбѣжались, оставя свои суда у пристани безъ людей.