[512]
№ 188. Письмо А. Стахіева — графу Румянцову.
Изъ слѣдующаго при семъ другаго моего нижайшаго сегодняшняго письма съ приложеніями ваше высокографское сіятельство милостиво усмотрѣть соизволите, коимъ образомъ здѣшній дворъ, вмѣсто принятія учиненныхъ ему въ письмѣ вашемъ отъ 8-го мая миролюбивыхъ предложеній, не точію отправилъ и остальную часть своего флота на Черное море, но и со мною никакого формальнаго о томъ сношенія имѣть не хочетъ, но паче прилежитъ свою къ войнѣ несклонную публику усыпить разглашеніемъ, что отправленіе флота и войска чинится точію для равенства и подпоры негоціаціи на конгресѣ, который [513] внушается составляемымъ съ обоюднаго согласія, чѣмъ ищется только затмить всѣ министерскіе злонамѣренные умыслы и затѣи, кои постоянно въ томъ состоятъ, чтобъ здѣшнія непріятельскія предпріятія вообразить необходимо нужною обороною, не только своему народу, но и чужестраннымъ державамъ.
Слѣдующія при вышереченномъ моемъ письмѣ подъ литерою Г двѣ французскія пьесы я досталъ въ откровенности отъ извѣстнаго моего у Порты канала, купно съ копіею послѣдняго визирскаго письма. Сожалительно токмо, что онъ не имѣетъ у министерства такой довѣренности, каковою его предмѣстникъ пользовался; онъ еще открылъ мнѣ, что въ прошлую пятницу бейликчи и ахетчи съ рейсъ-эфендіемъ, запершись, читали весьма длинную пьесу, которую потомъ съ нарочнымъ отправили къ капитанъ-пашѣ, но онъ не въ состояніи проникнуть ея содержанія.
Подчерченныя строки въ представленіи французскаго повѣреннаго въ дѣлахъ г. Леба довольно ощутительно изъявляютъ, что его дворъ Шагинъ-Гиреева избраніе не признаетъ законнымъ, а внушеніе, что узрѣніе здѣшняго флота у Крымскихъ береговъ можетъ побудить всевысочайшій дворъ на умѣреннѣйшія и податливѣйшія съ своей стороны требованія, кажется болѣе утверждающимъ, нежели отвращающимъ здѣшняго министерства затѣи. Оный Леба и въ безпосредственномъ со мною на сихъ дняхъ разговорѣ Шагинъ-Гиреево избраніе намекалъ не весьма законнымъ, а полюбовное вершеніе распрей невозможнымъ безъ предварительнаго выступленія войскъ нашихъ изъ Крыма, вызываясь притомъ, что по его примѣтамъ Порта ни одного, ни другаго изъ сихъ двухъ пунктовъ уступить не намѣрена никогда, инако же всѣ другія свои обязательства исполнить готова.
Вѣнскій же повѣренный въ дѣлахъ Тассара въ своихъ со мною разговорахъ постоянно сумнѣніе предъявляетъ, чтобъ Порта отважилась на производство дѣйствительной войны, утверждая то, какъ на крайнемъ ея казенномъ изнуреніи, такъ и [514] на народной къ войнѣ неподатливости, и что всѣ теперешнія вооруженія чинятся болѣе для закрытія слабости и возбужденія у всевысочайшаго двора податливости къ здѣшнимъ требованіямъ, нежели для какого существительнаго предпріятія, въ чемъ и я бы съ нимъ согласенъ былъ, если бы капитанъ-паша съ остальнымъ флотомъ и толикимъ множествомъ малыхъ къ высаживанію на берегъ способныхъ судовъ, не былъ высланъ уже послѣ полученія послѣдняго вашего высокографскаго сіятельства плана и если бы не вѣдалъ я даннаго ему позволенія наши военные корабли, почитая за каперовъ, изъ Чернаго моря прогонять. Изъ чего по моему скудоумному понятію не можно заключать миролюбивыхъ сентиментовъ, и такъ не остается мнѣ иного, какъ приступить къ исполненію милостиваго вашего высокографскаго сіятельства повелѣнія поданіемъ меморіала о выѣздѣ моемъ по силѣ всевысочайшаго ея императорскаго величества указанія именнымъ рескриптомъ отъ 11-го числа ноября прошлаго года, что и не премину послѣ отправленія сего курьера учинить, испрося личнаго свиданія съ рейсъ-эфендіемъ, на которомъ буду его просить, чтобъ мнѣ позволено было выѣхать въ Ениколь на нашемъ суднѣ св. Николаѣ, пропускъ котораго Порта по сю пору возбраняетъ только подъ предлогомъ его величины; если же то мнѣ отказано будетъ, тогда буду убираться на пакетботѣ съ двумя нашими купеческими суднами, которыя, какъ значитъ въ особенномъ моемъ нижайшемъ письмѣ, незапно и вопреки положеннаго съ капитанъ-пашою условія по приказанію Порты здѣсь удерживаются до выступленія еще нѣсколькихъ дульциніотскихъ судовъ. Сухимъ же путемъ съ многолюдною моею семьею и свитою весьма опасно пробираться по причинѣ распространившейся повсюду въ Румеліи моровой заразы, а здѣсь оная теперь пе токмо во всѣхъ частяхъ столицы, но и въ окружныхъ ея деревняхъ почти непроходимою становится.
А ежели паче чаянія Порта меня означенною дорогою выпустить не захочетъ, въ такомъ случаѣ буду настоять, чтобъ по крайней мѣрѣ моей семьѣ съ большею частію свиты позволено [515] было на послѣдне помянутыхъ трехъ судахъ выѣхать, а самъ уже на удачу сухимъ путемъ пробираться буду, или же здѣсь оставаться, въ случаѣ если Порта по своему прежнему обыкновенію заблагоразсудитъ меня арестовать; о чемъ о всемъ не премину неукоснительно мое нижайшее вашему сіятельству доношеніе учинить.
Между тѣмъ за долгъ себѣ ставлю здѣсь еще примѣтить, что рейсъ-эфенди не такъ теперь горячъ и вспыльчивъ по нашимъ дѣламъ, какъ прежде былъ, да и есть поводъ думать, что у него не такъ дружно, какъ прежде съ кегая-беемъ, который, пользуяся султановою довѣренностію, а визирскою слабостію, не столько какъ сперва его почитаетъ и часто въ дѣла его департамента мѣшается, оглашая его безразсуднымъ говоруномъ и предпочитая ему бейликчи-эфендія. Абдулъ-Резакъ же такъ уже упалъ, что не токмо очень рѣдко при Портѣ видѣнъ, но и ничего про него не слышно. Между улемами же по сю пору не видно ни одного смѣлаго предводителя, хотя по всѣмъ доходящимъ до меня извѣстіямъ, большая часть оныхъ постоянно въ миролюбивыхъ сентиментахъ пребываетъ и министерскія обращенія и упрямство между собою порочитъ, но не смѣетъ тому явно противиться, будучи уловлено тѣмъ, что и министерство войны не желаетъ, а отправленіе флота къ Крымскимъ берегамъ на худой конецъ закрываетъ здѣшнюю слабость, а можетъ быть и принесетъ нѣкоторую пользу, особливо ежели капитанъ-пашѣ удасться татаръ ободрить и подвигнуть на новый мятежъ.
Въ такомъ положеніи по моему скудоумному понятію теперь все зависитъ отъ успѣха капитанъ-пашинскихъ подвиговъ; первая неудача въ оныхъ конечно не точію ему, но и министерству пагубна будетъ; отправляемое же войско весьма неохотно и уныло въ походъ идетъ, особливо азіятское, а получаемыя извѣстія отъ прибывшаго уже на свои мѣста, всѣ единогласно предъявляютъ оное весьма недовольнымъ и шумнымъ по причинѣ скуднаго своего содержанія, а изъ здѣшнихъ янычаръ при нарядѣ ихъ въ походъ многіе старались здѣсь еще отъ того [516] закрываться и при отправленіи своемъ говорили, что недолго при своихъ командахъ останутся, не почитая нужнымъ животомъ своимъ жертвовать за такихъ непостоянныхъ единовѣрцевъ, каковы татары.
Прибывшій на сихъ дняхъ изъ Крыма сюда одинъ греческій матросъ привезъ ко мнѣ письмо отъ нашего тамо резидента г. Константинова отъ 16-го мая, въ которомъ онъ извѣщаетъ меня, что тому матросу поручено отъ его свѣтлости хана Шагинъ-Гирея, на островахъ освѣдомиться о крымскихъ депутатахъ и потомъ въ Крымъ возвратиться, почему и проситъ моего способствованія къ такому возвращенію. Оный матросъ имѣлъ съ собою письмо къ реченнымъ депутатамъ, которое мнѣ отдалъ, предъявляя, что не предусматриваетъ никакой возможности онаго до нихъ донести, а три дня спустя, пришедъ, требовалъ онаго обратно къ себѣ, изъявляя, что нашелъ способъ пробраться до мѣста ихъ пребыванія. Я хотя и подозрѣваю его измѣну, однако же, не находя въ семъ ничего вреднаго, но паче весьма полезныя для хана изъясненія, съ копіями послѣднихъ магзаровъ и ханской переписки, какъ съ капитанъ-пашою, такъ и съ командирами находящихся въ Крыму турецкихъ фрегатовъ, я не усумнился оное тому матросу отдать, съ обѣщаніемъ награжденія, когда принесетъ отъ депутатовъ отвѣтъ въ адресованномъ къ капитанъ-пашѣ письмѣ отъ 12-го апрѣля. Ханъ, между прочимъ, проситъ его турецкимъ фрегатамъ указать отъ Крымскаго берега удалиться, какъ для успокоенія тамошнихъ жителей, такъ и для отвлеченія подозрѣнія со стороны командующихъ тамъ нашими войсками, оставляя только одинъ фрегатъ до установленія добраго порядка въ его областяхъ.