[470]
№ 176. Письмо А. Стахіева — графу Н. И. Панину.
Переводчикъ Пизаній, возвратясь сегодня отъ Порты, принесъ ко мнѣ отъ моего извѣстнаго тамошняго пріятеля нижеслѣдующее откровеніе, а именно: что означенное въ другомъ моемъ при семъ слѣдующемъ нижайшемъ письмѣ, посылаемое къ его сіятельству графу Петру Александровичу чрезъ Очаковъ, съ собственнымъ турецкимъ курьеромъ, визирское отвѣтное письмо, сегодня отправляется; напротивъ чего, другое три дня послѣ того моему попеченію поручено будетъ.
Въ сегодняшнемъ визирскомъ, подтверждая искреннее Порты [471] желаніе о соблюденіи мира, объявляетъ послѣднею и несомнѣнною чертою, что Порта свой флотъ и сухопутное войско отправляетъ подъ руководствомъ, первое — капитана-паши, а другое — Гаджи-Али-паши, изъясняясь притомъ, что оба оные полководца снабдены совершеннымъ полномочіемъ утвердить постановленный между обѣими Имперіями миръ, если только всевысочайшій дворъ свои войска изъ Крыма выведетъ и не будетъ ни подъ какими предлогами татаръ изневоливать, но напротивъ того, приложитъ стараніе подать удостовѣрительный способъ къ утвержденію татарской безопасности и на дѣлѣ докажетъ свои миролюбивыя расположенія; а затѣмъ совѣтуетъ воспользоваться подаваемымъ отъ Порты способомъ и уполномочить его сіятельство князя А. А. Прозоровскаго безъ всякаго замедленія начать негоціацію съ реченными двумя турецкими полководцами, для полюбовнаго соглашенія и вершенія распрей. Въ противномъ же тому случаѣ, Порта предала на благоразуміе и вѣрность тѣхъ полководцевъ свои резолюціи и обращенія размѣрять, и въ такихъ непріятныхъ обстоятельствахъ вина оставаться будетъ на сторонѣ всевысочайшаго двора, почему и присужаетъ, чтобъ все оное его сіятельству князю Прозоровскому какъ наискорѣе изъяснено было, дабы онъ серьезно прилежалъ къ отвращенію непріятныхъ слѣдствій, а главные предметы негоціаціи въ томъ сокращаются:
Первое, подать Портѣ и татарамъ удостовѣрительный способъ къ утвержденію ихъ довѣренности къ всевысочайшему двору.
Второе, чтобъ кромѣ торговыхъ суденъ никакія военныя, какого-бы званія оныя ни были, не плавали по Черному морю; причемъ визирь предъявляетъ, что въ случаѣ, ежели поминаемые полководцы встрѣтятъ при своемъ на оное море выходѣ какіе другіе военные кромѣ купеческихъ кораблей, въ такомъ случаѣ поручено имъ, не почитая оныхъ россійскими, но чужестранными, сперва дружески совѣтовать имъ изъ онаго моря выдти, а въ случаѣ ослушности уполномочены ихъ оттуда всею силою [472] выгонять. И какъ по полученнымъ при Портѣ рапортамъ нѣсколько нашихъ военныхъ кораблей крейсеруютъ около Кафы, такъ визирь совѣтуетъ, чтобъ поскорѣе указано было онымъ ретироваться, вызываясь наконецъ, что плаваніе такого рода кораблей въ тамошней окрестности, будучи трактатному постановленію противно, опасно, чтобъ то не подало причины къ воспаленію непріятельскаго огня.
Повергая на цѣломудрое усмотрѣніе вышереченное, хотя краткое, но ясное, существительное и ни малѣйшему сумнѣнію не подвергаемое содержаніе онаго письма, за долгъ себѣ ставлю и другое откровеніе сего вышереченнаго пріятеля къ тому присовокупить, а именно: что Порта на сихъ дняхъ получила чрезъ Очаковъ отъ кубанскихъ бунтовщиковъ намъ противные магзары, въ коихъ они навсегда отрекаясь отъ повиновенія Шагинъ-Гирей-хану, просятъ себѣ противъ его помощи или отведенія мѣста на свое въ турецкія области переселеніе, предъявляя число своихъ единоплеменниковъ до 30,000 душъ, послѣ того какъ 10-ти тысячамъ удалось уйти въ Синопъ, что нашего войска у нихъ весьма мало, слѣдовательно нестрашно къ ихъ берегу пристать и, наконецъ, что отправленіе Ахметчи-эфендія съ флотомъ отмѣнено, будучи капитанъ-паша на все неограниченно уполномоченъ.
За краткостію времени пространнѣйшее о всемъ доношеніе, отлагая до отправленія собственнаго своего курьера, какъ скоро только получу моимъ посредствомъ посылаемое письмо. При семъ прилагаю еще три письма.