[407]
№ 155. Рапортъ князя Прозоровскаго — графу Румянцову.
Г. резидентъ Константиновъ извѣщаетъ меня, что на сихъ дняхъ совѣтовалъ хану Сулейманъ-капитанъ, чтобы еще изволилъ онъ написать отъ себя къ капитанъ-пашѣ; но его свѣтлость отвѣчалъ на то: «какимъ образомъ и что мнѣ писать къ нему, когда и на первое письмо не имѣю еще никакого отвѣта». А между тѣмъ какъ поручилъ онъ чиновнику своему Решидъ-Челебію объявить сіе имъ, то по случаю въ 18-й день прибывшаго къ нимъ кончебаса изъ Царьграда, товарищъ Сулеймановъ, капитанъ же Мехметъ-Али прислалъ записку хану слѣдующаго содержанія: «выслушавъ повелѣніе вашей свѣтлости изъ устъ [408] Решидовыхъ спрашивалъ я всеприлежно Исмаилъ-чауса прибывшаго изъ Царьграда, есть ли отъ Гасанъ-паши какія письма или словесное приказаніе? онъ отвѣчалъ, — нѣтъ. Но съ россійскимъ министромъ была конференція, и положено послать хану тешрифатъ, саблю и кафтанъ; при семъ условились, дабы послѣ дачи тешрифата въ три мѣсяца всѣ безъ остатка россійскія войска выведены были изъ Крыма. Въ семъ состоитъ Измаилъ-чаусовъ отвѣтъ, который осмѣливаюсь представить вашей свѣтлости». Такова была записка его. А сверхъ того, на словахъ онъ объявилъ Решиду: «по симъ обстоятельствамъ теперь уже нѣтъ нужды и писать къ капитанъ-пашѣ, ибо хотятъ или не хотятъ, должны они неотмѣнно сіе исполнить, сколько примѣтилъ я изъ словъ чаусовыхъ».
Изъ прежде представленныхъ отъ меня допросовъ бѣгающихъ съ судовъ турецкихъ, ваше сіятельство видѣть изволили, что два раза уже у нихъ былъ бунтъ, а въ 19-й день сего мѣсяца открылся оный и третій разъ такимъ образомъ: янычаръ человѣкъ до 600 съѣхавши на берегъ не захотѣли больше возвращаться на корабли, а прислали отъ себя депутацію къ его свѣтлости хану съ письменнымъ прошеніемъ отъ янычаръ ибашъ-эски, то есть нижнихъ чиновниковъ въ слѣдующихъ словахъ по высокомъ титулѣ: «Находящихся здѣсь янычаръ не осталось силъ больше переносить голодъ, потому желаетъ къ вамъ идти, но боимся россіянъ. Ежели воля и высокое благоволеніе вашей свѣтлости на сіе будетъ, то всенижайше просимъ чрезъ одного вашего раба извѣстить насъ, всемилостивѣйшій государь! Въ настоящемъ недостаткѣ пищи терпѣть несносный голодъ не стало больше нашихъ силъ, въ такомъ случаѣ къ кому прибѣгнуть и представить наше состояніе, какъ не вашей свѣтлости?» Такъ они изъяснились на письмѣ, а на словахъ Рещидъ-челебію, къ которому прибѣгли, объявили: «мы идемъ въ подданство его свѣтлости и что онъ намъ прикажетъ все то безпрекословно исполнимъ. Ружье ли положить, или корабли потопить, — мы на все соглашаемся охотно. Одного только просимъ, чтобы его [409] свѣтлость насъ принялъ, ибо мы ни изъ чего уже на суда не возвратимся». Ханъ прислалъ пристава спросить у меня совѣта, котораго я возвратилъ къ г. резиденту, чтобъ онъ, переговоря съ ханомъ, повидался со мною. И такъ согласился ханъ съ резидентомъ, чтобы послать ему отъ себя ихъ уговаривать, дабы возвратились на суда, что и я почелъ, по настоящимъ обстоятельствамъ, полезнымъ; при чемъ сдѣлаетъ его свѣтлость обѣщаніе дать имъ провіанту, которымъ и снабдить не оставитъ, присовокупя къ тому, что онъ весьма жалѣетъ о таковой ихъ крайности, и наипаче что давно о семъ не извѣщенъ отъ начальниковъ ихъ, въ чемъ, конечно бы, изъ уваженія къ Портѣ не оставилъ всевозможное имъ пособіе сдѣлать. Также увѣрить, что не преминетъ онъ и у высочайшаго ихъ двора исходатайствовать имъ прощенія въ таковомъ проступкѣ, на который неизбѣжная нужда и крайность ихъ понудила; равнымъ образомъ стараться будетъ приводить и капитановъ на увѣщеваніе ихъ къ возврату на суда. Съ чѣмъ его свѣтлость и посылаетъ чиновника своего къ нимъ, но какой отъ того успѣхъ будетъ, поколику я съ часу на часъ ожидаю г. генералъ-поручика и кавалера Суворова, то если послѣдуетъ отвѣтъ по моемъ уже отъѣздѣ отсюда, г. резидентъ Константиновъ не оставитъ вашему сіятельству донести.