[395]
№ 146. Письмо А. Стахіева — графу Н. И. Панину.
27-го числа минувшаго марта съ отправленнымъ отъ меня курьеромъ чрезъ Кіевъ лейбъ-гвардіи Измайловскаго полку сержантомъ Цагелемъ, я имѣлъ честь вашему высокографскому сіятельству нижайше донести о порученіи мнѣ наканунѣ того отъ Порты для пересылки къ генералъ-фельдмаршалу графу П. А. Румянцову-Задунайскому запечатаннаго пакета съ визирскимъ отвѣтомъ на его чрезъ меня врученное письмо. А затѣмъ послѣдующаго 29-го числа на прибывшемъ пакетботѣ, получа дубликаты извѣстныхъ какъ отъ его сіятельства князя А. А. Прозоровскаго, такъ и отъ г. резидента Константинова писемъ отъ 10-го числа послѣдняго февраля, я за нужно почелъ, предъявя Портѣ коимъ образомъ оный ботъ, будучи изъ Крыма отправленъ б-го числа марта, привезъ ко мнѣ подтвердительное извѣщеніе, что всѣ бывшіе тамъ мятежники принесши искреннее раскаяніе и повинную законному хану его свѣтлости Шагинъ-Гирею, спокойно на свои жилища возвратились и совершенная тишина настоитъ, что всѣ здѣшніе военные фрегаты оттуда уѣхали и что при такомъ извѣщеніи присланъ ко мнѣ отъ хана [396] запечатанный пакетъ, адресованный къ бывшимъ здѣсь крымскимъ посланцамъ, но какъ не знаю, гдѣ они теперь находятся, такъ и прошу Порту показать мнѣ способъ для доставленія къ нимъ пакета, или же принявъ его отъ меня безпосредственно отъ себя къ нимъ доставить и наконецъ намѣряясь неукоснительно пакетботъ въ Крымъ возвратить, спрашиваю не могу ли чего пріятнаго для его свѣтлости хана съ ея стороны возвѣстить.
На что на все рейсъ-эфендій отвѣчалъ моему посыланному переводчику: «думать де надобно, что посланникъ или почитаетъ министровъ Порты глупыми, или же насмѣхаться хочетъ чрезъ возвѣщеніе такихъ непристойностей: сказывать Портѣ, что въ Крыму все спокойно и тихо послѣ того, какъ присланныя туда россійскаго двора 40,000 человѣкъ войска, нашедъ бѣдный и безсильный народъ частію побили, а частію въ ссылку сослали и невольниками сдѣлали столько невинныхъ мусульмановъ съ ихъ семьями, не можетъ инако какъ насмѣшкою почитаться, да и хвалиться тѣмъ невмѣстно, потому что немного надобно для угнетенія такого бѣднаго народа. Что же до того касается, якобы здѣшніе фрегаты отъ Крыма удалились, неосновательность того опровергается на сихъ же дняхъ полученными весьма свѣжими письмами отъ командующаго на оныхъ офицера, который доноситъ, что благополучно стоитъ съ оными на якорѣ у Крымскаго берега, гдѣ пребываетъ и Селимъ-Гирей-ханъ. А что касается до присланнаго отъ Шагинъ-Гирея къ своимъ посланцамъ пакета, Порта никогда не признавала да и не будетъ признавать его ханомъ, почему не токмо онаго пакета не принимаетъ для пересылки къ посланцамъ, но и ничего о немъ и перепискѣ его слышать не хочетъ, примолвя къ тому, можетъ де быть, онъ пишетъ, чтобъ они въ Крымъ возвратились, въ такомъ случаѣ, хотябъ они и хотѣли тому повиноваться, да не будутъ возвращены и наконецъ, что Порта не имѣетъ да и не хочетъ имѣть никакого съ онымъ ханомъ сношенія».
Все вышереченное рейсъ-эфендій съ досадою выговаривалъ, а драгоманъ Порты потомъ партикулярно въ дружеской [397] откровенности примѣтилъ, что Порта наканунѣ того получила вышеозначенныя отъ своего офицера письма, что оныя писаны изъ Авлиты 20-го числа марта и Порта на оныя уже отвѣчала. Сколь вышеписанный рейсъ-эфендіевъ выговоръ ни спѣсивъ, однакоже послѣ отправленія визирскаго упоминаемаго выше сего отвѣта, всѣ постороннимъ образомъ доходящія до меня извѣстія единогласно утверждаютъ, что фельдмаршальское письмо привело здѣшнее правительство въ ужасъ и что положено не токмо не доводить дѣлъ до дѣйствительнаго разрыва со всевысочайшимъ дворомъ, но ожидать не воспослѣдуетъ-ли снисходительнаго въ томъ отвѣта на реченное визирское письмо, которое повидимому министерство выдумало для выигранія времени въ ожиданіи отвѣта отъ французскаго двора на извѣстное посредствомъ онаго всевысочайшему двору учиненное предложеніе; инакоже не токмо здѣшняя публика, но и пребывающіе здѣсь чужестранные министры твердятъ мнѣ теперь мирныя расположенія, что Порта рѣшилась наконецъ Шагинъ-Гирея ханомъ признать, да и не слышно ни объ какихъ новыхъ военныхъ отрядахъ, кромѣ того, что на сихъ дняхъ пошли на Черное море двѣ галеры, а 4 линейные корабля предъ адмиралтействомъ стоятъ въ готовности къ походу, которые однакоже по народной молвѣ на Бѣлое море для обыкновеннаго тамъ крейсерованія пойдутъ, а капитанъ-паша хочетъ съ оными по прошлогоднему въ здѣшнемъ каналѣ все лѣто стоять.
Вчерашняго числа въ пять дней возвратилось сюда изъ Синопа посыланное туда отъ Порты почтовое судно, шкиперъ котораго разсказываетъ, что Джаныкли-Али-паша распускаетъ по домамъ собранное тамъ войско, а о бывшихъ въ Крыму здѣшнихъ военныхъ фрегатахъ слышалъ, что оные пошли къ Очаковской сторонѣ.
Польскій посланникъ г. Боскампъ 29-го числа марта подалъ Портѣ новый меморіалъ, въ которомъ проситъ: 1) чтобъ Оттоманское министерство письменный отвѣтъ дало на его предъ нѣкоторымъ временемъ поданный меморіалъ, требующій [398] возстановленія и утвержденія въ полной своей силѣ Карловицкаго трактата; 2) чтобъ данъ былъ ему фирманъ, позволяющій на своемъ обратномъ пути безъ выкупленія брать къ себѣ всѣхъ попадающихся польскихъ плѣнниковъ и другихъ невольниковъ польской націи; 3) чтобъ позволено ему было на своемъ возвратномъ пути ѣхать чрезъ Бухарестъ, а не на Галацъ, и 4) чтобъ приказано было его провожатому приставу, прежде выѣзда его отсюда, съ нимъ распорядиться и договориться о всемъ для дорожнаго его содержанія нужномъ, дабы чрезъ то избѣжать подобнаго убытка тому, который онъ, ѣдучи сюда, претерпѣлъ. На что Порта по сейчасъ ничего не отвѣчая, принуждаетъ его только принять визирское письмо къ великому коронному генералу, а онъ отъ того отрекается.
При означенномъ въ другомъ моемъ нижайшемъ письмѣ свиданіи съ рейсъ-эфендіемъ, оный министръ всю свою неосновательную досаду пространно и сильно повторялъ, безъ всякаго вниманія моихъ вопреки того доводовъ и, предая вершеніе всего Божескому промыслу, если со стороны всевысочайшаго двора не воспослѣдуетъ никакого уваженія и снисхожденія къ здѣшнимъ требованіямъ, многократно твердя притомъ, что пребываніе нашихъ войскъ въ Крыму противно мирному трактату и что безъ того Шагинъ-Гирей не имѣлъ бы болѣе 15 или же 20 человѣкъ на своей сторонѣ; что Порта съ своей стороны никакого принужденія, а тѣмъ менѣе насильства татарамъ не причиняетъ. Правда, она послала нѣсколько фрегатовъ, да оные тамъ оставаясь простыми зрителями, подали наконецъ поводъ татарскому народу изъ отчаянія не токмо покориться Шагинъ-Гирею, но и вступить въ междоусобіе съ своими земляками, усердствующими о прямомъ благосостояніи своей вѣры и отечества. А на мой вызывъ о врученіи какъ ханскихъ писемъ, такъ и магзара, порученныхъ моему посредству по той причинѣ, что нарочно выбранные депутаты, увѣдавъ о несчастномъ жребіи въ Константинополѣ бывшихъ, поѣхать сюда не отважились, рейсъ-эфендій сказалъ, что Порта бывшимъ здѣсь депутатамъ не точію не [399] учинила никакого зла, но паче отъ того заградила; напротивъ чего, его сіятельство князь Прозоровскій двухъ Селимъ-Гиреевыхъ депутатовъ убить велѣлъ, и на мое опроверганіе такой клеветы, сказалъ, что всего бы лучше было, если бы я старался такъ, какъ онъ всѣ распри поскорѣе кончить между обѣими Имперіями, а не стряпать за татаръ, коснувшись притомъ до дубосарскаго дѣла, почитая въ томъ настояніе несправедливымъ, потому что оное мѣсто по своему положенію принадлежитъ Портѣ Оттоманской. А какъ я началъ доводить ему неосновательность его на меня нареканія, такъ онъ пересѣкши рѣчь вызывомъ, что молвилъ о томъ мимоходомъ, а не для вступленія въ какіе либо новые споры, тѣмъ паче что и съ предметомъ свиданія нашего оное невмѣстно, просилъ перейти въ другой покой, въ знакъ окончанія дальняго разговора. Присутствовавшій же притомъ Абдулъ-Резакъ весьма мало въ разговоръ мѣшался и очень задумчивъ былъ. По возвращеніи отъ рейсъ-эфендія я не оставилъ о всемъ у него происшедшемъ сдѣлать откровеніе вѣнскому въ дѣлахъ повѣренному г. Тассарѣ и просилъ его съ своей стороны пристойнымъ образомъ подкрѣпить мое стараніе, чтобъ оныя письма и магзаръ приняты были, что онъ и обѣщалъ исполнить сегодня же.
Третьяго дня Порта послала въ ссылку на Кипрскій островъ еще одного моллу, бывшаго Стамбулъ-эфендіемъ, называемаго Хіади-Заде-Иссадъ.
Моровая зараза здѣсь въ Перѣ уже въ трехъ домахъ вселилась, а въ Константинополѣ чѣмъ далѣе, тѣмъ чувствительнѣе становится и въ адмиралтействѣ умерло оною около 20-ти человѣкъ, лекари же между собою еще несогласны: одни почитаютъ то прямымъ моровымъ повѣтріемъ, а другіе только прилипчивою и смертоносною лихорадкою.