[370]
№ 137. Экстрактъ изъ рапорта въ коллегію иностранныхъ дѣлъ астраханскаго губернатора генералъ-маіора Якобія.
При начатіи заведенія крѣпостей на Моздокской линіи во второй дистанціи подъ Черными лѣсами и при открывшейся потому нуждѣ, въ какихъ мысляхъ могли найтиться по сему обстоятельству пребывающіе въ тамошнемъ сосѣдствѣ народы, то есть: кубанцы, бесленейцы и темиргойцы и не будетъ-ли отъ нихъ помѣшательства начатому дѣлу, посыланъ былъ отъ губернатора для такого развѣдыванія нарочный изъ кабардинскихъ узденей Исламъ-Гирей-Бабуковъ къ живущему на Кубани Казы-Гирей-султану, почитающемуся въ тамошнемъ обществѣ немаловажнымъ человѣкомъ, который возвратясь донесъ губернатору, что тотъ самый Казы-Гирей-султанъ не только никакого зла противъ насъ не мыслитъ, но даже самъ ищетъ россійскаго покровительства; а послѣ того и дѣйствительно вскорѣ удостовѣрилъ Казы-Гирей-султанъ о своей къ здѣшней сторонѣ преданности поведеніемъ своимъ въ разсужденіи находящагося во второй [371] дистанціи съ Владимірскимъ драгунскимъ полкомъ полковника барона Шульца въ томъ: 1) что онъ увѣдомлялъ его о всѣхъ обстоятельствахъ кубанскаго народа и ихъ намѣреніяхъ и движеніяхъ, стремящихся къ хищному грабительству; 2) предудержалъ онъ многихъ изъ тамошнихъ жителей отъ разныхъ буйностей и уговорилъ ихъ быть послушными себѣ и намъ, а наконецъ, 3) когда онъ узналъ о плѣненіи нашихъ драгунъ черкесами, коихъ схвачено было нечаяннымъ образомъ человѣкъ до трехъ, то употребилъ всѣ способы на отысканіе ихъ и вскорѣ послѣ того какъ плѣнныхъ, такъ и виноватыхъ плѣнившихъ ихъ представилъ въ Ставропольскую крѣпость къ барону Шульцу; 4) сверхъ сего, отыскивалъ онъ въ тамошнихъ жилищахъ и дезертировъ нашихъ, которые, служа во Владимірскомъ драгунскомъ полку изъ магометанъ, удалялись отъ службы и не взирая на одновѣріе приводилъ въ полкъ.
Предъ нѣкоторымъ временемъ онъ, Казы-Гирей-султанъ, прислалъ и письмо къ губернатору чрезъ дѣтей своихъ, которымъ проситъ его о исходатайствованіи у ея императорскаго величества чиноначалія, такъ какъ Шагинъ-Гирей удостоенъ сей титлы въ Крыму, съ препорученіемъ ему, Казы-Гирей-султану и дѣтямъ его, въ вѣдомство ихъ всѣхъ находящихся по сю сторону моря ногайскихъ ордъ и разныхъ черкесъ, никого не выключая, препроводя симъ способомъ въ руки губернаторскія и прошеніе свое о томъ же на высочайшее ея императорскаго величества имя.
Такое Казы-Гирей-султана прошеніе предавъ губернаторъ въ здѣшнее разсмотрѣніе, представляетъ при томъ, что, по справкѣ съ дѣлами бывшаго предъ симъ въ Кизлярской сторонѣ генералъ-поручика де-Медема, оный Казы-Гирей султанъ во всю прошедшую турецкую войну былъ спокоенъ и не соучаствовалъ съ другими въ дерзкихъ предпріятіяхъ, а всячески отвращалъ тѣхъ самыхъ, которые его къ тому побуждали.
А какъ онъ домогается между другимъ и того, чтобъ онъ снабденъ былъ здѣшнимъ войскомъ, то губернаторъ по сему [372] поводу такое разсужденіе въ своемъ объ немъ Казы-Гирей-султанѣ представленіи предупредительно полагаетъ, что сіе послѣднее его, Казы-Гирей-султана, требованіе видится ему излишнимъ и никакой въ томъ нужды быть не можетъ, потому что защищеніе свое и подкрѣпленіе всякое найдетъ онъ въ построенныхъ крѣпостяхъ. Къ тому-жь сколь вѣрнымъ и доброжелательнымъ онъ теперь ни кажется, но не можно однакожь въ томъ на все будущее время отвѣтствовать, поелику врожденное въ нихъ непостоянство едва ли совершенно искореняется. Итакъ, здѣшнія войска едва ли можно повѣрить въ его волю и распоряженіе; а притомъ было бъ сіе подозрительно для всѣхъ тамошнихъ народовъ, да и для самой Порты Оттоманской.
Между тѣмъ губернаторъ, въ ожиданіи резолюціи, какая на все сіе воспослѣдуетъ, отвѣтствовалъ Казы-Гирей-султану, не обнадеживая его точно, а вообще похваляя его поведеніе къ искательству здѣшней протекціи и что онъ не преминулъ о томъ представить къ высочайшему ея императорскаго величества двору; а затѣмъ испрашиваетъ онъ дозволенія время отъ времени дѣлать по собственному разсмотрѣнію и награжденія употребленному имъ губернаторомъ въ первую посылку къ Казы-Гирей-султану кабардинскому узденю Исламъ-Гирей-Бабукову, который уже и предъ симъ генералъ-поручику де-Медему доставлялъ разныя свѣдѣнія, нужныя по тогдашнимъ обстоятельствамъ, да и съ самаго начала заведенія линіи обращался при немъ, губернаторѣ, и при линейныхъ начальникахъ, будучи употребляемъ также въ разныя развѣдыванія; а кабардинскіе владѣльцы, видя такую его привязанность, такъ его возненавидѣли, что готовы предать его самой смерти, ежели бы только не подкрѣпляемъ былъ съ нашей стороны. Явный примѣръ сему ихъ злодѣйству есть тотъ, что они бывшаго съ нимъ, Исламъ-Гиреемъ, одного человѣка изъ слугъ единственно за бытность при немъ повѣсили, а люди его, страшась могущаго быть и съ ними таковаго-жь тиранства, отказываются отъ его владѣнія. Посему онъ и проситъ объ опредѣленіи ему для пропитанія съ женою и [373] дѣтьми какого либо жалованья; но губернаторъ, приказавъ ему выдать на счетъ опредѣленной въ Кизлярѣ на таковые расходы пятисотной суммы — 50 руб. единовременно въ награжденіе, а не зная однакожь, всегда-ли вѣрнымъ онъ и впредь останется, погоднаго жалованья опредѣлять ему не разсуждаетъ, а пристойнѣе по его мнѣнію быть имѣетъ, чтобъ онъ и впредь, смотря по нуждѣ и оказываемой имъ услугѣ, подобныя ему дѣлать поощренія, не заимствуя отъ здѣшнихъ на всякій случай разрѣшеній.
Впрочемъ при окончаніи всего доноситъ сюда губернаторъ о полученномъ имъ письмѣ воспитанника Казы-Гирей-султана по имени Адмая Мирзабекова, которымъ требуетъ онъ присылки къ себѣ товаровъ и часовъ. По справкѣ же въ коллегіи иностранныхъ дѣлъ о семъ Казы-Гирей-султанѣ находятся слѣдующія извѣстія: сперва былъ онъ долгое время на Кубани по учрежденію и подъ зависимостію тогдашнихъ хановъ крымскихъ, сераскиромъ надъ всѣми кубанскими народами, но потомъ по непослушности-ли, оказанной имъ крымскому начальству и по присвоенной себѣ излишней власти, или же по другимъ какимъ-либо здѣсь неизвѣстнымъ причинамъ, будучи отрѣшенъ отъ сераскирства, вмѣсто того чтобы возвратиться въ Крымъ, какъ въ подобныхъ случаяхъ предшественники его дѣлали, остался на Кубани и умѣлъ сохранить тамъ у всѣхъ поколѣній, а особливо у горскихъ, нѣкоторую къ себѣ прибѣжность, наставляя ихъ въ нужныхъ обстоятельствахъ своими совѣтами и вразумленіемъ.
Когда же генералъ-поручикъ Щербининъ находился въ 1772 году въ Крымскомъ полуостровѣ, упражняясь въ совершеніи съ состоявшеюся тогда вольною татарскою областію формальнаго трактата, то двоекратно онъ сюда доносилъ реляціями своими отъ 19-го и 29-го сентября того 1772 года о оказанномъ тогда же желаніи бывшимъ наганскимъ начальникомъ Джанъ-Мамбетъ-беемъ, чтобъ сей Казы-Гирей-султанъ надъ всѣми наганскими на Кубани народами сераскиромъ учрежденъ былъ и что впрочемъ онъ, Казы-Гирей-султанъ, по рапортамъ бывшаго тогда [374] на Кубани подполковника Стремоухова, — человѣкъ разумный, скромный, постоянный и къ Россіи преданнѣйшій, а по Али-джингинской породѣ у живущихъ на Кубани племенъ въ великомъ кредитѣ и почтенъ, паче же у всѣхъ благонамѣренныхъ нагайцевъ любимъ. Но прежде нежели по такому его Казы-Гирей-султана искательству какія либо мѣры приняты быть могли, доносилъ сюда оный же генералъ-поручикъ Щербининъ отъ 18-го января, по возвращеніи своемъ изъ Крыма, о дошедшемъ къ нему чрезъ подполковника Стремоухова, что Джанъ-Мамбетъ-бей по убѣжденію Казы-Гирей-султана писалъ и къ турецкому султану съ прошеніемъ подтвержденія о бытіи оному Казы-Гирею надъ нагайцами и черкесами сераскиромъ по желанію всѣхъ ихъ видѣть его въ семъ достоинствѣ.
Послѣ чего ничего здѣсь важнаго объ немъ, Казы-Гирей-султанѣ, болѣе слышно не было, тѣмъ паче, что по возвращеніи изъ Крыма на Кубань калги Шагинъ-Гирея, нынѣшняго хана крымскаго, онъ, Казы-Гирей, въ дѣлахъ Кубанской стороны при дѣланномъ калгѣ подкрѣпленіи и при обращеніи къ нему и нагайцевъ, едва-ли какое и участіе имѣть уже могъ, кое здѣшняго свѣдѣнія было бъ достойно.