Отвѣты П. И. Пестеля на вопросы Слѣдственнаго Комитета, съ 13 января по май 1826 года.
5. Сношенія Южнаго Общества съ Сѣвернымъ.
— Какого рода были тѣ предложенія, кои были сдѣланы Сѣверному обществу отъ Южнаго посредствомъ васъ, князя Сергѣя Волконскаго, Василія Давыдова и полковника Швейковскаго? Когда и какіе получены были отзывы, и почему вы утверждаете, что общества сіи тотчасъ соединились между собою? [60]
— Я утверждалъ, что Сѣверное и Южное общество составляютъ одно потому, что они оба суть продолженіе Союза Благоденствія, что въ самой начальной перепискѣ съ Никитою Муравьевымъ мы себя признавали за одно общество, что оба округа имѣли твердое намѣреніе не иначе дѣйствовать, какъ вмѣстѣ, что когда я былъ въ 1824 году въ Петербургѣ, то отъ всѣхъ членовъ слышалъ, что никогда не считали иначе наши два округа, какъ отдѣленія одного и того же общества, и что всѣ сѣверные члены, прибывавшіе въ Южный Округъ, были всегда изъ Петербурга къ намъ адресованы, какъ наши члены, и точно также нами были принимаемы.
Полковнику Швейковскому, ѣздившему въ Петербургъ, никакого порученія не было дано. Князь Сергѣй Волконскій и Василій Давыдовъ ѣздили по своимъ дѣламъ и при семь случаѣ имѣли порученіе сообщить о происходящемъ у насъ и освѣдомиться о происходящемъ у нихъ. Отзывы, чрезъ нихъ полученные, состояли въ томъ, что у нихъ дѣла идутъ своимъ чередомъ, что число членовъ по возможности умножается и что особеннаго происшествія никакого не случилось. Я ѣздилъ въ Петербургъ по своимъ же дѣламъ, видѣлся съ членами и имѣлъ съ ними разговоры объ обществѣ, о членахъ и преимущественно о необходимости рѣшить окончательнымъ образомъ всѣ подробности цѣли, дабы перестать ходить въ туманѣ. Разговаривали и опять разъѣхались (показанія 13 января, п. 32).
— На вопросъ о сношеніяхъ, какія Южное общество имѣло съ Сѣвернымъ, вы отозвались, что князь Волконскій, Давыдовъ и вы сами, ѣздивши въ Петербургъ по дѣламъ своимъ, видѣлись съ тамошними членами, поговорили — и разъѣхались, но умалчиваете, какъ о томъ, въ чемъ состояли взаимные переговоры ваши, такъ и о князѣ Барятинскомъ, имѣвшемъ отъ васъ порученіе, подобно Волконскому и Давыдову.
Между тѣмъ, изъ показаній князя Волконскаго, Давыдова, Сергѣя и Матвѣя Муравьевыхъ, князя Барятинскаго, подполковника Поджіо и Бестужева-Рюмина извѣстно:
1) Что князь Барятинскій, бывшій въ Петербургѣ въ 1823 году, имѣлъ отъ васъ къ Никитѣ Муравьеву письмо, которымъ, извѣщая о послѣднихъ предположеніяхъ Южнаго Общества (республика и истребленіе Императорской фамиліи), вы требовали отъ него рѣшительнаго увѣдомленія: какія пріобрѣтены успѣхи въ пріемѣ членовъ, на какія силы Сѣверное общество надѣется, отвѣчаетъ ли Муравьевъ за оныя и будутъ ли готовы къ начатію дѣйствіи по первому вашему требованію? Муравьевъ, медлившій отвѣтомъ на сіе, говорилъ младшему Поджіо: «на Югѣ Богъ знаегь что затѣваютъ — хотятъ всѣхъ», однакоже, по настоянію Барятинскаго, писалъ вамъ тогда же съ нимъ. 2) Что князь Волконскій и Давыдовъ также имѣли отъ васъ письма къ Никитѣ Муравьеву, и доставили къ вамъ на оныя отвѣты его. По словамъ ихъ, цѣль сношеній съ Муравьевымъ была соединеніе Сѣвернаго и Южнаго обществъ. 3) Что Волконскій, узнавъ отъ князя Оболенскаго о успѣхѣ Сѣвернаго общества въ приготовленіи нижнихъ [61] чиновъ многихъ гвардейскихъ полковъ къ цѣли его, передалъ сіе Тульчинской Директоріи. 4) Что по увѣренію князя Волконскаго предсѣдатели Сѣверной управы (въ бытность вашу въ Петербургѣ), хотя не явно для всѣхъ членовъ, но рѣшительно положили дѣйствовать единодушно съ обществомъ Южнымъ. 5) Что по словамъ его же, князя Волконскаго, и подполковника Поджіо, Сѣверная управа (во время бытности вашей въ Петербургѣ въ 1824 году) приняла преступное предположеніе Южнаго общества, въ Кіевѣ начатое, а въ Каменкѣ у Давыдова утвержденное въ 1823 году, о введеніи республиканскаго правленія силою и о истребленіи всей Императорской фамиліи. 6) Что по возвращеніи вашемъ изъ Петербурга въ 1824 году вы удостовѣрительно разсказывали младшему Поджіо, Лореру и Майбородѣ: a) что хотя въ сношеніяхъ вашихъ съ сѣверными членами и много встрѣтили сопротивленія, но, наконецъ, вы успѣли согласить ихъ на всѣ свои предположенія, ударивъ по столу рукою и сказавъ имъ рѣшительно: «такъ будетъ же республика» и b) что хотя также много спорили въ Петербургѣ противъ написанной вами Русской Правды, а нѣкоторые не соглашались на покушеніе противъ жизни Императрицы Елисаветы Алексѣевны, но силою доводовъ своихъ вы убѣдили сѣверныхъ членовъ принять вашу Конституцію и согласиться на все безъ изъятія, и что Никита Муравьевъ долженъ былъ сжечь Конституцію, имъ написанную.
Здѣсь объясните съ полнымъ чистосердечіемъ:
а) Въ чемъ именно заключались письма ваши къ Никитѣ Муравьеву, посыланныя съ Волконскимъ, Давыдовымъ и Барятинскимъ, и какого содержанія были привезены ими отвѣты Муравьева, а Волконскимъ отъ кн. Оболенскаго? б) Когда, гдѣ и кто именно изъ членовъ Сѣвернаго общества приняли предположенія Южнаго общества о введеніи въ государствѣ республики и о истребленіи всей Императорской фамиліи и были ли со стороны ихъ извѣщены о томъ всѣ прочіе? в) Подобно сему, кто именно изъ предсѣдателей Сѣверной Управы рѣшительно условился съ вами дѣйствовать единодушно, какія между вами предназначены мѣры къ начатію дѣйствій и гдѣ должны были оныя открыться? г) Кто изъ сѣверныхъ членовъ оспаривалъ введеніе Русской Правды, и кто не соглашался на покушеніе противъ жизни Императрицы Елизаветы Алексѣевны? д) Гдѣ именно происходило то совѣщаніе, въ которомъ вы, ударивъ по столу, сказали рѣшительно «такъ будетъ же республика», и кто изъ сѣверныхъ членовъ тутъ присутствовалъ? е) Кромѣ письма, посланнаго съ Давыдовымъ къ Муравьеву, какія именно еще поручены были ему отъ васъ бумаги?
— Первое мое письмо къ Никитѣ Муравьеву, посланное съ княземъ Волконскимъ, ничего не заключало особеннаго. Я его просилъ быть откровеннымъ съ княземъ Волконскимъ и сообщить намъ о своихъ дѣйствіяхъ. Съ отвѣтомъ отъ Муравьева привезъ князь Волконскій начатую Муравьевымъ конституцію, о которой говорилъ онъ мнѣ въ письмѣ своемъ, что пишетъ ее въ монархическомъ смыслѣ, ради вновь вступающихъ членовъ: comme [62] un rideau derrière lequel nous formerons nos colonnes, прибавляя, что онъ самъ лично остается тѣмъ же приверженцемъ республиканскаго правленія, каковымъ былъ и прежде[1]. Въ февралѣ мѣсяцѣ 1823 писалъ я съ Давыдовымъ къ Никитѣ Муравьеву предлинное письмо, въ которомъ оспаривалъ разные пункты его конституціи и предлагалъ главныя черты своей. Наконецъ, когда князь Барятинскій ѣхалъ въ Петербургъ въ 1823 году въ іюнѣ мѣсяцѣ, я находился въ Липовцѣ съ ротою для встрѣчи г. Главнокомандующаго, передъ которымъ ѣхалъ Барятинскій. А по сему и успѣлъ я въ скорости только нѣсколько словъ къ Муравьеву написать. Я его просилъ откровенно говорить съ Барятинскимъ и упрекалъ въ недѣятельности, говоря, что лучше совсѣмъ разойтиться, нежели бездѣйствовать и все-таки опасностямъ подвергаться. Съ Барятинскимъ онъ на лоскуткѣ мнѣ отвѣчалъ, что дѣлаетъ все, что только можно. Къ князю Оболенскому я ни разу не писалъ, но отъ него въ 1824 году получилъ отъ князя Волконскаго письмо, въ которомъ онъ извѣщаетъ, что дѣла идутъ хорошо, что дѣйствуютъ на нижнихъ чиновъ, особенно унтеръ-офицеровъ, и просилъ ускорить присылкою Русской Правды.
Въ бытность мою въ Петербургѣ видѣлся я преимущественно съ тремя директорами. Никита Муравьевъ мнѣ тутъ говорилъ, какъ и прежде писалъ, доставляя начало своей конституціи, что монархическія формы имъ ей даны, ради вновь вступающихъ членовъ; причемъ отзывался съ сильнымъ негодованіемъ о лицахъ Императорской фамиліи, но вмѣстѣ съ тѣмъ оспаривалъ разныя статьи моего конституціоннаго предположенія. Оболенскаго, имѣвшаго прежде еще сношенія съ Матвѣемъ Муравьевымъ, нашелъ я болѣе всѣхъ на республику согласнымъ. Трубецкой рѣшительнаго образа мыслей не показывалъ: то былъ согласенъ на республику, то опять оспаривалъ ее. Нарышкина видѣлъ я только одинъ разъ у кн. Оболенскаго, и онъ такъ мало говорилъ, что настоящій его образъ мыслей остался мнѣ неизвѣстнымъ. Съ Рылѣевымъ видѣлся я только одинъ разъ и говорили про одно только раздѣленіе земель. Съ Тургеневымъ имѣлъ я также только одно свиданіе, и предметъ разговора былъ раздѣленіе земель, противъ котораго онъ спорилъ, но впрочемъ былъ въ республиканскомъ образѣ мыслей. Съ Краснокутскимъ видѣлся я раза два, и мы все время разсуждали о республикѣ и объ объявленіи новаго порядка вещей черезъ сенатъ. Вадковскій, Поливановъ, Свистуновъ, Анненковъ (всѣ четверо кавалергардскіе офицеры) и артиллерійскій Кривцова, были со мною ознакомлены чрезъ Матвѣя Муравьева и находились въ полномъ революціонномъ и республиканскомъ духѣ.
За всѣми сими разногласіями и по опыту частой перемѣнчивости членовъ долженъ былъ я заключить, что ни цель, ни средства въ ихъ мнѣніяхъ не имѣютъ единства, а слѣдовательно, что сіи два предмета, какъ я прежде говорилъ, не дошли еще до созрѣлости. Условіе о единодушномъ дѣйствіи было заключено со всѣми тремя директорами, причемъ замѣчались нѣкоторые [63] оттѣнки: единодушнѣе всѣхъ съ кн. Оболенскимъ, а менѣе всѣхъ съ Никитою Муравьевымъ. Съ Трубецкимъ говорили между прочимъ, что ежели не республика будетъ принята, то избрать Александра Николаевича въ императоры при регентствѣ. Со всѣми же тремя положено было, что ежели они найдутся въ необходимости дѣйствіе начать, то мы ихъ должны поддержать и обратно они насъ. Если же необходимости не встрѣтится, то передъ приступомъ къ дѣйствію долженствовало предшествовать взаимное соглашеніе, по которому и рѣшится тогда, гдѣ, какъ и что дѣлать. При семъ было говорено и объ объявленіи черезъ сенатъ новаго порядка вещей. О сообщеніи ими сего заключенія прочимъ членамъ остался я въ безвѣстности, но сказывали они, что оное будетъ сдѣлано.
Прежде еще пріѣзда моего былъ Никита Муравьевъ принужденъ сжечь свою конституцію и онъ же спорилъ наиболѣе противъ моей, особенно противъ избирательной системы и раздѣленія земель. Трубецкой спорилъ преимущественно противъ Временнаго Правленія. Русская Правда не была тогда еще начата, и я тутъ вознамѣрился ее написать; къ чему особенно меня приглашали кн. Оболенскій и Матвѣй Муравьевъ. Тогда же началъ я краткія ея начертанія.
Что же касается до того, кто не соглашался на покушеніе противъ жизни Государыни Императрицы Елисаветы Алексѣевны, то сколько себѣ не припоминаю, и сколько бы не желалъ припомнить, но никакъ не могу придумать не только, кто этотъ былъ, но даже и чтобы о томъ была рѣчь. И потому не смѣшиваетъ ли членъ, сіе показывающій, это обстоятельство съ тѣмъ случаемъ, что Глинка въ 1820 году предлагалъ Государыню Императрицу Елисавету Алексѣевну, а не республику.
У Оболенскаго на квартирѣ съѣхались къ нему Трубецкой, Никита и Матвѣй Муравьевы, Нарышкинъ и я. Главнымъ предметомъ разговора было Временное Правленіе, противъ котораго говорили наиболѣе Трубецкой, а также и Никита Муравьевъ. Они много горячились, а я все время былъ хладнокровенъ до самаго конца, какъ ударилъ рукою по столу и всталъ, но не произнося сказанныхъ словъ, ибо въ то именно время происходило разногласіе о Временномъ Правленіи. Говорили и о прочихъ предметахъ, но ничего не положили на мѣру; и потому доносилъ я комитету, что разговаривали и разъѣхались.
Содержаніе письма моего, къ Никитѣ Муравьеву чрезъ Давыдова посланнаго, имѣлъ я честь комитету въ началѣ сего пункта объяснить. Другая же бумага, которую имѣлъ Давыдовъ, была краткое начертаніе Русской Правды, написанное на французскомъ языкѣ рукою Сергѣя Муравьева. Онъ ее взялъ, дабы показать графу Полиньяку съ тѣмъ, чтобы сей, имѣвъ о ней свѣдѣніе, могъ извѣстить насъ, находится ли сходство у нея съ французскими предначертаніями, и даже о ней говорить во Франціи, если сойдется съ французскимъ тайнымъ обществомъ (показанія 6 апрѣля, п. 18).
— Комитету извѣстно, что подполковникъ Матвѣй Муравьевъ-Апостолъ по порученію же Южнаго Общества весьма [64] продолжительно жилъ въ Петербургѣ (1823 и 1824) и находился въ непрерывныхъ сношеніяхъ какъ съ членами Сѣвернаго общества, такъ и съ пріѣзжавшими туда южными. Поясните: какія имѣлъ онъ порученія отъ Южной Директоріи, съ кѣмъ изъ Сѣверныхъ членовъ какіе производилъ переговоры и какіе пріобрѣлъ онъ тамъ успѣхи въ дѣлѣ, на него возложенномъ?
— Порученіе, Матвѣю Муравьеву данное, состояло въ содержаніи связи между Южнымъ и Сѣвернымъ округами, въ совмѣстномъ дѣйствіи и пріобрѣтеніи членовъ. Наиболѣе онъ имѣлъ сношеній съ тремя директорами и съ членами, въ предыдущемъ пунктѣ мною названными, а подъ конецъ особенно съ Оболенскимъ. Успѣховъ пріобрѣлъ онъ очень мало. Все сіе относится до времени прежде моего пріѣзда въ Петербургъ и во время пребыванія. Но что онъ дѣлалъ послѣ отъѣзда моего, о томъ онъ ничего мнѣ не сообщалъ ни самъ, ни чрезъ другихъ. А писалъ нѣсколько разъ ко мнѣ съ одними увѣреніями въ своей преданности къ обществу и его цѣли (то же п. 19).
— Князь Трубецкой показываетъ, что въ послѣднюю бытность въ Петербургѣ вы уговаривали его войти третьимъ членомъ въ главное управленіе съ тѣмъ, что такъ какъ Юшневскій мало занимается дѣлами, то онъ, Трубецкой, и вы будете дѣйствующими, но въ этомъ случаѣ Трубецкой долженъ былъ дать клятву дѣлать все, что товарищъ захочетъ, и повиноваться одинъ другому не связывая. Рылѣевъ же и младшій Поджіо поясняютъ, что сѣверные члены, отвергая Русскую Правду, опасались честолюбивыхъ вашихъ видовъ, или стремленія къ диктаторству, ибо вы требовали отъ нихъ слѣпого повиновенія одному Директору. Объясните: что побуждало васъ къ приведенному выше соглашенію князя Трубецкого? и дѣйствительно ли вы требовали отъ сѣверныхъ членовъ того слѣпого повиновенія, о которомъ говорятъ Рылѣевъ и Поджіо?
— Я говорилъ князю Трубецкому, что Южная Директорія состоитъ изъ двухъ членовъ, которые не клятву дали, но взаимно другъ друга разрѣшили (поелику въ разныхъ мѣстахъ находятся) дѣйствовать въ случаяхъ, нетерпящихъ отлагательства, именемъ директоріи безъ предварительнаго между собою сношенія, въ полной увѣренности, что другой членъ подтвердитъ его дѣйствіе и что при составленіи одной общей директоріи таковыя же отношенія и взаимныя разрѣшенія (а не клятвы) могли бы съ пользою установиться и между южнымъ и сѣвернымъ отдѣленіями директоріи. Одна общая директорія придала бы болѣе связности и единодушія обществу, а упоминаемое взаимное разрѣшеніе необходимо бы было для хода общества, ибо за отдаленностью не было бы возможности ожидать случая для сношенія.
Я никогда не требовалъ отъ сѣверныхъ членовъ слѣпого повиновенія одному директору, а предлагалъ имъ составить одну общую директорію. Они отозвались, что южные директоры назначены непремѣнные, а сѣверные на три года, и потому по окончаніи сихъ трехъ лѣтъ можно будетъ приступить къ составленію) одной общей директоріи. Южный округъ имѣлъ уже двухъ [65] непремѣнныхъ директоровъ, слѣдовательно, по одной сей уже причинѣ не могъ я предлагать для всего общества только одного. Слѣпого повиновенія я также никогда не требовалъ, но говорилъ, что надобно единство въ дѣйствіи и порядокъ въ устройствѣ общества. Ихъ же директоры жаловались, что нѣтъ достаточнаго порядка за неимѣніемъ должнаго вліянія у директоріи надъ членами. Честолюбія моего напрасно они опасались, если справедливо, что имѣли сіе опасеніе, по словамъ Рылѣева и Поджіо, ибо отклоненіе себя отъ главныхъ должностей и намѣреніе по окончаніи революціи удалиться отъ свѣта не суть черты честолюбца. О семъ же самъ Поджіо показываетъ (то же п. 17).
— Бестужевъ-Рюминъ, по порученію вашему, сообщалъ князю Трубецкому, что вы на него полагаетесь, что онъ конечно въ Петербургѣ все приготовитъ, а вы начнете дѣйствія свои въ слѣдующемъ году (1826), къ чему побуждаютъ васъ изъ Петербурга князь Оболенскій, а изъ Москвы Нарышкинъ, которые къ Вамъ писали, что у нихъ дѣла идутъ хорошо и они ждутъ только возстанія вашего, чтобы оному содѣйствовать.
Объясните: когда именно и чрезъ кого вы получили означенныя письма отъ Оболенскаго и Нарышкина? въ какомъ точно видѣ они представляли вамъ состояніе Петербургскаго и Московскаго обществъ и что вы имъ на сіе отвѣтствовали?
— Князь Оболенскій писалъ ко мнѣ только одинъ разъ чрезъ кн. Волконскаго въ концѣ 1824 года и объ этомъ письмѣ я имѣлъ честь объяснять комитету въ 18 пунктѣ своихъ отвѣтовъ. Я же къ нему ни разу не писалъ. Полковникъ Нарышкинъ никогда ко мнѣ не писалъ; а получилъ отъ него письмо Лореръ, чрезъ почту. Про сіе письмо говорилъ мнѣ Лореръ, что онъ изъ нѣкоторыхъ словъ заключаетъ, что дѣла общества идутъ хорошо въ Москвѣ. Я спрашивалъ Бестужева, не имѣютъ ли они изъ Москвы какихъ-нибудь извѣстій положительныхъ, изъ коихъ было можно заключить о словахъ письма Нарышкина къ Лореру.
Вотъ все. А Бестужевъ, повидимому, перетолковавъ сіи два письма своимъ манеромъ, вывелъ изъ нихъ то заключеніе, которое моимъ именемъ передалъ кн. Трубецкому (то же, п. 32).
1826-го года мая 12 дня въ присутствіи Высочайше утвержденнаго комитета, по разнорѣчію въ показаніяхъ, дана очная ставка полковнику Пестелю съ полковникомъ Давыдовымъ, изъ коихъ первый, на вопросъ, какія бумаги посылалъ онъ съ Давыдовымъ въ Петербургъ, показывалъ, (см. выше) что, кромѣ письма къ Никитѣ Муравьеву, Давыдовъ имѣлъ отъ него краткое начертаніе Русской Правды, написанное на французскомъ языкѣ рукою Сергѣя Муравьева. Бумагу сію онъ взялъ, дабы показать графу съ тѣмъ, чтобы онъ, имѣвъ о ней свѣдѣніе, могъ извѣстить Южное общество, находится ли сходство у нея съ французскими предначертаніями, и даже о ней говорить во Франціи, если сойдется съ французскимъ тайнымъ обществомъ. [66]
Напротивъ же того полковникъ Давыдовъ отрицаетъ: 1-е, что, кромѣ писемъ, никакихъ бумагъ съ собою не имѣлъ и графу Полиньяку не давалъ для сообщенія французамъ; 2-е, что въ первую поѣздку его въ Петербургъ Полиньякъ не принадлежалъ еще къ обществу, а въ другую кажется не было уже его въ Россіи; 3-е, что онъ, дѣйствительно, имѣлъ у себя нѣсколько времени сіе извлеченіе Сергѣя Муравьева, и что, можетъ быть, и давалъ читать графу Полиньяку (что даже очень вѣроятно), но это было въ деревнѣ, а не въ Петербургѣ, гдѣ онъ, Давыдовъ, не видалъ его съ 1815 года; и 4-е, что извлеченіе сіе возвращено имъ уже давно Сергѣю Муравьеву.
Полковникъ Пестель прежде очной ставки объяснилъ, что онъ и собственное показаніе сдѣлалъ въ томъ самомъ смыслѣ, какъ говоритъ полковникъ Давыдовъ (дѣло № 400).
1826-го года мая 2 дня въ присутствіи Высочайше учрежденнаго Комитета, по разнорѣчію въ показаніяхъ, дана очная ставка капитану Муравьеву съ полковникомъ Пестелемъ въ томъ, что первый утвердительно показываетъ, что когда Пестель въ бытность свою въ Петербургѣ въ 1824 году зашелъ къ нему, то у нихъ началось преніе о конституціи. Онъ, Муравьевъ, сказалъ, что, кончивъ эту работу, намѣренъ онъ распущать ее повсюду и принимать всѣхъ тѣхъ, кои будутъ соглашаться на оную. Но Пестель возражалъ, что конституціонныя начала должны оставаться тайною управляющихъ обществомъ и не должны быть объявлены для избѣжанія преній, что правленіе общества должно сперва убить членовъ Императорской фамиліи, заставить Святѣйшій Синодъ и Сенатъ объявить оное временнымъ правительствомъ, которое должно быть облечено неограниченною властью; что временное правительство сіе, принявъ присягу отъ Синода, Сената и всей Россіи, раздавъ министерства, арміи корпуса и прочія начальства членамъ Общества, мало-по-малу въ продолженіи нѣсколькихъ лѣтъ будутъ постепенно вводить новое образованіе; что между тѣмъ общество будетъ продолжаться, принимать членовъ и что никто, не поступивъ предварительно въ оное, не долженъ быть облеченъ никакою гражданскою или военною властью. На сіе онъ, Муравьевъ, замѣтилъ, что люди, обагренные кровью, будутъ посрамлены въ общемъ мнѣніи, которое не дастъ имъ послѣ того пользоваться похищенною ими властью. Но Пестель возразилъ ему, что избранные на сіе должны находиться внѣ общества, которое послѣ удачи своей пожертвуетъ ими и объявитъ, что оно мститъ за Императорскую фамилію.
Напротивъ того, полковникъ Пестель, сознаваясь, что истребленіе Императорской фамиліи предполагалъ онъ исполнить посредствомъ заговора, составленнаго изъ членовъ внѣ общества, и что, по совершеніи сего, должно было, по мнѣнію его, заставить Синодъ и Сенатъ издать два манифеста[2], первый отъ Синода всему народу русскому о присягѣ временному правленію, и второй отъ Сената, долженствовавшій дать понятіе народу, что [67] временное правленіе обязывалось вводить (un cadre en grand de la constitution), прибавленіемъ къ коему предполагалъ онъ Русскую Правду, — присовокупляетъ, что на счетъ назначенія директоровъ членами временнаго правленія положительнаго мнѣнія онъ не имѣлъ и точнаго предположенія не дѣлалъ, а готовъ былъ съ своей стороны согласиться на то, что прочіе пожелаютъ. Дѣлая же раз личныя предположенія, могъ и оное говорить.
На сей очной ставкѣ подтвердили, капитанъ Муравьевъ по первому пункту объяснилъ, что онъ можетъ быть не понялъ мысли полковника Пестеля, не желавшаго распространять понятія о цѣли общества между людьми, въ томъ не состоящими; остальные же два пункта подтвердилъ. Полковникъ Пестель, отвергнувъ показаніе капитана Муравьева, объяснилъ, что всѣ дѣйствія его по южному округу служатъ тому доказательствомъ, и что хотя, по мнѣнію его, истребленіе Императорской фамиліи должны были производить люди, внѣ общества состоящіе, однако, онъ никогда не полагалъ ими пожертвовать по исполненіи, дабы очистить общество въ глазахъ народа (дѣло № 336).