Из Коктебеля в Старый Крым вела заросшая почтовая дорога. Она шла в ущельях, покрытых дубовым кустарником и буковым лесом.
Лес уже опадал. Колеи были засыпаны рыжими листьями. Кое-где ещё цвели маленькие жёлтые одуванчики, но вся трава уже высохла. Чёрные стволы буков обвивал свежий плющ. Его зелёные листья перемешивались с багровой осенней листвой. Казалось, что на плюще сидят сотни красных бабочек.
Мы с Гартом пошли в Старый Крым, за восемнадцать километров от Коктебеля, чтобы посмотреть развалины первой столицы Крыма — Солхата. Они ещё сохранились в Старом Крыму.
Маленький белый город лепился на последних отрогах Крымских гор. Вековые ореховые деревья протягивали чёрные ветви над черепичными крышами. У подножия деревьев сидели сонные старики. Они торговали овощами и дешёвыми феодосийскими папиросами.
Листья ореха лежали на земле тусклыми зелёными пятнами. Редкие прохожие давили их чувяками. Тогда острый запах возникал в тени вянущих деревьев и долго не исчезал.
Старый Крым был пустынен. Он напоминал нашу русскую деревню во время покоса, когда в избах остаются одни младенцы и старики. Мы долго бродили по улицам, где, кроме собак и дозревающего шиповника за оградами, никого и ничего не было.
Гора Агармыш бросала синий отсвет на заброшенный город.
Мы искали развалины Солхата и наконец нашли. Они были печальны и запущенны. Разбитые надгробия тонули в бурьяне. К надгробиям кто-то привязал несколько старых коз с жёлтыми глазами.
На развалинах мечети мы встретили чёрного человека и двух рабочих-татар. Татары лениво разгребали щебень широкими лопатами и звенели ими о камни.
Мы подошли и увидели неглубокую яму. В ней лежала старинная гончарная труба, покрытая пылью.
Чёрный человек оказался очень словоохотливым. Он вовсе не был археологом, производившим раскопки, как предполагал Гарт. Он назвал себя мелиоратором, работавшим над разрешением сложной задачи об орошении восточного Крыма. Фамилия его была Левченко.
Он сразу же заговорил с нами как со старыми знакомыми и остался очень доволен тем, что мы пришли в Старый Крым только для того, чтобы побродить по этим древним местам.
— Уважаю любопытных людей, — сказал Левченко и тут же вызвался показать нам город.
Гарт поморщился. Он не выносил попутчиков и боялся их назойливых разговоров. Но делать было нечего, и мы согласились.
Левченко отпустил рабочих. Мы пошли за город, в сторону Агармыша. Холмы вокруг были покрыты множеством засохших цветов, ещё не утративших запаха.
Из разговора с Левченко выяснилось, что он был человеком того склада, когда профессия, вопреки обычному положению вещей, ничего не говорит об умственном уровне и круге интересов.
Это был человек вне профессии, или, вернее, человек, умевший вокруг своей профессии объединить много интересных познаний, мыслей и выводов, как будто и не связанных непосредственно с его основным делом.
Мне приходилось встречать моряков, умевших извлечь много пользы для своего дела из знакомства с живописью, и художников, обогативших живопись благодаря знакомству со спектральным анализом и метеорологией.
Только ум, способный проследить неразрывною связь несовместимых на первый взгляд явлений, может создавать большие ценности.
Левченко не был археологом, но случайно в запылившемся докладе давно умершего учёного он прочёл, что во время раскопок в Солхате, в восточном Крыму, были найдены разбитые гончарные трубы.
Левченко знал, что в средние века Солхат считался одним из самых цветущих городов Востока. Одно время Солхат соперничал с Багдадом и Дамаском. Он был окружён богатыми садами.
Сами собой напрашивались выводы. В Солхате было большое население, много садов, и поэтому город не мог жить без обильной и хорошей воды. Значит, вода была и исчезла только в последние времена.
Откуда же её доставали?
Гончарные трубы говорили о существовании древнего водопровода. Они давали возможность раскрыть загадку, погребённую под пылью многих столетий.
Левченко приехал в Старый Крым и занялся изучением этой каменистой земли.
Он увеличил на одного человека число чудаков, копавшихся на развалинах мечетей, и число стариков-кладоискателей.
Почти всё население Старого Крыма занималось поисками кладов. Звон лопаты о пыльный металл или мраморную капитель колонны, гулкий стук, говоривший о наличии подземных пустот, — всё это волновало Левченко не меньше, чей опытных археологов и стариков-кладоискателей. Разница была лишь в том, что старики искали золотые монеты, а Левченко — никому не нужные гончарные трубы.
Левченко проследил подземные пути труб. Они шли на Агармыш и на соседние сухие горы, где не было ни одного источника пресной воды. На вершинах гор трубы упирались в разрушенные каменные бассейны, засыпанные галькой.
Тогда Левченко догадался: Солхат собирал и пил горную росу. Она оседала на гальке, конденсировалась на ней во время переходов от ночного холода к жарким дням и стекала на дно каменных бассейнов. Оттуда по трубам роса струилась в мраморные городские фонтаны.
— Вы представляете, сказал Левченко, — какую вкусную и душистую воду пили в Солхате!
По лицу Гарта я видел, что от его раздражения против непрошеного попутчика не осталось и следа.
Открыв эти бассейны в горах, Левченко занялся изучением росы. Её выпадало так много, что она могла дать воду не только Старому Крыму, но и всем окрестным полям и садам.
По словам Левченко, уже сейчас можно было получать росу из некоторых старинных цистерн. Нужно было только их расчистить и починить.
Мы вошли в редкий буковый лес на склонах Агармыша. Палый лист всех цветов — от лимонного до чёрного и от серого до пурпурного — лежал на траве, мокрой от крупной росы.
Синие тени деревьев придавали игре красок, рассыпанных по земле, необыкновенное разнообразие.
Весной окрестные леса тонут в непроходимой чаще цветов — в бересклете, крушине, боярышнике, маках, подснежниках, ландышах и аруме. Весной в Старый Крым привозят больных и лечат их ваннами из целебных трав и цветов.
Гарт остановился. Он снял шляпу и дышал тёплым воздухом леса.
— Я свалял дурака, — сказал он мне и засмеялся. — Я согласился написать для Юнге рассказ о боре. Старик надеется, что это поможет осуществить проект о туннелях под хребтом Варада. Теперь же мне хочется заняться росой. Это мне больше по душе, — космические вещи меня пугают.
— А вы сделайте и то и другое.
— Придётся, — вздохнул Гарт.
Но космические вещи продолжали преследовать Гарта. Левченко рассказал о двух проектах орошения Крыма. По одному проекту предполагалось перегородить узкий Керченский пролив плотиной, чтобы закрыть прилив в Азовское море солёной черноморской воды. Через несколько лет Дон и Кубань превратили бы это море в пресное озеро, а сеть насосных станций и каналов оросила бы азовской водой степной засушливый Крым. Этот проект был отвергнут. Был принят проект, по которому часть вод Днепра по каналам пойдёт от Каховки в крымские степи. Но осуществление этого проекта ещё не началось.