Лес хвощей
Песчано-галечный пляж моря был ограничен со стороны суши густой растительностью; друг возле друга стояли огромные хвощи, достигавшие восьми — десяти метров в вышину. Зелёные ветви их начинались на небольшой высоте над землёй, так что под ними можно было пробираться только ползком или сильно согнувшись. Между хвощами росли древовидные папоротники разных видов. В общем получалась чаща, почти непроходимая для человека.
Папочкин и Громеко начали искать тропу или естественный разрыв в чаще и наконец нашли узкое сухое русло, пролегавшее по границе между утёсом и лесом. Недалеко от моря русло раздвоилось: левая ветвь продолжала идти между утёсами и лесом, правая уходила в глубь чащи.
Растительность здесь немного изменилась: кроме хвощей и папоротников, попадались саговые и другие пальмы, которые поднимались на несколько метров выше хвощей. Почва в лесу была покрыта мелкой травой, жёсткой, как щетина. Вдоль русла, на краю лесной чащи, теснились и другие растения. Громеко то и дело произносил названия и приходил всё больше и больше в азарт.
— Знаете ли, — воскликнул он наконец, — в каком геологическом периоде мы сейчас находимся?
— Уж не в каменноугольном ли? — буркнул зоолог, который не имел пока ещё никакой научной добычи в лесу и только переколол себе руки о колючую траву.
— Эка куда хватили! Разве ихтио- и плезиозавры водились в каменноугольное время? Благодаря общению с геологами мы уже просветились на этот счёт. Нет, батенька, мы сейчас в юрском периоде. Смотрите, вот типичный для него папоротник, вот стройное деревце гингко, а эта жёсткая трава найдена впервые в юрских отложениях Иркутской губернии на берегу реки Ангары и названа именем геолога Чекановского, открывшего её.
— Ну и прелесть, стоило ей давать его имя! Она хуже нашей крапивы, и ею может питаться разве какой-нибудь ящер с лужёной глоткой…
— Лёгок на помине! — прервал Громеко своего сердитого спутника. — Взгляните-ка на этот маленький следок — это уже скорее по вашей части.
Он остановился среди русла, указывая пальцем на почву. На мелком песке виднелись глубоко вдавленные следы огромных лап с тремя пальцами, оканчивавшимися тупыми когтями; каждый след имел более тридцати сантиметров в длину.
— Ну и чудовище же здесь прошло! — с лёгкой дрожью в голосе воскликнул зоолог. — Это, конечно, ящер! Но интересно бы знать — травоядный или хищник? В последнем случае встреча с ним будет не особенно приятна.
Папочкин внимательно рассматривал следы, видневшиеся на песке и исчезавшие там, где песок сменялся галькой.
— Странно, что все следы имеют одинаковые размеры, — сказал Громеко.
— Передние лапы всегда бывают меньше задних, насколько я знаю. А что это за полоса в промежутке между следами правых и левых ног? Можно подумать, что животное тащило за собой огромное бревно.
Папочкин рассмеялся:
— Это след, оставленный хвостом ящера. И, сопоставляя его размеры с одинаковой величиной оттисков ступней, я полагаю, что животное гуляло только на задних ногах, опираясь на хвост.
— Разве подобные двуногие ящеры известны?
— Известны, и именно из юрского периода. Например, игуанодон, походивший на огромного кенгуру и имевший огромные задние и маленькие передние ноги.
— А чем он питался?
— Растениями, судя по форме его зубов. Если эти следы действительно принадлежат игуанодону, нам бояться нечего, хотя это чудовище достигало в юрское время от пяти до десяти метров в длину.
— Ну и прекрасно! — вздохнул ботаник. — Я всё ещё помню того отвратительного ящера, который собирался поужинать мною или Макшеевым на реке.
От разветвления русла путешественники решили идти по правой ветви, тянувшейся к подножию утёса, где скорее можно было встретить источник воды, составлявший главную цель экскурсии. Действительно, вверх по этой ветви почва становилась всё более и более влажной, а мелкая растительность вдоль неё всё более пышной и разнообразной.
Вскоре впереди между стеблями растений в русле заблестела вода.
— Мы спасены! — воскликнул Папочкин. — Источник недалеко от нашей стоянки.
— А может быть, вода солёная? — поддразнил его Громеко.
— Попробуйте! По виду она пресная.
— Как же вы различаете по виду пресную и солёную воду? Я что-то не умею.
— Вы — ботаник, а не знаете, какие растения бывают вокруг солёной воды!
— Во-первых, здесь юрский период, а какие растения произрастали вокруг юрской солёной воды, мы ещё не знаем. Во-вторых, вы сказали, что различаете воду по её виду, а не по виду окружающих растений.
— Я не так выразился, нужно было сказать: по виду русла. Если бы в источнике была солёная вода, всё русло было бы покрыто отложениями разных солей.
Обмениваясь этими замечаниями, Папочкин и Громеко быстро шли вверх по руслу, которое вскоре врезалось узкой щелью в высокие утёсы и содержало здесь маленький ручеёк пресной воды, постепенно исчезавший в песке. На последнем в изобилии виднелись большие и малые следы ящеров, приходивших на водопой.
— Сколько их тут ходит! — воскликнул Громеко. — Того и гляди наткнёмся на этакое двуногое чудовище.
Утолив жажду, охотники осторожно, приготовив на всякий случай ружья, пошли дальше по ущелью вдоль ручейка. Оно быстро расширялось и превратилось в котловину, окаймлённую почти отвесными тёмно-красными скалами, красиво оттенявшими зелень кустов и деревьев, росших вдоль их подножия. Среди зелёной лужайки на дне котловины блестело маленькое озеро, на дне которого — очевидно, из почвы — выходили ключи. К озеру через лужайку шла широкая, хорошо протоптанная тропа. Дно еле виднелось через прозрачную воду.
Набрав воды в принесённые с собой жестяные сосуды, охотники решили спрятаться в кустах котловины, чтобы выждать, не явится ли какое-нибудь животное на водопой. Но минуты проходили за минутами, а никто не появлялся. Только в воздухе над котловиной реяло несколько стрекоз, ещё более крупных, чем те, которые оживляли реку Макшеева. Папочкин следил за ними и вдруг схватился за ружьё.
— Что вы, уж не в стрекоз ли хотите стрелять разрывной пулей? — рассмеялся Громеко.
— Тише, смотрите туда, на скалу! — прошептал зоолог, указывая на утёсы, возвышавшиеся над входом в котловину.
На небольшой площадке стоял на задних лапах, подпираясь длинным и толстым хвостом, небольшой ящер, очень похожий на кенгуру; но только он был тёмно-зелёного цвета с бурыми пятнами, а голова его напоминала голову тапира с нависшей хоботообразной верхней губой.
— Вероятно, игуанодон! — прошептал Папочкин.
— Жаль, что не кенгуру, — заметил ботаник. — Кенгуру мы бы скушали на ужин, а ящера есть, пожалуй, не решимся.
— Милый мой, не забудьте, что мы в юрском периоде и птиц или млекопитающих не найдём для продовольствия. Если мы не хотим умереть от голода, нам придётся перейти на мясо ящера. Несмотря на ваши ботанические восторги, вы пока ещё не нашли съедобных корней, плодов или трав. Не жевать же нам хвощи или эту поганую чекановскую траву!
— А рыба? Ведь в море рыба водится.
— Почему вы не боитесь есть рыбу, а боитесь питаться мясом травоядного ящера? Это всё предрассудки, которые приходится забыть в этом подземном царстве.
Грянул выстрел. Животное сделало прыжок и тяжело грохнулось на лужайку. Когда оно перестало биться, охотники вылезли из своей засады и подошли к нему.
Молодой ящер был ростом выше человека; его неуклюжее тело покоилось на толстых и длинных задних ногах и толстом, в конце сразу утончавшемся хвосте; передние ноги были коротки и тонки и имели по пяти пальцев с небольшими острыми когтями, тогда как на задних было по три пальца с большими, но тупыми когтями. По всему складу тела было очевидно, что животное предпочитало вертикальное положение горизонтальному, так как при последнем его задняя половина поднималась значительно выше передней. Голова была большая, довольно противного вида, с обвисшими мясистыми губами и маленькими глазками. Тело было совершенно голое, как у лягушки, а кожа на ощупь такая же скользкая и холодная.
— На вид он не очень аппетитен! — воскликнул Громеко, тыкая своими сапогами в толстую ляжку ящера. — Нечто вроде огромной лягушки!
— Если французы с удовольствием едят фрикасе из лягушек, то почему бы русским путешественникам не покушать бифштекс из игуанодона? Но займёмся сначала его описанием, а потом четвертованием.
Обмерив, описав и сфотографировав ящера, охотники отрезали у него мясистые задние ноги, весившие каждая почти шестнадцать килограммов, и пошли назад к стану, тяжело нагруженные провизией и водой.
Мясо ящера, поджаренное ломтиками на сковороде, оказалось настолько вкусным и нежным, что даже Громеко, питавший отвращение ко всяким пресмыкающимся и земноводным, поел его с аппетитом.
За ужином обсуждали план дальнейшего путешествия. Способ передвижения на лодке, оказывавший до последнего времени такие услуги, теперь, по-видимому, был неприменим, если только с юга в море не впадала река, вверх по которой можно было бы плыть. В первую очередь и нужно было искать устье такой реки.
Во время поисков можно было обследовать и местность по этому берегу и в зависимости от её характера решить вопрос о дальнейшем маршруте на случай, если бы никакой реки не оказалось. Тогда пришлось бы идти дальше пешком, что, конечно, сильно ограничивало путешествие.