Плутон гаснет
Пока в котле варилось мясо антилопы, а на вертеле жарился целиком молодой носорог, путешественники были заняты приведением в порядок обильных материалов, добытых за день.
Во время этой работы они заметили, что свет ослабел и сделался ещё более красноватым, чем обыкновенно. Подняв головы, чтобы выяснить причины этого явления, они убедились, что небо безоблачно, но сам Плутон светит тускло, и на одной половине диска видно, много больших тёмных пятен.
Вместе с ослаблением света началось понижение температуры, достигавшей в этот день уже +28 градусов в тени. Последнее можно было приветствовать, но первое внушало некоторую тревогу.
— А что, если Плутон теперь погаснет совершенно? — спросил Громеко, так как во время ужина констатировали, что ослабление света продолжается и количество тёмных пятен на диске увеличивается.
— И мы вдруг очутимся в полном мраке, за которым постепенно наступит и полярный холод? — прибавил Папочкин.
— А тёплая одежда осталась у нас далеко на севере в юрте! — воскликнул Макшеев.
— Я думаю, что это ослабление света — временное явление, — сказал Каштанов. — Плутон, судя по его красному свету и обилию тёмных пятен, действительно находится в последнем периоде своего горения. Но этот период может продлиться ещё сотни и тысячи лет. Звёзды, аналогичные Плутону, наблюдаемые в мировом пространстве, по временам меркнут, почти гаснут, но потом опять вспыхивают. Запасы тепла, имеющиеся в их массе, ещё очень велики, и кора, образующаяся на их поверхности вследствие охлаждения и представляющая тёмные пятна, которые мы видим, снова и снова разрывается и расплавляется за счёт этих запасов. Угасание светила не может произойти сразу.
— А если горение Плутона прекратится вследствие недостатка кислорода? Ведь нужный для него кислород берётся, конечно, из общей атмосферы нашей планеты всасываемой через полярное отверстие.
— Это очень сомнительно, так как за миллионы лет своего горения Плутон должен был бы сжечь весь кислород нашей атмосферы и обитатели Земли давно задохнулись бы в азоте. Процессы горения самосветящихся тел Вселенной известны нам ещё слишком недостаточно и, может быть, происходят иначе, чем наблюдаемые нами на Земле. Может быть, кислород образуется там вновь как продукт распада других химических элементов. Открытия последних лет относительно превращений радия заставляют нас уже иначе смотреть на постоянство этих элементов, считавшееся прежде бесспорной истиной.
— Словом, «друг Горацио, на свете есть ещё много вещей, которые не снились нашим мудрецам», а в Плутонии мы каждый день убеждаемся в справедливости этого изречения Гамлета, — сказал Громеко и предложил лечь спать, пользуясь темнотой и прохладой.
Животный мир леса также чувствовал, что в природе творится неладное. Птицы совершенно замолкли, и вместо их пения и щебетанья слышались тревожные крики разных зверей. Генерал по временам завывал, подняв голову.
Но путешественники, разложившие костёр перед палаткой, спали крепко, не обращая внимания на эти звуки, и проспали значительно дольше обыкновенного.
Постепенно все проснулись, хотя было темно по-прежнему. Всё было объято красноватыми сумерками, а диск Плутона был покрыт многочисленными тёмными пятнами, так что сила света была ослаблена на девять десятых. При этом освещении листва и трава казались почти чёрными, как и само небо. Вокруг лежала глубокая тишина — ни птицы, ни звери, ни насекомые не проявляли признаков жизни, и только по временам налетавший ветерок шумел в листве. В этой тишине было что-то зловещее.
Посоветовавшись, решили, что рискованно плыть в таких сумерках по неизвестной реке между двумя стенами леса, переполненного разными хищниками, которые могли напасть на путешественников. Легко можно было сесть на мель или наткнуться на корягу, что представляло большую опасность для парусиновых лодок.
— А если этот сумрак будет продолжаться целые недели или месяцы? — спросил Громеко. — Неужели мы будем сидеть на месте? Провизии у нас хватит дня на три, на четыре.
— Какой вы чудак! — ответил Каштанов. — Сейчас же делаете самые печальные предположения! Подождём день-другой, а тогда подумаем, ехать ли вперёд или назад.
— А на досуге займёмся починкой лодок, устройством плота и разными домашними работами, — сказал Макшеев. — Лодки дали уже течь.
С этим предложением все согласились и при свете костра принялись за работы. Починили лодки и спилили несколько крупных бамбуков, росших вблизи стана, что потребовало много времени, так как в распоряжении плотников была только одна небольшая ручная пила. Потом очистили стволы от веточек, распилили их на части той же длины, как и лодки, и связали из них плот шириной в полтора метра, который должен был помещаться между обеими лодками. На плот предполагали класть более объёмистые вещи, покрывая их шкурами. Обе лодки, соединённые с плотом, в совокупности представляли нечто вроде парома, прочного, лёгкого и достаточно поворотливого.
Работы заняли целый день, в течение которого наблюдения за диском Плутона обнаружили, что количество и размеры тёмных пятен не уменьшились, но и не увеличились. Спать легли рано. Возле палатки горел небольшой костёр. Генерал лежал у входа в палатку, и путешественники рассчитывали спокойно спать, выходя только изредка, чтобы подбросить дров.
Но эти надежды не вполне оправдались. Как только в палатке всё затихло и в окружающей чаще начинались шорохи, Генерал настораживался и ворчал. Шорохи прекращались, и собака успокаивалась; потом опять начинался шорох, словно какой-то зверь бродил по кустам вокруг лужайки, высматривая добычу, но не решаясь выскочить. Чтобы не быть всем настороже, решили караулить по очереди, и Папочкин первый уселся у костра с ружьём в руках. Шорохи то удалялись, то приближались, и зоолог наконец так привык к ним, что крепко заснул. Огонь постепенно потухал, и костёр превратился в кучу тлеющих углей.
Вдруг собака яростно залаяла. Папочкин проснулся и увидел на окраине лужайки крупного хищника, похожего на льва, но с менее длинной гривой и с торчащими из полуоткрытой пасти клыками, как у сабельного тигра. Хищник стоял в нерешительности, а Генерал, заливаясь лаем, отходил, поджав хвост, за костёр, поближе к палатке.
Зоолог, быстро пришедший в себя, поднял ружьё и выстрелил в зверя, находившегося на расстоянии шагов двадцати. Пуля попала в грудь, но зверь ещё имел силу сделать прыжок, попал в кучу углей, обжёг себе брюхо и покатился к палатке; задней лапой он ударил по полотну, разорвал его сверху донизу и зацепил сапоги Макшеева, лежавшие у его изголовья. Передняя лапа в судорожных движениях чуть-чуть не угодила в лицо Каштанова, раздробила карманные часы, лежавшие в шапке на земле, и разорвала шапку в клочья. Генерал, прижавшийся у входа в палатку, был отброшен вглубь ударом третьей лапы, поплатился несколькими царапинами и со всего размаха упал на Громеко, сладко спавшего у задней стенки.
Переполох получился необычайный. Возле палатки в полумраке билось и ревело что-то громадное, и полы палатки разлетались и рвались под его ударами. В глубине палатки Громеко боролся с Генералом, который старался спрятаться за него и которого он принял за какого-то хищника. Каштанов тщетно искал спички, лежавшие в шапке возле часов, и не находил даже самой шапки. Папочкин кричал снаружи:
— Вылезайте скорее с задней стороны! Это лев, которого я не могу прикончить, потому что боюсь попасть в вас!
Наконец зверь, судорожно вытянув лапы, затих; Макшеев нашёл спички и зажёг свечу; Громеко оставил Генерала, и все трое, полуодетые и перепуганные, отстегнув задние полы палатки, выбрались ползком наружу и осмотрелись. Началось объяснение у потухшего костра, и Папочкин должен был сознаться, что заснул и не поддерживал огонь, почему зверь и решился на нападение.
Убитый зверь оказался сабельным львом, хотя по телосложению походил и на медведя; только форма головы и лап выдавала его принадлежность к кошачьему семейству. Грива была небольшая, почти чёрная, шерсть на теле жёлто-бурая, хвост без кисточки. Страшным клыкам верхней челюсти соответствовали когти на громадных лапах. Палатка требовала серьёзной починки, так же как и сапоги Макшеева. Часы Каштанова, сплющенные в лепёшку, вместе с изорванной шапкой и раздавленной спичечницей нашлись только после долгих поисков в одном из углов палатки.
Из-за постели Громеко вытащил дрожавшего ещё Генерала, осмотрел и промыл его раны. Затем оттащили льва в сторону и решили продолжать прерванный сон. На караул сел Макшеев, и остаток ночи прошёл спокойно. Утром сумерки показались менее густыми, и на диске Плутона число и размеры тёмных пятен как будто уменьшились. Решили ещё подождать и принялись за починку палатки, обмер убитого льва и снятие с него шкуры. К обеду стало ещё светлее, а немного позже Плутон, словно собравшись с силами, расплавил большую часть пятен, покрывавших его диск, и засиял полным светом, казавшимся особенно ярким после сорокачасового сумрака.
Быстро сложили вещи, нагрузили лодки и плот и поплыли дальше, но не так быстро, потому что судно оказалось недостаточно подвижным и требовало усиленной работы вёслами. Местность под вечер этого дня начала меняться, холмы на берегах реки сначала понизились, а затем совершенно исчезли. Вместо густой чащи леса и кустов расстилалась степь с отдельными рощами, где преобладали исполинские баобабы. Только вдоль берегов узкой полосой тянулась пышная растительность с пальмами, бамбуками, лианами, в которой ютились птицы и крупные обезьяны нескольких пород. В степи паслись стада разнообразных антилоп, мастодонтов, носорогов, верблюдо-жирафов, безрогих жирафов и первобытных лошадей. В чаще близ реки держались тигры, гиппопотамы и олени.