Полярная тундра
Под вечер ледяная равнина превратилась в ледяные увалы. Редкий туман плыл в воздухе, почти не заслоняя красноватое солнце, которое по-прежнему оставалось в зените, словно издеваясь над путешественниками, продолжавшими с изумлением смотреть на него.
Приближалось время остановиться на ночлег; на ледяном гребне это было не особенно удобно: хотя места было достаточно, но вода далеко внизу, и спускаться к ней по гладкому ледяному откосу было невозможно. Поэтому продолжали ехать в надежде найти более подходящее место, тем более что впереди сквозь туман видна была какая-то тёмная равнина.
И вот около семи часов вечера ледяные увалы снизились и плоскими белыми языками, словно исполинскими фестонами, окаймляли эту тёмную равнину, в которую ручьи врезывались неглубокими руслами и текли далее в плоских болотистых берегах. Нарты, съехавшие со льда, сразу остановились на липкой голой земле; собаки высунули языки и отказались везти. Все соскочили с нарт — последний километр ехали уже в напряжённом ожидании нового сюрприза, который поднесёт им эта странная Земля Нансена в виде бесснежной равнины.
Словно по уговору, люди наклонились, рассматривая и щупая руками эту долгожданную землю после стольких дней, проведённых на снегу и льду. Земля была буро-чёрная, пропитанная водой; липкая, но не совершенно голая, а покрытая примятыми стебельками мелкой пожелтевшей травки и искривлёнными стелющимися ветвями приземистого кустарника, лишённого листьев. Нога погружалась в землю сантиметра на четыре, и из-под подошвы струйками и фонтанчиками выжималась жёлтая вода.
— Как вам это понравится? — проворчал Каштанов. — Под восемьдесят первым градусом северной широты снег исчезает, тепло, как в Финляндии, голая земля и солнце в зените!
— Неужели придётся ставить юрту в этом болоте? — печально спросил Папочкин.
— Это не болото, а северная тундра, — пояснил ему Макшеев.
— От этого не слаще, что тундра, — заметил Боровой. — Собаки отказываются везти нарты, а ночевать в грязи действительно не особенно приятно. Лучше уж вернуться на лёд!
Все стали оглядываться вокруг в надежде увидеть более сухое местечко.
— Вот там, я думаю, будет хорошо! — воскликнул Громеко, указывая вперёд, где над чёрно-бурой равниной поднимался плоский холм, приблизительно в километре от конца ледяных языков.
— Но как мы туда дотащимся?
— Ничего, доплетёмся, будем помогать собакам!
— Попробуем надеть лыжи, чтобы меньше вязнуть.
Действительно, на лыжах идти оказалось легче. Собаки потихоньку тащили облегчённые нарты, которые люди сзади подталкивали палками от лыж. В полчаса доплелись до холма, поднимавшегося метров на восемь над равниной и представлявшего сухое и удобное место для ночлега. На нём среди пожелтевшей прошлогодней травы пробивались уже свежие зелёные побеги, а приземистый кустарник наливал почки.
На вершине холма поставили юрту, а нарты и собак расположили ниже на склоне.
Позади, на севере, белел ровным, высоким валом край льдов, уходивший в обе стороны за горизонт; впереди чёрно-бурая равнина уже принимала зеленоватый оттенок.
В полусотне шагов от холма беззвучно струился широкий ручей между топкими берегами. Туман клубился над равниной.
Появлявшееся по временам красноватое солнце по-прежнему стояло в зените, хотя часы показывали уже половину девятого вечера. За этот день отмахали пятьдесят километров.
Пока Боровой кипятил воду, остальные строили догадки, какую температуру кипения покажет инструмент после такого длинного очевидного спуска.
Одни стояли за 125, другие за 115 градусов. Макшеев даже держал пари с Папочкиным.
— Никто из вас не выиграл! — заявил метеоролог, когда наблюдение кончилось. — Термометр показывает только сто десять градусов.
— Всё-таки я был ближе к истине, — сказал Макшеев, — я стоял за сто пятнадцать.
— А не думаете ли вы, что лучше будет перебить все эти негодные инструменты? — желчно спросил Боровой.
— Вы, право, слишком принимаете к сердцу непонятные фокусы атмосферного давления, — успокаивал его Каштанов, — как будто считаете себя ответственным за них!
— Не в этом дело, а в том, что инструмент оказывается негодным! Зачем его тащить?
— Сейчас он может быть бесполезен по неизвестной нам причине, но при дальнейшем ходе путешествия, вероятно, опять будет оказывать нам услуги.
После ужина совещались о дальнейшем ходе путешествия. Если бесснежная тундра простирается и далее к северу, как это ни странно, то значительная часть снаряжения оказывается не только бесполезной, но даже вредной, тормозящей быстроту движения, а именно — лыжи, нарты, собаки и запас их корма, лишняя тёплая одежда, значительная часть спирта и даже сама юрта. При установившейся здесь тёплой погоде можно было бы довольствоваться лёгкой палаткой, которая имелась в запасе, а топливо пришлось бы собирать в тундре.
Поэтому решили устроить на холме днёвку и разослать налегке две партии в разные стороны, чтобы выяснить характер местности и условия передвижения, ожидавшие экспедицию. После этого можно было оставить всё лишнее в складе на холме для обратного пути по льдам.