№ 27. Письмо князя Прозоровскаго — уполномоченнымъ крымской области.
[55]
Внесенная отъ васъ просьба къ государю вашему его свѣтлости Шагинъ-Гирей-хану, сообщена ко мнѣ, на которую за нужное нашолъ я сказать вамъ, почтенные чины правительства: 1) что всѣхъ генерально-плѣнныхъ обоего пола, какъ мужескаго, такъ и женскаго, которые не захвачены подъ защищеніемъ возмутителей дерзнувшихъ поднять оружіе и на войска мнѣ ввѣренныя, приказываю я отыскивать, что на самомъ дѣлѣ уже и видите вы большую часть получа, а и прочихъ гдѣ-бы не [56] было повелѣлъ находить и что конечно скоро исполнится; 2) что во всѣхъ краяхъ области здѣшней, гдѣ покорясь своему Шагинъ-Гирей-хану, разошлись по домамъ жители и успокоились, не касается никто изъ войскъ мною предводимыхъ, и никогда никакихъ имъ обидъ дѣлать не будетъ. Чтожь говорите вы, якобы нѣкіе продерзатели изъ войскъ моихъ, не почитая освященныхъ салвогвардій данныхъ имъ отъ меня, отважились наносить имъ озлобленіи, то таковые своевольники жестоко наказываются и не избѣгнутъ и впредь тягчайшаго по законамъ нашимъ штрафа. Чтожь лежитъ до послѣдняго прошенія вашего о письменномъ видѣ для увѣренія всея генерально земли, то не оставалось вамъ почтенные чины правительства о семъ и говорить, когда вы стократно слышали изустныя мои подтвержденія, что всѣ тѣ, которые въ дерзкихъ своихъ преступленіяхъ принесутъ повинную нынѣ владѣющему всѣми татарами Шагинъ-Гирей-хану и признаютъ васъ тѣмъ самымъ законнымъ правительствомъ, которымъ отъ его свѣтлости и отъ всего народа избраны и уполномочены вы, а потомъ оставя оружіе разойдутся по домамъ и пребудутъ покойны, то таковые воспользуются прежнимъ покоемъ и тишиной, никто изъ войскъ мнѣ ввѣренныхъ не коснется имѣнія ихъ, не тронетъ и самихъ ихъ, а будетъ всякій обходиться ласково и дружелюбно, что самое въ удостовѣреніе и симъ вамъ почтенные чины правительства изъясняю. Слово сіе мое пребудетъ навсегда непоколебимо и вы можете увѣрить отъ имени моего и всѣхъ коснящихъ еще въ заблужденіи и возмущеніи противу его свѣтлости, противу васъ и противу войскъ мною повелѣваемыхъ на таковомъ основаніи прощаю и я дерзкое ихъ поднятіе оружія противу императорскихъ войскъ съ покореніемъ ихъ его свѣтлости Шагинъ-Гирей-хану, предано все будетъ вѣчному забвенію и паки найдетъ всякій татаринъ въ каждомъ россіянинѣ себѣ пріятеля. На семъ токмо основаніи, еще повторю, можетъ здѣсь возобновиться покой, тишина и благоденствіе, иначе не только не остается мнѣ съ возмутителями никакихъ договоровъ дѣлать, ниже принимать я отъ нихъ [57] другихъ какихъ-либо представленій не стану, въ чемъ и будьте непоколебимо увѣрены.