[478]
№ 178. Письмо А. Стахіева — графу Румянцову.
Сегодня по написаніи другаго моего нижайшаго при семъ слѣдующаго письма съ своими двумя приложеніями, я удостоился исправно получить съ прибывшимъ ко мнѣ прапорщикомъ Иваномъ Петровымъ, два милостивыя вашего сіятельства письма, оба отъ 8-го числа сего мая, съ приложеннымъ притомъ запечатаннымъ пакетомъ къ верховному визирю, который не премину вручить какъ скоро успѣю сообщенную онаго копію на [479] знакомый драгоману Порты языкъ перевести, какъ то принужденъ былъ сдѣлать и съ предыдущимъ вашимъ отъ 20-го апрѣля, потому что у Порты нѣтъ довольно знающаго нашъ языкъ человѣка. А между тѣмъ надѣясь на рейсъ-эфендіево обѣщаніе на будущей недѣлѣ другого отъ себя курьера отправить, не хочу сегодняшняго далѣе остановлять, тѣмъ паче, что Петровъ турецкаго курьера съ означеннымъ въ моемъ другомъ письмѣ визирскимъ отвѣтомъ встрѣтилъ вчера уже въ ста верстахъ отсюда ѣдущаго въ провожаніи 12-ти человѣкъ, почему дальнѣйшая остановка моего здѣсь курьера можетъ легко воспрепятствовать обогнанію онаго. Къ крайнему сожалѣнію сомнѣваюсь, чтобъ сіе послѣднее ваше письмо могло отвратить выѣздъ флота на Черное море, хотя аглинскій посолъ, бывъ у меня сейчасъ и при разсказываніи мнѣ своего вчерашняго съ капитанъ-пашою самоличнаго свиданія и увѣрялъ, что по его примѣтамъ оный адмиралъ весьма неохотно отсюда отъѣзжаетъ, а его подчиненные офицеры всѣ единогласно съ ужасомъ о своемъ походѣ явно говорили съ его переводчикомъ, негодуя на свое министерство, что дѣла до такой крайности довело. Оный же посолъ сказывалъ мнѣ, что капитанъ-паша самъ началъ ему о нашихъ дѣлахъ говорить, предъявляя, что честь и достоинство Оттоманской Имперіи принуждаетъ Порту къ приведенію себя въ равенство съ нами въ Крыму и пособлять Селимъ-Гирею съ его единомышленниками и что она готова полюбовно дѣло вершить, какъ скоро всевысочайшій дворъ, выведя изъ Крыма свои войска, предастъ татарамъ на волю избрать и принять себѣ ханомъ, кого имъ угодно, инако же принуждена на все отважиться. Сей посолъ, будучи постоянно въ турецкаго адмирала влюбленъ, старался увѣрить меня, что онъ въ миролюбивыхъ сентиментахъ пребываетъ и внушалъ, что весьма бы желательно было, если бы съ нашей стороны не воспрепятствовано было его въ Крымъ входу и въ переговоры съ нимъ тамъ на мѣстѣ вступлено было, признавая притомъ Шагинъ-Гиреево избраніе вынужденнымъ чрезъ присутствованіе нашего войска. Что все я за нужно [480] почелъ ему коротко и свѣдомыми ему неоспоримыми доказательствами отпирать, предая все Божіей судьбѣ.
Повергая все вышерѣченное на цѣломудрое усмотрѣніе, а себя высокой милости и покровительству съ наиглубочайшимъ респектомъ пребываю.