[679]
№ 279. Письмо А. Стахіева — графу Н. Панину.
Мой у Порты каналъ третьяго дня, сообща мнѣ въ крайней откровенности французскій переводъ означеннаго въ другомъ моемъ сегодняшнемъ письмѣ визирскаго, съ подателемъ сего отправляемаго, сказалъ притомъ, какъ того же дня присланъ къ Портѣ изъ дворца именной султанскій указъ, чтобъ то визирское письмо сегодня поутру у Порты отдано было моему курьеру въ собственныя руки съ пристойнымъ денежнымъ подаркомъ и чтобъ потомъ оный чрезъ Очаковъ до границы провоженъ былъ турецкимъ курьеромъ, изъясняясь оный мой каналъ далѣе притомъ, что муфти искренне въ миролюбивыхъ сентиментахъ находится и явно порочитъ всѣ прежняго визиря и капитанъ-пашинскія затѣи и замашки, что и новаго визиря вызывы также къ миру клонятся, только не можно еще распознать поколику то искренне. Но то съ основаніемъ примѣчается, что рейсъ-эфенди ни мало не доволенъ, а кегая-бей золъ, почему и заключается, что послѣ рамазана будетъ дальнѣйшая у Порты перемѣна чиновныхъ людей, и наконецъ, что Порта намѣрена, оставляя свой флотъ на Черномъ морѣ, а сухопутное войско при границахъ, приближающеюся зимою стараться о полюбовномъ соглашеніи и вершеніи распрей со всевысочайшимъ дворомъ, не почему другому, но потому единственно, что не въ состояніи войны производить и что всѣ ея затѣи и предпріятія худо идутъ. Въ такихъ обстоятельствахъ, по его мнѣнію, нужно какъ наискорѣе и, если возможно, прежде окончанія рамазана, которое воспослѣдовать имѣетъ около 19-го числа будущаго октября, на вышереченное визирское письмо отвѣчать коротко съ извлеченіемъ всякаго сумнительства объ искренности миролюбивыхъ и умѣренныхъ сентиментовъ съ нашей стороны такимъ образомъ, чтобъ не преподавалось министерству никакого случая затмѣвать истинныя намѣренія и правосудныя требованія всевысочайшаго двора и манить султана и миролюбивыхъ людей надѣяніемъ, что они наконецъ достигнутъ [680] своего устремленія передѣлать ханское избраніе. А въ противномъ случаѣ на весну лучше теперешняго ополчиться или по крайней мѣрѣ достать способъ тогда предъ своимъ народомъ прославлять свою умѣренность, а всевысочайшій дворъ клеветать дальновидными замыслами, для чего и отъ продолженія негоціаціи со мною здѣсь на мѣстѣ по его примѣтамъ уклоняется. Итакъ, но его мнѣнію, не должно соглашаться на перенесеніе отсюда негоціаціи или по крайней мѣрѣ принудить ихъ прислать своихъ полномочныхъ къ его сіятельству генералъ-фельдмаршалу графу П. А. Румянцову-Задунайскому, съ требованіемъ притомъ, чтобъ и я туда же препровожденъ былъ, яко имѣющій уже полную мочь для продолженія съ оными негоціаціи подъ собственнымъ его руководствомъ. А по моему скудоумному понятію не худо будетъ притомъ еще потребовать, чтобъ прежде всего Порта, въ доказательство искренности своихъ миролюбивыхъ намѣреній, немедленно пропустила на Черное море нашъ пакетботъ съ тремя другими купеческими здѣсь задерживаемыми кораблями противу всякой справедливости, и возвратила изъ своего заточенія невинно страждущихъ по сейчасъ пять крымскихъ посланцевъ и наконецъ возстановила по пятому артикулу мирнаго трактата должное уваженіе чинимымъ отъ меня предложеніямъ и представленіямъ и не возбраняла бы мнѣ, какъ то до сей поры дѣлаетъ, личное съ своимъ министерствомъ свиданіе и переговоры по случающимся нуждамъ, дабы тѣмъ у недоброжелательныхъ людей изъ министерства пресѣчь поводъ оглашать меня лишающимся полной довѣренности всевысочайшаго двора, предъявляя, что потому и принуждено было министерство вступить независимо отъ меня въ бозпосредственную переписку.
Вышеозначенный французскій переводъ, слѣдуя при турецкомъ оригиналѣ, за излишне поставляю оный здѣсь приложить, напротивъ чего присовокупляю точный переводъ на россійскомъ языкѣ визирской жалованной грамоты[1], изъ которой ваше [681] высокографское сіятельство милостиво усмотрѣть соизволите несомнѣнное утвержденіе намѣренія оттоманскія морскія и сухопутныя силы на будущую зиму не токмо оставить на своихъ теперешнихъ мѣстахъ, еще и далѣе оныя усиливать и снабдѣвать вооружительиыми припасами; изъ чего, по моему скудоумію, не можно заключить прямой къ утвержденію мира наклонности, но паче подаетъ поводъ подозрѣвать, что изыскивается только случай время волочить до усмотрѣнія себѣ полезныхъ обстоятельствъ въ Крыму или гдѣ индѣ, сколь ни неудачливы всѣ по сейчасъ чинимыя предпріятія и обращенія, какъ то милостиво пространнѣе усмотрѣть соизволите изъ слѣдующаго при семъ особеннаго приложенія, содержащаго городскія извѣстія. Означенныя же въ ономъ между прочимъ вѣсти на прибывшемъ третьяго дня изъ Чернаго моря идріотскомъ почтовомъ суднѣ безпосредственно разсказывалъ переводчику Лашкареву шкиперъ того судна, когда онъ здѣсь нѣсколько часовъ стоялъ но отправленіи въ городъ бывшихъ у него капитанъ-пашинскихъ двухъ курьеровъ. Слѣдовавшій съ нимъ канчебасъ присланъ изъ Синопа, а не безпосредственно отъ капитанъ-паши. Упоминаемой въ другомъ письмѣ смѣнѣ кегая-бея заключается въ публикѣ побудительною причиною то, что онъ старался погубить заступившаго его мѣсто терсана-эмини, который, какъ явствуетъ въ моихъ прежнихъ нижайшихъ доношеніяхъ, увѣряется быть въ миролюбивыхъ сентиментахъ. При окончаніи сего, мой у Порты каналъ прислалъ ко мнѣ утвердительное извѣщеніе о вышереченной перемѣнѣ мѣстъ между кегая-беемъ Солиманомъ и терсана-эминіемъ Мустафою, также что мектупчи еще смѣненъ, который въ родствѣ съ отрѣшеннымъ визиремъ. А то неосновательно, что голову сему послѣднему отрубили. Еще оный мой каналъ увѣдомляетъ, что упоминаемые выше сего отъ капитанъ-паши прибывшіе третьяго дня курьеры отправлены изъ Суджука, гдѣ оный адмиралъ въ покоѣ находится и требуетъ отсюда разныхъ нужныхъ себѣ припасовъ, какъ военныхъ, такъ и съѣстныхъ, имѣя великій недостатокъ въ послѣднихъ. Знакомецъ [682] же мой утверждаетъ, что чрезъ нѣсколько дней и рейсъ-эфендіева смѣна ожидается.