[675]
№ 277. Письмо А. Стахіева — графу Н. И. Панину.
Изъ слѣдующаго при семъ моего другого сегодняшняго нижайшаго письма, ваше высокографское сіятельство во всемъ своемъ пространствѣ милостиво усмотрѣть соизволите не точію какимъ образомъ воспослѣдовала здѣсь важная визирская перемѣна, но и что побудительною на то причиною въ публикѣ предъявляется. А здѣсь за долгъ себѣ ставлю нижайше къ тому [676] присовокупить, что по поданному увѣренію отъ моего у Порты канала, оной перемѣны прежде воспослѣдованія ея никто у Порты не подозрѣвалъ, ниже рейсъ-эфенди, а мой знакомецъ, упоминаемый между прочимъ въ моемъ нижайшемъ письмѣ отъ 19-го числа сего-жь августа, пришедъ вчера утверждалъ на поданномъ ему отъ означеннаго въ томъ же письмѣ знатнаго въ томъ грека увѣреніи, что оная есть собственное муфтіево съ тефтердаремъ дѣло. Они оба въ послѣднемъ совѣтѣ сильно настояли, что необходимо нужно безъ дальнѣйшаго отлагательства и волокитъ кончить однимъ или другимъ образомъ настоящія со всевысочайшимъ дворомъ распри и недоразумѣніе, а визирь притомъ въ нерѣшимости оставался и въ своихъ разсужденіяхъ оказалъ великую несмысленность. Оный грекъ далѣе моему знакомцу сказывалъ, что новый визирь ихъ выбора и что они всѣ трое будутъ стараться смѣнить селиктаръ-агу и кегая-бея, только не уповаю, чтобъ таковая смѣна послѣдовать могла до байрама. Также что Порта наконецъ за подлинно вѣдаетъ, что капитанъ-паша въ Суджукѣ находится и что набережные татары съ нимъ соединяются, а горскіе напротивъ того всѣ Шагинъ-Гиреевой стороны держатся; что наряженные отрѣшеннымъ визиремъ для отправленія въ Измаильскій лагерь шесть капиджи-башіевъ остановлены здѣсь новымъ визиремъ, да и разнесшійся по городу слухъ несправедливъ, что султанскій второй шталмейстеръ и одинъ капиджи-баша отправлены и что о жребіи реченнаго адмирала ничего еще не слышно. Въ заключеніе всего вышереченнаго, наконецъ сказалъ, что онъ не преминулъ исполнить мою коммиссію у упоминаемаго грека, который на то слѣдующимъ образомъ изъяснялся: что хотя его старость съ дряхлостію и принуждаетъ его вести уединенную жизнь, однакоже вѣдая, сколь нужно и полезно для здѣшняго двора согласіе со всевысочайшимъ дворомъ, не упускалъ онъ до сей поры при всякомъ случаѣ съ своими знакомцами внушать полюбовное разрѣшеніе распрей и утвержденіе мира и искренней дружбы между обѣими высокими державами. А теперь спознавъ чрезъ [677] меня основательно всѣ обстоятельства еще сильнѣе будетъ о томъ стараться посредствомъ своихъ каналовъ у государственныхъ правителей и что онъ то дѣлаетъ изъ преданности своей къ всевысочайшему двору, помня прежнія его къ себѣ благодѣянія и благоволеніе, но и изъ удостовѣренія, что нужно оное для собственнаго благосостоянія Оттоманской Имперіи; причемъ сожалѣетъ только, что и всякій день далѣе распаляемая съ обѣихъ сторонъ недовѣренность содержитъ дѣла въ нерѣшительности отъ неспокойной партіи, а у миролюбивыхъ людей отнимаетъ смѣлость съ оною бороться, будучи съ министерской стороны оглашаемы подъ рукою продавцами своей вѣры и закона, такъ какъ покойный Муратъ-Молла, а въ совѣтахъ заглушаемы предъявленіемъ разныхъ изъ Польши чрезъ посредство молдавскаго господаря получаемыхъ возмутительныхъ извѣщеній. При всемъ томъ однакоже уповаетъ онъ, милостивый государь, что съ Божіею помощіею все безъ кровопролитія полюбовно кончится, потому что Порта ни мало не въ состояніи выдержать войну, и что оба теперешніе верховные управители, муфти и визирь, сколь благоразумные, столь и спокойные люди. Итакъ надобно только ополчиться терпѣніемъ и дать время осмотрѣться и отлучить неспокойныхъ людей отъ соучаствованія въ дѣлахъ. Принявъ все вышереченное съ пристойнымъ признаніемъ, я старался всевозможными образы еще далѣе воспламенить благонамѣренное усердіе онаго грека, а мой знакомецъ увѣрялъ меня, что оный старикъ, такъ какъ и самъ онъ, будучи съ нами единовѣрцы, конечно не оставятъ съ крайнею ревностію по всей возможности способствовать къ утвержденію и прославленію правовѣрія своей церкви, прося только, чтобъ ихъ со мною связь не была никому свѣдома и чтобъ нужное между нами сношеніе шло единственно чрезъ совѣтника посольства Пизанія. Прусскій повѣренный въ дѣлахъ, по случаю вышереченной визирской перемѣны, увѣрялъ меня, что оное достоинство дано янычарскому агѣ потому, что Порта въ послѣднемъ совѣтѣ 13-го числа сего августа рѣшилась въ будущемъ ноябрѣ не только войну объявить, [678] но и визиря въ поле вывести и что все то чинится по наущеніямъ вѣнскаго двора; также что повѣренный въ дѣлахъ онаго двора на сихъ дняхъ подалъ Портѣ меморіалъ, въ которомъ жалуется, что его прусское величество, ворвавшись въ Богемію, варварски тамъ поступаетъ, предая все огню и мечу и что Порта наконецъ того же себѣ ожидать должна съ нашей стороны, къ чему ко всему однако я никакого слѣда не нахожу, сколько то ни престерегаю, но скорѣе подозрѣваю, что все то есть выдумка его переводчика Франкопуло.