[381]
Копія письма генералъ-фельдмаршала графа Румянцова-Задунайскаго Оттоманской Порты къ верховному визирю Мегметъ-пашѣ.
Съ перваго случая, кой ваше сіятельство на пріятную съ собой переписку подали, старался я въ дружескомъ и откровенномъ письмѣ моемъ отъ 20-го января изъявить вашему сіятельству колико я преисполненъ почтеніемъ къ благомыслію вашему о совершеніи обоюдно желаемаго сохраненія мира и отмѣннымъ уваженіемъ къ особѣ вашей и по тѣмъ миросклоннымъ вашимъ расположеніямъ и обнадеживаніямъ и по другому моему къ вамъ отъ 23-го февраля сего года отзыву о усмиреніи въ Крыму бунта, который мнѣ одинъ казался по тогдашнимъ обстоятельствамъ препятствіемъ. Въ полученномъ мною отъ вашего сіятельства съ курьеромъ вашимъ отъ 3-го числа Луны Саферъ писаніи, наполненномъ знаками дружелюбія и благонамѣренія, ласкалъ я себя и пріятнѣйшимъ увѣдомленіемъ. Но надобно чтобъ мое послѣднее не дошло до рукъ вашихъ и чтобъ зломыслящихъ внушенія превозмогали надъ доброхотными нашими обоюднаго благополучія исканіями. Я сужу потому, что вмѣсто отвѣта нашелъ я при ономъ отъ препочтеннѣйшаго министерства Блистательной Порты приложеніе со многими на высочайшій россійскій дворъ нареканіями и напоминаніями тѣхъ же артикуловъ, коими выполненіе мирнаго трактата понынѣ затрудняется.
При наичувствительнѣйшей моей благодарности вашему сіятельству и препочтенному министерству Блистательной Порты за ласкательныя для меня выраженія, не хочу пройти въ молчаніи, чтобъ не вывесть препочтенное министерство изъ сумнѣнія, извѣстно-ли мнѣ теченіе сего дѣла и потому изъявить въ [382] слѣдующихъ строкахъ коль весьма удаленъ всевысочайшій россійскій дворъ отъ тѣхъ расположеній, кои препочтеннѣйшее министерство въ разсужденіи Крыма и татарской вольности и независимости ему присвоиваетъ. Я оставляю на пересудъ препочтенному министерству.
Независимость татарская позволяетъ-ли отнимать вольность у татарскихъ народовъ въ избраніи крымскихъ хановъ? а собственныя Девлетъ-Гирея и Крымскаго общества, тожь и другихъ преданныхъ Портѣ, письма, имѣющіяся у меня, свидѣтельствуютъ, что Девлетъ-Гирей сдѣланъ былъ крымскимъ ханомъ по единому его султанова величества указу и что онъ явно поступалъ на испроверженіе вольности и обращеніе Крыма въ прежнее Блистательной Портѣ подданство и котораго она по точному въ приложеніи изъясненію по окончаніи войны отзывала изъ Крыма и не должно-ли быть удивительно, чтобъ съ независимымъ княземъ поступать такъ, какъ съ подвластнымъ и вызывать его изъ независимой земли? А если бы онъ былъ въ службѣ Блистательной Порты, то и больше какъ она, за явною его ослушностію, согласилась дать ему тешрифатъ на ханство? Препочтеннѣйшее министерство позволитъ примѣтить себѣ, что я ни мало не сумнѣваюсь, что г. Петерсонъ и его сіятельство князь Репнинъ, бывшій тогда при Блистательной Портѣ посломъ, извѣстны были о посылкѣ тешрифата Сагибъ и Девлетъ-Гиреямъ, но въ томъ весьма, чтобъ одинъ о удержаніи, а другой о отправленіи чрезъ капиджи-башу Агметъ-бея, находившагося при немъ приставомъ, употребляли свое стараніе. Всевысочайшій россійскій дворъ съ своей стороны всегда желалъ и желаетъ соблюденія вольности и независимости татарской непоколебимо. Слѣдовательно, не сталъ бы онъ, по мнѣнію препочтеннѣйшаго министерства, защищать ни Девлетъ, ни Сагибъ-Гиреевъ, но оную (вольность) и единодушное хановъ избраніе.
Блистательная Порта, по содержанію мирнаго трактата торжественно отрекшись отъ всякаго права на крѣпости, города, жилища и на всѣ прочія въ Крыму и на Кубани и на островѣ [383] Тамани лежащіе, начала почти тогда-жь настоять о оставленіи ей Тамана, какъ то въ письмѣ препочтеннѣйшаго предмѣстника вашего Изетъ-Мегметъ-паши отъ 28-го мѣсяца Резекъ 1774 года ко мнѣ писанномъ видно, и хотя я ему дружескимъ образомъ объяснялъ, «что не состоитъ въ моей возможности не только перемѣнить объ ономъ постановленіе въ договорахъ вѣчнаго мира, но ниже въ чемъ томъ его обнадежить, ибо Блистательная Порта отказалась отъ всякаго права на весь островъ Тамань, равно какъ и на другія земли, уступленныя татарамъ, что постановленіе таковое торжественнымъ трактатомъ запечатлѣно, что пунктъ сей интересуетъ по оному цѣлость и существо мира и что я и подумать не могу о принятіи вопреки тому предложенія». Однако, не взирая на всю ту невозможность, введены въ Тамань оттоманскія войска, количество коихъ судить мы уже должны были по важности поступка и отзывамъ начальствующаго тамъ Орду-аги и кои Блистательная Порта могла умножать толь много и часто посредствомъ вооруженнаго ею на Черномъ морѣ сильнаго флота. Не докажется сіе ни чѣмъ, чтобъ россійскія императорскія войска, коимъ и мысль на непріязнь противъ Блистательной Порты подъ казнію запрещена, вооруженною рукою Тамань доставали, но находившійся тамъ ага сдалъ оную Шагинъ-Гирею, какъ оной земли законному владѣтелю, по особому между ими договору.
Что до магзаръ татарскихъ и писемъ, то препочтеннѣйшее министерство Блистательной Порты весьма можетъ быть въ томъ увѣрено, что мы въ своихъ рукахъ имѣемъ оные отъ истинныхъ отчичей всякаго рода достоинства и званія законами на то уполномоченныхъ, твердо и неусыпно о пользѣ своей отчизны пекущихся, изъ коихъ многіе свое доброхотство и жизнію запечатлѣли. Они при вольномъ и единодушномъ избраніи Шагинъ-Гирея ханомъ чрезъ посланцовъ своихъ искали и у его султанова величества о удовлетвореніи ихъ законнаго прошенія. Но по явленному къ нимъ Блистательною Портою презрѣнію, отъ мыслящихъ на развратъ и добычъ подъ титломъ [384] непростительнаго вымысла о превращеніи народныхъ войскъ въ гусары и солдаты и отданіи ихъ Россіи возсталъ въ Крыму бунтъ. Тутъ я уже недоумѣваю, какъ могла Блистательная Порта, по толь ощутительнымъ знакамъ искренности и доброхотства россійскаго императорскаго двора, подозрѣвать его не отнынѣ въ умыслѣ на владѣніе Крыма и обращеніе татаръ на ногу иныхъ своихъ подданныхъ. Событіе доказало добронамѣренное наше къ татарамъ расположеніе, и несчастная сія для нихъ эпоха пребудетъ вѣчнымъ у потомковъ напоминаніемъ безчеловѣчія тѣхъ злонамѣренныхъ, кои собственнаго ради корыстолюбія предали свое отечество и до того простирали свое свирѣпство, что поспѣшествовали конечному его разоренію и истребленію, а славою россійской державѣ, которой пособіемъ спасенъ Крымъ и отвращена его гибель. Если препочтеннѣйшее министерство Блистательной Порты восхощетъ только воззрѣть со вниманіемъ на все прошедшее, то увидитъ яснѣе дневнаго свѣта, что ея императорское величество, всеавгустѣйшая и всемилостивѣйшая самодержица моя, снисходила на все, въ чемъ только достоинство позволить могло къ удовлетворенію Оттоманской Имперіи, оказывая всегда умѣренность и безкорыстіе въ доказательство своего искренняго усердія и желанія о сохраненіи и утвержденіи добраго согласія. И ежели россійскій императорскій дворъ когда либо по татарскимъ дѣламъ изъяснялся, то съ строгимъ наблюденіемъ всѣхъ тѣхъ правилъ, кои себѣ предполагаютъ воспріявшіе миръ и дружбу и искренне старающіеся о утвержденіи ихъ державы. И весь свѣтъ отдастъ въ томъ справедливость, что всевысочайшій россійскій дворъ не былъ и не могъ быть татарамъ въ тягость, когда узнаетъ, что они въ минувшую войну, будучи Блистательною Портою оставлены собственному ихъ жребію, искали у россійской Имперіи пощады и покровительства и она ихъ облагодѣтельствовала и даровала имъ вольность и независимость и наконецъ оставляла имъ и всѣ въ Крьшу и на Кубани крѣпости, чему доказательствомъ отвѣтная моя нота къ достойной памяти предмѣстнику вашему [385] Муесунъ-Заде-Мегметъ-пашѣ, писанная отъ 23-го мая 1774 года; но Блистательная Порта при миротвореніи въ Кайнарджи вмѣсто Очакова и Кинбурна, нами требованныхъ, предложила россійской Имперіи оставленіе за собою Ениколя и Керчи, и то торжественно и въ трактатѣ и ратификаціею подтвердила. Россійскія императорскія войска тотчасъ по заключеніи мира оставили Крымъ и Кубань, а напротивъ оттоманскія, первѣе подъ предводительствомъ препочтеннаго сераскира Гаджи-Али-бея нѣсколько времени, а потомъ съ Девлетъ-Гиреемъ и вышеупоминаемымъ агою подъ разными титлами безвыходно въ Крыму и на Кубани пребывали. И никогда россійскій императорскій дворъ ни Шагинъ-Гирею и никому другому не давалъ пособія на испроверженіе вольности татарской по мнѣнію препочтеннѣйшаго министерства Блистательной Порты; но то явно и отъ Блистательной Порты не скрыто, что оный употребляетъ непрестанно стараніе на удержаніе оной какъ одного изъ главныхъ артикуловъ мирнаго трактата, доказывая тѣмъ то достоинство трона, на коемъ добрая вѣра и твердость договоровъ основывается.
Признаю я опредѣленіе его султанова величества актомъ достойнымъ такъ великаго монарха въ непозволеніи на выдачу татарскихъ посланцовъ въ руки мятежниковъ; но тому удивляюсь, что препочтеннѣйшее министерство Блистательной Порты не охранило ихъ и далѣе по всенародному праву, коимъ отъ всякаго рода насилія ограждаются особы, одѣянныя такими званіями и вмѣняетъ переписку ихъ въ преступленіе, которую, справедливо судя, долгомъ ихъ признать надлежитъ потому, что они настояли о выполненіи своего посланства съ предохраненіемъ достоинства и чести пославшаго ихъ князя, ничѣмъ Блистательной Портѣ не подвластнаго, кромѣ духовнаго благоговѣнія его султанову величеству, коимъ онъ преисполненъ къ сему толь великодушному государю.
Къ вооруженію оттоманскаго флота, стоящаго по описанію препочтеннѣйшаго министерства многихъ тысячей мѣшковъ и готоваго тогда уже въ Крымъ съ войскомъ перейти, когда [386] Шагинъ-Гирей съ бригадиромъ россійскимъ только въ Кубань вступалъ и который будто долженъ былъ его возвести на ханство, россійскій императорскій дворъ не подалъ ни малѣйшаго случая, но тѣмъ самымъ Блистательная Порта и понудила оный ввесть въ Крымъ и Кубань свои войска на удержаніе равновѣсія, о чемъ въ то же время сдѣлана Блистательной Портѣ и дружеская декларація.
Письма за подписью и печатью россійскаго бригадира съ угрозами кубанскимъ ордамъ, если они не покорятся Шагинъ-Гирею и другихъ генераловъ въ рукахъ препочтеннѣйшаго министерства имѣющіяся, не могли не произвесть удивленія въ почтенномъ г. Стахіевѣ, министрѣ ея императорскаго величества всеавгустѣйшей и всемилостивѣйшей самодержицы моей, пребывающему при Блистательной Портѣ, поелику благонамѣренное всевысочайшаго двора его расположеніе къ Блистательной Портѣ должно быть ему извѣстно и что всякое вопреки оному чинимое внушеніе за истинное, а отъ него предлагаемыя обличенія и увѣренія безъ уваженія пріемлются.
Въ артикулахъ мирнаго трактата Блистательная Порта обязалась заплатить Россіи за убытки военные договоренную сумму и для выгодностей и пользы обѣихъ Имперій коммерція и кораблеплаваніе на Черномъ морѣ, Архипелагѣ, Дунаѣ, во всѣхъ гаваняхъ, пристаняхъ и каналахъ и на всѣхъ моряхъ ихъ земли омывающихъ взаимнымъ образомъ дозволены. Но по первому Блистательная Порта весьма прежде введенія въ Крымъ россійскихъ войскъ платить престала, а въ другомъ по одному внушенію завиствующихъ взаимной обѣихъ державъ отъ той безпосредственной торговли пользѣ, судила быть пришедшіе пять кораблей служившими въ минувшую войну и экипажъ ихъ, состоящій изъ военныхъ людей и на пропускъ въ Черное море не позволила, хотя ей и не можетъ быть неизвѣстно, что всѣ морскія державы въ военное время часто обращаютъ торговые корабли и ихъ служителей на военное употребленіе, а напротивъ въ мирное и военныя суда и матросовъ на торговлю. Такого-ли [387] состоянія были прибывшіе въ Константинополь россійскіе корабли, я утверждать не могу, но то всемѣрно, что ежели бы отзывъ о нихъ Блистательной Порты и безпокойство, кое они ей причиняли до отправленія ихъ всевысочайшему россійскому двору могло быть извѣстно, то предпочелъ бы онъ на сохраненіе дружбы наградить купцовъ, коимъ они принадлежали и отправленіе ихъ удержать. Но россійскій императорскій дворъ поступилъ на сіе по чувствамъ своего дружелюбнаго расположенія на распространеніе пользы обоюдной торговли и долженъ былъ ожидать точнаго соотвѣтствія.
Препочтеннѣйшее министерство Блистательной Порты поставляетъ отвергающаго Шагинъ-Гирея отъ ханства одну къ нему ненависть татаръ, хотя бы онъ отъ нихъ избранъ и признанъ былъ ханомъ; но кромѣ того, что по правамъ всего свѣта самовладѣтельный законный государь имѣетъ неограниченную власть надъ подданнымъ своимъ народомъ, по содержанію мирнаго трактата не должны ни та, ни другая державы мѣшаться въ дѣла татарскія, яко народа вольнаго и независимаго. Слѣдовательно, дѣло наше теперь не въ томъ состоитъ, чтобы разбирать частныхъ особъ прихоти, но чтобы выполнить обоюдныя обязательства по трактату, признать законно и единодушно выбраннаго ими хана, оставить имъ въ гражданскихъ и политическихъ дѣлахъ учреждать по ихъ установленіямъ и удалить оттуда обоюдныя войска. И я не хочу и того отъ вашего сіятельства скрыть, что давно уже даны отъ меня повелѣнія командующимъ въ Крыму и на Кубани генераламъ о выведеніи изъ сей области татарской россійскихъ войскъ, коль скоро только Блистательная Порта согласится на выполненіе своихъ обязательствъ, мирнымъ трактатомъ утвержденныхъ и удалитъ отъ Крыма свои морскія тамъ неотступно пребывающія, а отъ границъ сухопутныя военныя силы и для скорѣйшаго о томъ оныхъ увѣдомленія почтенному министру г. Стахіеву сообщитъ.
Я весьма радуюсь, что Селимъ-Гирей, который соглашался быть отъ Блистательной Порты въ Крымъ посланнымъ, не былъ [388] отъ нее посланъ и тѣмъ болѣе, что по извѣстію мнѣ скитающіеся внѣ отечества своего подъ видомъ протекціи Блистательной Порты на единую свою добычъ разореніемъ своихъ собратій туда его препроводя и при неудачѣ съ великимъ посрамленіемъ оставя первые скрылись, и что Блистательная Порта по извѣстному ей нынѣ и видимому командующими ихъ флотомъ образу возстановленія въ Крыму тишины, должна быть выведена изъ оскорбительнаго на россійскій императорскій дворъ въ умыслѣ на Крымъ подозрѣнія и узнала прямыя причины.
И потому надѣюсь, что ваше сіятельство и препочтеннѣйшее министерство Блистательной Порты внемлете сему моему изъясненію и чистосердечному совѣту и примете оные знакомъ дружелюбія и искренняго моего желанія о совершеніи дѣла, коего прочность составляетъ благоденствіе и пользу обоихъ скипетровъ подвластныхъ народовъ, и по собственному вашему просвѣщенію и миросклонности воспримете мѣры къ отдаленію тѣхъ случаевъ, которые чѣмъ далѣе затрудняютъ миролюбіе, тѣмъ ближе притягаютъ огнь на вожженіе пагубнаго пламени. Предварите часу дѣйствію оружія способствующему, отвратите разлитіе крови и обратите настоящее наше критическое положеніе, въ которое ненавиствующіе нашему взаимному добру коль хитро ввели, толь прилежно на наше зло, а на свою корысть продолжить стараются въ пріятное и полезное.
Впрочемъ позвольте мнѣ возжелать вашему сіятельству, чтобы вы одержали тѣмъ благоугодность государскую и благодарность народную, какъ важныхъ свидѣтельствъ вашего благонравія и разума, поколику слава и польза отъ того происходящая превышаетъ ту, кою мы отъ самознатнѣйшихъ военныхъ дѣяній ожидать можемъ и увѣрить, что я съ своей стороны не престану прилагать къ достиженію желаемаго предмета неусыпное мое стараніе, такъ какъ партикулярно о сохраненіи дружбы вашей, коя будетъ всегда драгоцѣнна тому, который имѣетъ честь быть съ чувствами, исполненными уваженія и почтенія.