XII. В шесть часов вечера
— Не забудьте, Эльза, что завтра воскресенье. В шесть часов вечера я получу ваш ответ. А сейчас я уезжаю из города по срочному делу. Вернусь ночью или утром. Всего хорошего!
Штирнер вышел из зимнего сада.
Эльза осталась одна. Но она думала не об ответе Штирнеру: мысли её были направлены в другую сторону. Она не могла оправиться от удара, который причинил ей Зауер своей неожиданной женитьбой на Эмме Фит.
Она чувствовала себя одинокой, как никогда.
Золотые рыбки медленно двигались в аквариуме, блестя на поворотах и плавно помахивая мягкими хвостиками.
Эльза завидовала им. Эти рыбки жили в неволе, в стеклянном ящике, как и она. Но у них было своё маленькое игривое общество, и они не знали мучительных сомнений. Она себя чувствовала более несчастной, чем в самые тяжёлые дни своей трудовой жизни. Что дало ей богатство?
Судебный процесс, в котором была какая-то тайна, и богатство отделили её от шумной толпы простых людей, которые живут, как им нравится, гуляют по улицам, ходят в кинематограф. Каждый её выезд обращал внимание, тысячи любопытных взглядов встречали её. И она отказалась от выездов. Не было удовольствия, которого она не могла бы себе разрешить, и вместе с тем она была лишена их всех. Только прозрачная стена из стекла отделяла её от широкого мира, переливающегося всеми красками, но эта стена была непреодолима для неё. С тоской в голосе она шептала:
— Какая я несчастная, какая я несчастная!
Вот, как вчера, как третьего дня, как много дней тому назад, пробили часы, гулко отдаваясь в пустынных комнатах. Где-то внизу прорычал автомобиль. Это отъехал Штирнер…
Штирнер! Завтра ему нужно дать ответ. Она чувствовала — это последний срок.
— Почему нужно?
Время шло. И странно: после отъезда Штирнера мысли её всё больше прояснялись. Будто какая-то пелена спадала с глаз. Оскар Готлиб, его болезнь, похожая на «какое-то наваждение», любовь Зауера к Эмме, странная и неожиданная, как наваждение…
Вся цепь нелогичных, нелепых, противоречивых поступков окружавших её людей с того самого момента, как погиб Карл Готлиб, — разве не похоже всё это на «наваждение»? Вот слово, которое даёт ключ к тайне! Но откуда оно, это наваждение? Кто устоял против него? Штирнер! Он один.
Штирнер!..
А что, если он и есть причина всего этого? Его странный разговор в лодке, его намёки на какое-то могучее орудие, при помощи которого он может покорить мир. Неужели это не пустая болтовня? Неужели он обладает этим средством и играет людьми, как кошка с полупридушенными мышами? Но откуда у него эта сила? В чём она? Кто он, кудесник, новый Калиостро? Свенгали?..
Эльзе вдруг сделалось так холодно, что она задрожала.
Штирнер представился ей коршуном, который носится над птицей в степи. И эта птица — она. Не уйти, нет, никуда не уйти от этого человека. Он не упустит её из цепких когтей.
Эльза поднялась, тяжело дыша, и вновь опустилась на диван.
Её охватил ужас.
— Нет, нет, нет! — вдруг вскрикнула она так, что птицы в испуге вспорхнули с веток.
В зале эхо отчётливо повторило её слова. И странно, это неожиданное эхо как-то ободрило её, как будто кто-то подкрепил её, как будто невидимый друг вторил ей: «Конечно, нет!» Нельзя сдаваться без борьбы, нельзя сделаться безвольной игрушкой другого, отдать себя нелюбимому человеку.
Она вошла в зал, чтобы успокоиться.
«Что делать? Что делать?» — подумала она, блуждая по залу. Случайно одна картина бросилась ей в глаза. Какой-то всадник бедуин на арабской лошади мчится по пустыне, в развевающемся белом плаще с капюшоном, спасаясь от нагонявших его преследователей.
«Вот как надо встречать смертельную опасность! Быть может, он погиб, но он боролся до конца… Бежать! Бежать во что бы то ни стало!»
Эльза подошла к роялю и села на табурет. Перед ней вдруг пронеслась недавняя сцена, когда Штирнер стоял и слушал её музыку. Никогда ещё его длинное, бледное лицо с иронической улыбкой не возбуждало в ней такого содрогания и отвращения.
«Бежать немедленно! Но как! У неё нет даже денег!»
— Миллиардерша! — с горечью прошептала она. — Миллиардерша — нищая!.. — Вчера ещё она подарила Готлибу двести тысяч, но для себя она никогда не брала денег у Штирнера. Что-то, быть может гордость, удерживало её.
Да и для чего ей нужны были деньги? Она почти никогда не выезжала в город. Если же и делала какие-либо покупки, то ей доставляли их на дом, и Штирнер расплачивался.
Она вспомнила вдруг, что у неё в сумочке должны были остаться деньги от последней получки жалованья. Она быстро пошла в свою комнату и лихорадочно раскрыла сумку.
Деньги на месте. Их не много, но выехать хватит. А дальше? В каждом городе любой банк открыл бы ей неограниченный кредит, но вексель отошлют для оплаты в её банк, и тогда Штирнер узнает, куда она уехала.
Эльза задумалась.
— Ах, всё равно! Лучше быть нищей, чем покориться тому, что ожидает её здесь…
И она наскоро оделась и спустилась во второй этаж. У входной двери лежал пятнистый дог. Он ласково помахал хвостом, увидя её. Эльза погладила его и хотела сдвинуть с места, но дог не трогался. Она сделала попытку обойти его и открыть дверь. Дог вдруг вскочил, встал на дыбы, положил ей передние лапы на плечи и угрожающе зарычал, отодвигая её назад.
Она была испугана этой неожиданной выходкой собаки и отступила.
— Буцефал! Что с тобой? — ласково сказала она.
Собака завиляла хвостом, но при новой попытке Эльзы зарычала на неё ещё более грозно. Штирнер оставил верных сторожей! Позвать на помощь? Она не хотела подымать шума. Вдруг у неё мелькнула мысль. Она быстро прошла в кабинет Готлиба. Дверь оказалась открытой. Сесть в кресло, стоявшее на площадке лифта, нажать кнопку — дело одной минуты. Она спустилась в отделение банка, радуясь удаче.
«Я перехитрила вас, Штирнер!»
Сторожа с удивлением посмотрели на её необычное появление, но почтительно пропустили. Она боялась, что им дан приказ от Штирнера не выпускать никого.
С сильно бьющимся сердцем переступила Эльза порог дома, ставшего ей ненавистным, вдохнула полной грудью весенний воздух и замешалась в уличной толпе. Какое счастье! Она была свободна. Завернув за угол, она наняла таксомотор и приказала ехать на ближайший вокзал. Только бы скорее подальше отсюда!..
На вокзале она удивила носильщика, спросившего, куда ей взять билет.
— Всё равно… Сколько можно проехать вот на эти деньги…
Эльза сделала неосторожность: удивив носильщика, она оставила след в памяти этого человека и тем самым давала нить для розыска, — но она была как в лихорадке и не обдумывала своих слов.
Её нервное напряжение улеглось только после того, как паровоз прогудел последний раз и вагон плавно качнулся. До последней минуты она боялась погони Штирнера, хотя и знала, что его нет в городе.
Когда промелькнули предместья города и открылись поля, она готова была плакать от радости. Вечернее солнце золотило здания ферм. Стада паслись, медленно бродя по изумрудно-зелёной весенней траве.
Всё приводило её в восторг. Она, не отрываясь, смотрела в окно и весело напевала:
«Я вольная птица, хочу я летать…»
О будущем она не думала. Она упивалась свободой. Только когда зашло солнце, ландшафт затянули сумерки и в вагоне зажгли свет, она задумалась…
— Э, хуже не будет! — она быстро разделась и, утомлённая пережитыми волнениями, крепко уснула.
Она не помнила, долго ли спала.
Но вдруг проснулась, как от толчка, и с недоумением оглянулась вокруг. Вагон… Как попала она в вагон? В душе быстро нарастало смятение и какое-то ещё не оформившееся чувство. Это чувство росло, крепло, прояснялось…
Назад! Она немедленно, сейчас же должна вернуться. Назад! Штирнер! Милый Штирнер! Он ждёт её! И перед нею предстало печальное, бесконечно дорогое лицо, каким она видела его, когда играла на рояле.
Она быстро оделась и вышла в коридор. Заспанные пассажиры с полотенцами в руках направлялись умываться. Был ранний час утра.
— Проводник, скажите, скоро остановка?
Толстый проводник с возмутительной медлительностью вынул большие серебряные часы, не спеша открыл крышку и, подумав, ответил:
— Через двенадцать минут, фрейлейн.
Эльза топнула каблуком.
— Возмутительно! Как долго ждать! А обратный поезд когда пойдёт?
— Встречный пойдёт в одно время.
Эльза от нетерпения кусала губы.
Когда поезд наконец подошёл к станции, она почти на ходу выбежала из него и вошла в вагон встречного поезда, идущего назад.
Она не имела билета, и контролёр составил протокол, но Эльза даже не заметила этого, механически отвечая на все вопросы.
Когда она назвала свою фамилию, контролёр с почтительностью и любопытством посмотрел на неё.
Эльза от нетерпения не находила места. Она вышла из купе, ходила от окна к окну и привлекала внимание пассажиров своим странным видом и беспокойными движениями. Она готова была плакать от досады, что скорый поезд идёт так медленно.
— Скоро мы приедем? — спрашивала она ежеминутно, и пассажиры, которым надоело отвечать на её вопросы, стали сторониться её. Тогда она пошла в своё купе, легла ничком на диван и, сжав виски до боли, как в бреду, твердила:
— Людвиг! Людвиг! Людвиг!.. Когда же я увижу тебя?
Наконец поезд остановился.
Эльза, толкая пассажиров, пронеслась по дебаркадеру и по залу, выбежала из вокзала и прыгнула в автомобиль.
— Банк Эльзы Глюк! Скорей, скорей, скорей! Как можно скорей!..
Штирнер стоял среди кабинета, ожидая Эльзу.
С растрёпанными волосами ворвалась она в кабинет, бросилась к нему и с рыданием крепко обняла его.
— Людвиг, милый, наконец-то!..
На лице Штирнера отражались счастье и печаль.
— Моя!.. — тихо произнёс он, целуя Эльзу в закрытые глаза.
Часы пробили шесть.