[687]
№ 283. Письмо А. Стахіева — графу Н. Панину.
На поданіе означеннаго въ другомъ моемъ сегодняшнемъ нижайшемъ письмѣ меморіала о пропускѣ задерживаемыхъ здѣсь нашихъ четырехъ суденъ, я поступилъ съ одной стороны для подкрѣпленія миролюбивыхъ людей, а съ другой для проникнутія теперешняго турецкаго министерства намѣреній и для удостовѣрительнѣйшаго сличенія разглашаемыхъ въ публикѣ тѣмъ намѣреніямъ прекословныхъ слуховъ, какъ напримѣръ, что большая часть флота останется зимовать въ Синопѣ, а сухопутная армія въ Молдавіи и Валахіи; что послѣ байрама визирь имѣетъ выступить отсюда въ походъ съ магометовымъ штандартомъ, а султанъ выѣхать въ Даудъ-пашу и что возвратившійся сюда Селимъ-Гирей-ханъ съ визиремъ слѣдовать имѣетъ. Хотя и кажется, что такія разглашенія чинятся болѣе для воздержанія сухопутной арміи отъ продолжающагося сильнаго разбѣганія и скрытія отъ публики дѣйствительнаго безсилія, нежели въ намѣреніи существительнаго исполненія, особливо если то правда, какъ увѣряютъ меня, что въ держанномъ въ прошлое воскресенье у муфти совѣтѣ между прочимъ настоялъ вопросъ, чтобъ для полюбовнаго вершенія дѣлъ съ всевысочайшимъ дворомъ требовать съ здѣшней стороны его соглашенія на нижеслѣдующіе четыре пункта: первое, чтобъ за принятіе и утвержденіе съ турецкой стороны Щагинъ-Гирея независимымъ татарскимъ ханомъ, всевысочайшій дворъ принудилъ его принять отъ Порты обыкновенный тешрифатъ и надѣть на себя слѣдующій при томъ колпакъ. Второе, взамѣнъ намѣряемой уступки отъ Порты крымскому хану черноморскихъ набережныхъ мѣстъ на Кубани, начиная отъ Тамана до Фазы, оный ханъ Портѣ уступилъ всю землю до польской границы, лежащую между рѣками Бугомъ и Днѣстромъ. Третье, чтобъ пріѣзжающія въ Константинополь наши купеческія суда выгружали тамъ свои привозимые товары и въ свои мѣста возвращались безъ требованія прохода изъ [688] Чернаго на Бѣлое или изъ Бѣлаго на Черное море; и наконецъ, четвертое, чтобъ всевысочайшій дворъ отрекся отъ воздвиженія публичной греко-россійскаго исповѣданія церкви въ улицѣ, Бей-Оглу называемой, но удовольствовался бы по прежнему одною домовою церковью въ домѣ своего министра.
Повергая на цѣломудрое усмотрѣніе оные пункты, нижайше прошу не лишить меня въ запасъ милостиваго по тому наставленія, не меньше какъ и относительно денежнаго отъ Порты платежа, отъ котораго, какъ слышу, Порта также намѣрена уклоняться, подъ предлогомъ замѣны издержанныхъ ею по сю пору 35,000 мѣшковъ на свои военныя пріуготовленія. Какъ ни безсовѣстны оные пункты, наипаче первый, третій и четвертый, да здѣшнее министерство не постыдится оные закинуть для дальнѣйшаго проволоченія времени въ нерѣшимости. Между тѣмъ, капитанъ-пашинское паденіе продолжительно и явно въ публикѣ неминуемымъ предъявляется и мѣсто его собится извѣстному Мелекъ-Мегемедъ-пашѣ, да притомъ и новый визирь недолговременно на своемъ мѣстѣ оставляется, будучи уже теперь оглашаемъ неспособнымъ къ исправленію своей важной должности; но не слышно еще кому его мѣсто прочится; а о рейсъ-эфендіи двояко говорится: одни его отрѣшаютъ, а другіе, напротивъ того, прославляютъ отличную султанскую къ нему довѣренность. Селиктаръ-ага, судя по означенной въ особенномъ приложеніи при другомъ письмѣ слѣдующемъ третьяго дня оказанной двумъ изъ его братьевъ султанской милости, чрезъ пожалованіе одного изъ нихъ трехбунчужнымъ пашою и нишанжіемъ, а другого гофмейстеромъ, такожде кажется пользующимся своего государя довѣренностью, хотя новый мой знакомецъ и его паденіе купно съ рейсъ-эфендіемъ послѣ байрама предвѣщаетъ, съ такимъ прибавленіемъ, что муфти, постоянно пребывая въ миролюбивыхъ сентиментахъ, всѣми силами старается сперва утвердить къ себѣ совершенную султанскую довѣренность, почему и воздерживается еще въ бываемыхъ совѣтахъ поперечивать неспокойные замыслы, на что однакоже по непостоянному [689] и вѣроломному нраву здѣшняго народа утвердительно полагаться невозможно, пока военныя силы находятся въ движеніи, хотя въ существѣ оныя ни мало не ужасны, по причинѣ худой дисциплины и содержанія, за крайнею казенною скудостію, которая теперь уже принуждаетъ правительство на небывалое до сей поры отлагательство выдачи заслуженнаго войску жалованья предъ рамазаномъ, какъ то значитъ въ вышепомянутомъ особенномъ приложеніи; а упоминаемое тамъ варварское погубленіе четырехъ молдавскихъ бояръ, какъ увѣряютъ, что тамошній господарь Мурузій умѣлъ Портѣ пріятнымъ сдѣлаться чрезъ обѣщаніе ей до тысячи мѣшковъ изъ конфискованнаго имѣнія у оныхъ несчастныхъ людей.
Аглинскій посолъ третьяго дня, при случайномъ со мною разговорѣ, вновь сильно старался увѣрить меня не точію, что капитанъ-паша завсегда постоянно находился въ миролюбивыхъ сентиментахъ, но и отвращалъ дѣйствительное отправленіе флота на Черное море и что новый визирь съ кегая-беемъ своимъ счастіемъ будучи ему единственно обязаны, стараются заградить его отъ истязанія за потеряніе на Черномъ морѣ двухъ военныхъ кораблей, кои погодою на мели разбило; и наконецъ, что по его старанію остановлено указанное на разныхъ штапеляхъ строеніе для флота еще девяти кораблей, что̀ однакоже невѣроятно, потому что указаніе строенія оныхъ воспослѣдовало прежде отъѣзда его на Черное море, а остановленіе онаго послѣ того, по причинѣ недостатка какъ въ матеріалахъ, такъ и въ деньгахъ. Столь же невѣроятно кажется и другое онаго посла увѣреніе, а именно, что Селимъ-Гиреево сюда возвращеніе есть собственное дѣло того же адмирала. Въ такомъ прекословномъ и замѣшательномъ положеніи невозможно еще ничего надежнаго заключить, а тѣмъ меньше опредѣлить удостовѣрительно истинныя намѣренія Порты, почему и повергаю все вышеписанное на цѣломудрое усмотрѣніе безъ всякаго заключенія, пока не получу отвѣта на вышереченный мой меморіалъ.