[348]
№ 129. Письмо А. Стахіева — графу Н. И. Панину.
Получа 15-го числа сего марта отъ его сіятельства генералъ-фельдмаршала графа П. А. Румянцова-Задунайскаго [349] запечатанное письмо къ верховному визирю; на завтра того я посылалъ моего переводчика къ рейсъ-эфендію съ прошеніемъ доставить мнѣ партикулярный доступъ къ первому министру для точнаго исполненія даннаго мнѣ повелѣнія оное письмо самолично вручить, а въ случаѣ на то предвидимаго отказа поручилъ переводчику стараться себѣ такой доступъ доставить; но рейсъ-эфенди въ томъ и другомъ сдѣлалъ великія затрудненія подъ предлогомъ, что въ настоящемъ положеніи дѣлъ такіе доступы къ визирю подадутъ поводъ только къ разнымъ непріятнымъ и превратнымъ въ народѣ толкованіямъ и разсужденіямъ, предъявляя въ заключеніе, что онъ, конечно, онаго не утаитъ; почему не хотя вступать съ ними въ новую завязку, я и велѣлъ реченное письмо ему отдать, и спустя три дня, а именно 19 числа, посылалъ къ нему навѣдаться какъ скоро могу получить отвѣтъ, дабы потому могъ распорядиться отправленіемъ присланнаго съ тѣмъ курьера, котораго поручено мнѣ неукоснительно возвратить; на что рейсъ-эфендій отвѣчалъ, что на такое важное, каково есть оное письмо, невозможно скоропостижно отвѣчать, но надобно прежде хорошенько подумать, и что не мнѣ, но имъ нужно такимъ отвѣтомъ спѣшить и что чрезъ нѣсколько дней оный, конечно, воспослѣдуетъ и мнѣ для отправленія порученъ будетъ. А драгоманъ Порты послѣ того въ откровенности моему переводчику пересказалъ, что оное письмо на другой день своего поданія визирю предложено было и онъ хотѣлъ, чтобъ тотчасъ предъ нимъ переведено было; но драгоманъ прочитавъ оное предъявилъ, что по важности содержанія онаго, не въ состояніи такъ скоропостижно исполнить, итакъ то до другаго дня отложено было, а рейсъ-эфенди съ кегая-беемъ приставали къ нему, чтобъ онъ между тѣмъ словесно имъ оное истолковалъ, но онъ отъ того уклонился, а на завтра предложа свой переводъ рейсъ-эфендію, примѣтилъ, что онъ, жадно читавъ оный и прочитавъ противъ своего обыкновенія, ничего не вызываясь, долго думалъ, гладя свою бороду; а потомъ самъ понесъ его сперва къ кегая-бею, а послѣ и къ визирю, который прочитавъ того-жь дня [350] послалъ оное къ своему государю, откуда оное на другой день будучи возвращено, рейсъ-эфенди ѣздилъ самъ съ онымъ къ муфти 18-го числа; послѣ чего сей министръ продолжаетъ быть очень задумчивъ и молчаливъ. Въ держанномъ же въ прошлый вторникъ 20-го числа у муфтія совѣтѣ, по его примѣтамъ настояло дѣло объ отвѣтѣ на оное письмо и на бывшемъ третьяго дня у государя курѣ чаятельно ему предложено было принятое въ ономъ совѣтѣ рѣшеніе, чего однакоже драгоманъ не могъ вчера заподлинно утвердить, но токмо въ дружеской откровенности увѣрялъ, что по всѣмъ его примѣтамъ, есть почти несумнѣнная надежда къ мирному обороту и что оное письмо усугубляетъ пораженіе и ужасъ, наведенные предъ тѣмъ полученными отъ Очаковскаго губернатора доношеніями о приближеніи нашихъ побѣдоносныхъ войскъ къ реченному городу, что миролюбивая партія съ успѣхомъ для своихъ подданныхъ въ публикѣ разглашаетъ, какъ то милостиво усмотрѣть соизволите изъ постскрипта моей рабской реляціи подъ № 9, которую, купно съ двумя къ ней принадлежащими нижайшими къ вашему высокографскому сіятельству письмами, кои при семъ въ копіи послать осмѣливаюсь, а оригиналы отправлю съ своимъ курьеромъ, какъ скоро получу отъ Порты на вышепоминаемое отвѣтъ. А между тѣмъ за долгъ себѣ ставлю здѣсь нижайше примѣтить, что вышереченный драгоманъ Порты съ нѣкотораго времени опять зачинаетъ ко мнѣ приближаться и откровенно съ переводчикомъ Пизаніемъ говорить; почему и я намѣренъ его поманить на сихъ дняхъ еще денежнымъ подаркомъ до 100 левковъ и стараться его къ себѣ привязать. Сожалительно токмо, что онъ, по природной своей робости, не можетъ имѣть такой силы и кредита, какъ его предмѣстникъ, котораго обращенія въ Молдавіи теперь уже начинаютъ явно здѣсь хулить и предвѣщать его низверженіе; а онъ, какъ сказываютъ, просилъ у Порты позволенія семью свою сюда возвратить изъ ужаса въ настоящемъ положеніи дѣлъ. Реченный же драгоманъ на сихъ дняхъ въ своемъ разговорѣ съ переводчикомъ Пизаніемъ, оглашая польскаго посланника Боскампа [351] смутническія съ рейсъ-эфендіемъ сношенія, открылъ, что онъ троекратно и униженно просилъ Порту меморіалами на его постоянное здѣсь пребываніе въ качествѣ польскаго министра, внушая при томъ на словахъ, коимъ образомъ ея ближайшая съ Польшею связь, не мало служить будетъ къ истребленію ея опасности со стороны какъ всевысочайшаго двора, такъ и Вѣнскаго.
P. S. На мое сегодня у рейсъ-эфендія навѣдываніе, когда благоволено будетъ прислать ко мнѣ визирскій отвѣтъ на врученное ему письмо, онъ отвѣчалъ: дня черезъ два. А сего (дня) послѣ полудня въ шестомъ часу сдѣлался въ Константинополѣ пожаръ, который чѣмъ далѣе, тѣмъ сильнѣе становится. Сегодня же послана отсюда военная команда на Черноморское устье для усмиренія остающихся еще тамъ флотскихъ экипажей, кои въ тамошнихъ деревняхъ дѣлаютъ великія озорничества и грабежи: такожде сказываютъ, что сего дня отправленъ въ Синопъ отъ Порты одинъ заимъ для привезенія сюда Селимъ-Гирея съ 20-ю персонами изъ знатнѣйшихъ его свиты.