№ 46. Письмо графа П. А. Румянцова — верховному визирю Мегметъ-пашѣ.
Почтеннѣйшее вашего сіятельства письмо съ приложеніями двумя имѣлъ я честь получить чрезъ нарочнаго курьера отъ превосходительнаго господина Эенъ-Мегмедъ-паши, очаковскаго губернатора отправленное, и находя съ особливымъ удовольствіемъ расположеніе Блистательной Порты, совершенно соотвѣтствующее дружескимъ намѣреніямъ всевысочайшаго Императорскаго Россійскаго двора, не оставилъ я о томъ къ подножію трона ея императорскаго величества всеавгустѣйшей и [123] всемилостивѣйшей самодержицы моей представить мое всенижайшее доношеніе, а относительно дружескихъ выраженій о моей перепискѣ съ препочтеннѣйшими вашими предмѣстниками, свидѣтельствую мою благодарность и начинаю бесѣдовать и съ вашимъ сіятельствомъ съ обыкновеннымъ моимъ чистосердечіемъ и откровенностію.
Правило неизмѣняемое Россійской Имперіи, единожды навсегда принятое есть то, чтобъ выполнять свято свои обязательства. Инструментъ г. Петерсона по моему повелѣнію данный, о которомъ ваше сіятельство упоминаете и отвѣтъ мой отъ 13-го мая 1775 года къ препочтеннѣйшему Изетъ-Мегмедъ-пашѣ, тогда бывшему верховному визирю, должны быть приняты неоспоримымъ доказательствомъ сей истины и особливо нашего поведенія съ Блистательною Портою въ разсужденіи избранія крымскихъ хановъ и духовнаго и политическаго правленія татарскихъ народовъ.
Коль велико было мое удивленіе, какъ тогда-жь Блистательная Порта признала Девлетъ-Гирея законнымъ ханомъ и въ пособіе ему, а татарамъ въ страхъ, явно начала настоять объ уничтоженіи татарской независимости, усиливать въ Тамани гарнизонъ, подвигать свои силы съ немалымъ количествомъ артиллеріи съ азіятской и европейской стороны къ берегамъ Чернаго моря и вооружать сильный флотъ, не взирая, что Девлетъ-Гирей не бывъ избранъ татарскимъ народомъ, схватилъ ханство, изгнавъ Сагибъ-Гирея, добронамѣренныхъ къ отечеству своему явно угнеталъ, на настоящаго хана Шагинъ-Гирея, на Кубани мирно пребывающаго, вооруженною рукою напалъ, одного изъ султановъ погубилъ, Кабарды, Россійской имперіи принадлежащія отвращалъ, въ Еникольскомъ уѣздѣ россійскихъ людей плѣнялъ и убивалъ и иные многіе прямо въ противность трактатамъ, сдѣланнымъ Россійскою имперіею какъ съ Блистательною Портою, такъ особливо и съ татарскою областію наглые поступки дѣлалъ. А потомъ Блистательная Порта, оставивъ мирный трактатъ и всѣ дружескія о томъ съ россійской стороны [124] напоминанія безъ выполненія, перестала платить договоренную по трактату сумму, а наконецъ пропускъ на Черное море торговыхъ судовъ и формально отказала.
Вотъ прямыя причины, одна за другою здѣсь упоминаемыя, кои принудили всевысочайшій россійскій дворъ обратиться ко взаимству и указать, слѣдуя примѣру самой Блистательной Порты ввесть свои войска въ Перекопъ и прикрыть свои границы.
Не докажутъ и того, чтобъ войска россійскія соучаствовали въ избраніи Шагинъ-Гирея на добронамѣренныхъ къ своему отечеству татаръ возложили руки, но они пребывали неподвижно и мирно въ Перекопѣ, равно какъ и оттоманскія въ Тамани, когда сей ханъ избранъ былъ прежде внѣ Крыма отъ кочующихъ ордъ ханомъ, а послѣ законно опредѣленными чинами правительства и всѣмъ обществомъ въ Крымъ приглашенъ и по высылкѣ оными Девлетъ-Гирея, торжественно и въ Крыму на ханство возведенъ и съ обвѣщеніемъ сего законнаго избранія къ обоимъ всевысочайшимъ дворамъ отправлены торжественныя депутаціи. И хотя не упущено ничего со стороны сего хранящаго законъ магометанскій высокостепеннаго хана и общества въ разсужденіи его султанскаго величества, яко верховнаго калифа магометанскаго закона; но при всемъ томъ благоговѣніи депутаты татарскіе не были удостоены аудіенціи, содержаны презрительно, а наконецъ и за карауломъ.
Сего довольно уже было для хотящихъ междоусобія татарскаго, несогласія обѣихъ высокихъ державъ, чтобъ обнадеживая народъ подкрѣпленіемъ сильнымъ Блистательной Порты, подвигнуть его на поднятіе оружія противу своего самодержца и на убійство предостойныхъ и безоружныхъ чиновъ правительства.
О семъ точномъ кровопролитіи мусульмановъ препоручилъ я почтенному г. Стахіеву министру ея императорскаго величества у Блистательной Порты сообщить препочтеннѣйшему министерству оной и внушить, что слѣдствія изъ того могутъ быть весьма противныя тому предположенію, пока ему бы можно и должно было привести сіе къ взаимной обѣихъ высочайшихъ державъ [125] пользѣ и народа благополучію; я тутъ явно разумѣлъ содержаніе мирнаго трактата и именно третьяго артикула онаго, сходственно которому я съ своей стороны употребилъ и употребляю все стараніе, чтобъ утушить пламень, вообще ихъ пожирающій, и возстановить въ Крыму желаемое спокойствіе. И я не сумнѣваюсь, чтобъ и ваше сіятельство собственнымъ просвѣщеніемъ узнавъ всю цѣну добраго согласія обѣихъ высокихъ державъ и слѣдствія тому противныя, ежели предуспѣютъ вредящія оному, не предварили благоразумными вашими мѣрами къ скорѣйшему окончанію въ Крыму, по себѣ не столь, какъ по слѣдствіямъ своимъ опасныхъ междоусобій и кровопролитій и не отозвали изъ Крыму Селимъ-Гирея бывшаго хана и морскихъ капитановъ, значущихъ своею туда присылкою весьма противные дружескому Блистательной Порты расположенію, и тѣмъ больше я себя увѣрять долженъ, что почтенный г. Стахіевъ предъявилъ уже и на послѣднее предложеніе всевысочайшаго двора отвѣтъ, который такъ какъ и все основаны на искреннихъ и чистосердечныхъ правилахъ дружбы. И какъ потому ничто уже больше не препятствуетъ привесть дѣла татарскія по точности мирнаго трактата и по многимъ Блистательной Порты увѣреніямъ, уповательно, что на послѣднія отъ общества крымскаго представленія и преподано уже отъ его султанова величества, яко главнаго калифа магометанскаго закона, благословеніе достойному хану Шагинъ-Гирею и благонамѣренному крымскому обществу, то и остается мнѣ ожидать отъ вашего сіятельства всепріятнѣйшаго увѣдомленія для принятія взаимныхъ мѣръ.
Что до почтеннаго г. Стахіева, то я съ сожалѣніемъ вижу оказываемое къ нему по дѣламъ отъ препочтеннѣйшаго министерства Блистательной Порты неудовольствіе. Конечно, дальнее разстояніе и не мало потребное на то время не позволяютъ ему иногда удовлетворять скорѣе отвѣтами препочтеннѣйшему министерству, незнаніемъ же языка чрезъ посредственное сношеніе могутъ и весьма затрудняться ему способы къ объясненіямъ, а [126] по извѣстному мнѣ его великому тщанію, долженъ я вашему сіятельству увѣрить, что онъ не роняетъ ни во времени момента, ни по дѣламъ случая, къ продолженію добраго между обѣими высокими державами согласія. О чемъ попеченіе прилагать не престанетъ и пребывающій къ вамъ съ отличнымъ почтеніемъ.