[375]
№ 116. Письмо графа Панина — Шагинъ-Гирей-хану.
Изъ полученныхъ доношеній при высочайшемъ дворѣ ея императорскаго величества самодержицы всероссійской моей всемилостивѣйшей государыни отъ г. генералъ-фельдмаршала графа Румянцова-Задунайскаго и разныхъ препровожденныхъ при томъ копій съ переписки вашей свѣтлости съ симъ военачальникомъ и съ даванныхъ вами повелѣній, находившемуся при немъ со стороны вашей капиджи-башѣ, здѣсь извѣстно учинилось во всѣхъ обстоятельствахъ, какъ о времени и образѣ отправленія къ Портѣ Оттоманской крымскихъ депутатовъ съ новыми магзарами, такъ и о содержаніи всѣхъ прочихъ бумагъ, кои имъ даны въ наставленіе.
Я за нужно нахожу по сему случаю сдѣлать вашей свѣтлости нѣкоторыя изъясненія; но какъ я, еще въ бытность вашу здѣсь при высочайшемъ дворѣ изъ истиннаго моего къ вамъ и достоинствамъ вашимъ почтенія, обращался съ вами дружескимъ и откровеннымъ образомъ, то я и теперь, возобновляя и подтверждая прежнюю мою къ вамъ, свѣтлѣйшій ханъ, дружбу и удовлетворяя долгу и законамъ оной, буду съ вами продолжать бесѣду мою не [376] въ лицѣ однако-жь министра, но по доброжелательству моему къ вамъ съ полнымъ чистосердечіемъ и довѣренностью.
Но прежде, нежели мы поступимъ далѣе съ присвоеніемъ каждому бытію приличествующихъ оному разсмотрѣній, я прошу вашу свѣтлость примѣтить и собственнымъ вашимъ свѣдѣніемъ о дѣлахъ бывшихъ и настоящихъ народовъ во вселенной удостовѣриться, что нѣтъ и не было еще почти никогда ни одной области и державы, при своемъ началѣ, вдругъ на степени того величія и могущества себя зрѣвшихъ, въ какой потомъ многіе изъ нихъ, чрезъ продолженіе времени нашлись дѣйствительно, и что не меньше правда и то, какъ нерѣдко и самыя знаменитѣйшія въ свѣтѣ имперіи и государства долженствуютъ имѣть политическія уваженія, коимъ, соображаясь сколько по нуждѣ, столько-жь и по дальнѣйшему предусмотрѣнію, жертвуютъ иногда нѣкоторыми выгодами и преимуществами для пріобрѣтенія лучшихъ и прочнѣйшихъ или же по крайней мѣрѣ для сохраненія и утвержденія своего и въ настоящемъ положеніи.
Сіе неоспоримое и примѣрами всѣхъ вѣковъ доказанное правило, по моему мнѣнію, есть достаточно уменьшить заботу со стороны вашей свѣтлости, въ разсужденіи касательства турецкаго до города Суджука, лежащаго на супротивномъ берегу отъ Крыма и отдѣленнаго не малымъ и моря пространствомъ, а убѣдитъ васъ напротивъ того взирать на то съ меньшимъ духа безпокойствомъ, нежели какое изъ собственныхъ вашихъ отзывовъ отчасти видимо.
Я не вхожу здѣсь въ разсмотрѣніе, когда и какимъ образомъ могли прежде сего крымскіе татары симъ городомъ владѣть и содержать въ своей зависимости, но такому однакожь ихъ притязанію, дошедшему до здѣшняго свѣдѣнія, не прежде какъ по заключеніи съ Портою Оттоманскою, не только мирнаго трактата, но и самой конвенціи, разрѣшившей всѣ послѣднія затруднительства, признаюсь усматриваю великое прекословіе въ собственномъ ихъ поведеніи, до того времени бывшемъ.
Когда въ продолженіе войны прибѣгли уже нагайскіе и [377] крымскіе татары въ покровительство ея императорскаго величества, когда имъ извѣстно уже учинилось великодушное милосердной монархини намѣреніе о избавленіи ихъ отъ турецкаго порабощенія и потому съ ними самими совѣщеваемо было между тѣмъ о племенахъ и народахъ въ составленіе области вольной и ни отъ кого независимой вступить имѣющихъ, равно какъ о земляхъ ея и предѣлахъ и когда наконецъ доходило уже и дѣйствительно дошло и до заключенія съ Портою Оттоманскою мирнаго трактата и надобно было тутъ означить и опредѣлить именно земли татарскія по древней ихъ принадлежности и владѣнію. Тогда при всѣхъ сихъ явленіяхъ важныхъ, кои по существу и слѣдствіямъ своимъ долженствовали обращать на себя все вниманіе народовъ татарскихъ, ни одинъ однакожь изъ нихъ человѣкъ не сказалъ, что и городъ Суджукъ съ его околичностью есть татарскій же и по такой же древней принадлежности и владѣнію, слѣдовательно въ мирномъ трактатѣ при присвоеніи въ ихъ татарское безпосредственное владѣніе крымскихъ, таманскихъ и кубанскихъ городовъ, т. е. такихъ, о коихъ всѣмъ извѣстно было, что они всегда были татарскіе, по ихъ мѣстному положенію и не могъ быть принятъ въ разсужденіе помянутый городъ Суджукъ, какъ отдѣленный отъ Крыма моремъ, а отъ Кубани горъ хребтомъ великимъ.
Предполагая, что Порта Оттоманская не согласится отступиться отъ сего мѣста въ пользу татаръ по упущенію времени и удобности, я не могу себѣ отнюдь представить, чтобъ отъ сего малаго и ничего незначащаго приключенія и отъ сей малой для татаръ потери, — буде въ самомъ дѣлѣ есть тутъ какая сооруженная вольность и независимость татарская, т. е. такая огромность, которая для произведенія и бытія своего требовала цѣлой войны между двумя великими Имперіями, изъ коихъ одна того искала всѣми силами, а другая всѣми-жь силами противилась, а на послѣди обѣ согласились на новый жребій татаръ формальнымъ и торжественнымъ образомъ, — чтобъ сія самая огромность цѣны толикой и толико твердою учинившаяся, какое-либо [378] претерпѣла поврежденіе отъ лишенія одного мѣста, толь несоразмѣрнаго съ своимъ пространствомъ. Обѣ Имперіи равно участвуютъ теперь въ сохраненіи вольности татарской и обѣ въ должности всякое имъ къ тому пособіе оказывать по даннымъ взаимнымъ обѣщаніямъ.
Все же сіе, что по сю пору говорено было относительно къ городу Суджуку, можетъ по приличію обращено быть и на абазинцевъ, кои, будучи нынѣ равнымъ образомъ Портою причитаемы къ ея древнему владѣнію, кажется также васъ и безпокоятъ по сей причинѣ.
Народъ абазинскій, чтобъ въ неразрывномъ былъ соединеніи съ крымскими и ногайскими народами, здѣсь никогда извѣстно-жь не было и съ татарской стороны въ такое время, когда нужно и должно было, никакого предупрежденія не сдѣлано-жь. Правда, не можно въ томъ вовсе отрещись, чтобъ иногда невѣдомо было о ихъ прежде сего появленіяхъ малыми толпами между крымскихъ и ногайскихъ татаръ; но сіе всегда принималось по большей части на счетъ собственной ихъ доброй воли и собственнаго ласкательства къ добычамъ, равно какъ и грузинскіе владѣтели и многіе изъ частныхъ персидскихъ начальниковъ имѣютъ въ своемъ предводительствѣ лезгинцевъ, жителей горскихъ же, которые во обыкновеніи въ чужую услугу отдавать жизнь свою на жертву за деньги, хотя ни малѣйшаго нѣтъ сомнѣнія о ихъ впрочемъ отъ всѣхъ ихъ независимости и о чинимыхъ одними изъ нихъ грабежахъ и разбояхъ въ земляхъ тѣхъ самыхъ владѣтелей, у коихъ другіе изъ нихъ же въ войскахъ находятся. А съ такими воображеніями и не можно было конечно помыслить при употребленныхъ подвигахъ и усиліяхъ военныхъ и мирныхъ въ пользу вольнаго и независимаго жребія татаръ и при положеніи условій, на всегда оный опредѣляющихъ, о присовокупленіи къ тому народа абазинскаго, мало извѣстнымъ бывшаго, въ тѣсномъ углу запертаго, и больше званіе разбойниковъ, а не порядочныхъ людей имѣющаго, и который турецкимъ-ли подданнымъ или татарскимъ называнъ будетъ, ни той, [379] ни другой сторонѣ по своему состоянію пріобрѣтенія не сдѣлаетъ, не препятствуя тѣмъ однакоже татарамъ наказывать ихъ на своихъ земляхъ, какъ злодѣевъ, при случаѣ ихъ поимки на воровствѣ и разбояхъ.
При окончаніи сихъ обѣихъ статей, касающихся до города Суджука и абазинцевъ, маловажныхъ въ сравненіи пріобрѣтенныхъ выгодъ существенныхъ, я съ удовольствіемъ вновь себѣ представляю превосходную разность настоящаго татарскаго состоянія предъ ихъ прежнимъ. Тогда они были рабы посторонняго народа, служили ему животомъ и кровью, имѣли то, что имъ оставить хотѣли ихъ господа, были невольныя стражи ихъ границы и первою жертвою непріятеля; теперь сами господа, сами собственнаго своего покоя и безопасности содѣтели и сами пользующимися и трудами своими, утверждены будучи въ независимомъ настоящемъ положеніи священными двухъ Имперій обязательствами и залогами и имѣя полную и ласкательную надежду видѣть участь свою отъ часу лучшею собственнымъ своимъ поведеніемъ, свойственнымъ народу вольному.
Сіе краткое начертаніе довольно разрѣшаетъ учиненный вашею свѣтлостью вопросъ находящемуся при васъ императорскому г. резиденту Константинову о разности одного состоянія предъ другимъ при участвовали и нынѣ Портою Оттоманскою въ Крымѣ въ дѣлахъ, до закона магометанскаго только принадлежащихъ. Она видна и ощутительна изъ вышеписаннаго, а къ тому присовокуплю я еще и примѣръ, случившійся въ 1726 г. въ Персидскомъ государствѣ, когда владѣлъ престоломъ тамошнимъ, по низверженіи шаха Гуссейна, авганскій князь Эшрефъ, получа оный послѣ своего дяди Миривейсъ Магмута. Онъ заключеннымъ съ Портою мирнымъ трактатомъ, прекращая бывшую съ нею войну, дѣйствительно призналъ въ лицѣ турецкаго султана достоинство калифа и первосвященника магометанскаго и обѣщаніе далъ возносить его имя прежде своего во всѣхъ мечетяхъ Персидскаго государства, а Порта напротивъ того формально признала его самодержавнымъ и верховнымъ [380] владѣтелемъ престола персидскаго, изъ чего по необходимому заключенію и выходитъ непреоборимое доказательство, что и область татарскую, единственно по участію Порты въ дѣлахъ татарскихъ до духовныхъ обрядовъ касающихся, отнюдь не можно и не должно по справедливости и вопреки общихъ мнѣній цѣлаго свѣта не почитать свободною, независимою и въ равной степени и достоинствѣ съ другими свободными областями, будучи теперь и татары собственнымъ верховнымъ правительствомъ правимые и во всѣхъ своихъ политическихъ и гражданскихъ дѣяніяхъ сами предъ собою только и предъ своимъ правительствомъ отвѣтствовать обязанными, равно какъ и всѣ другіе народы свободные.
Нѣтъ сомнѣнія ни малѣйшаго, чтобъ все сіе укрылось отъ собственнаго, свѣтлѣйшій ханъ, проницанія вашего и чтобъ тутъ нужно было для васъ постороннее пособіе; почему я, слѣдуя и наипаче въ семъ случаѣ чувствамъ и побужденіямъ истинной моей къ вамъ дружбы, откроюсь вамъ чистосердечно и скажу, не обинуясь и безъ всякихъ околичностей, что я такое предъявленное вами резиденту недоумѣніе почитаю только слѣдствіемъ воспріятаго вами къ нему неудовольствія.
Я не оправдаю резидента во всемъ, можетъ быть въ чемъ либо въ своемъ поведеніи и не безъ причины имѣлъ онъ несчастіе вашей свѣтлости не понравиться; но, судя и соображая всѣ его къ высочайшему двору и къ генералъ-фельдмаршалу доношенія и все то, что онъ вашей свѣтлости представлялъ и что имъ получено въ отвѣтъ отъ васъ, отъ вашего визиря и отъ вашего правительства, ибо и онъ непосредственно не могъ не доносить сюда, по долгу своего званія, о происшествіяхъ толико важныхъ, позвольте мнѣ сію остуду отнести по большей части къ его докучности въ приведеніи къ исполненію данныхъ ему высочайшихъ повелѣній послѣ заключенной съ Портою конвенціи касательно до отправленія къ Портѣ новыхъ магзаровъ и съ новыми депутатами; а особливо же что ваша свѣтлость въ разсужденіи требованнаго имъ отъ татарскаго правительства снабденія оныхъ депутатовъ уступнымъ Портѣ письмомъ земли, [381] лежащей между Буга, Днѣпра, польскою границею и Чернымъ моремъ, сочли уже оное излишнимъ послѣ учиненнаго въ томъ между обѣими Имперіями предварительнаго соглашенія.
Излишно бы было здѣсь и не у мѣста послѣ всего вышесказаннаго еще вступать въ пространныя изъясненія, коль въ самомъ дѣлѣ и сія жертва мала для разрѣшенія всѣхъ бывшихъ затруднительствъ, тѣмъ больше, что, какъ вашей свѣтлости не можетъ быть и самому неизвѣстно, при самомъ началѣ возстановленія области татарской, почтено за одно изъ главнѣйшихъ правилъ ея политики, чтобъ всѣ народы татарскіе содержать внутри только Крымскаго полуострова, а за тѣмъ еще на кубанской сторонѣ, а больше нигдѣ индѣ. Но что-жь, напротивъ того, обѣ Имперіи согласились и за нужно нашли допустить участвовать въ такой уступкѣ земли татарскому правительству и именно дачею отъ себя на то формальнаго документа, сіе самое обстоятельство и есть достовѣрнѣйшимъ тому доказательствомъ, что обѣ Имперіи признаютъ и почитаютъ татарскую область свободною и независимою и что и при самомъ первомъ случаѣ они ей сію честь и преимущество отдать и засвидѣтельствовать склонными нашлись признанною ими обѣими нуждою въ такомъ дополненіи со стороны татарской. Вотъ истинная причина бывшаго въ томъ желанія здѣшняго высочайшаго двора и Порты Оттоманской, безъ которой, какъ видно, резидентомъ не сказанной и подлинно домогательство его не могло не получить нѣкоторой въ своемъ исполненіи претительности.
Но какъ бы уже то ни было, когда однакожь по введенному во всемъ свѣтѣ обыкновенію, снабденные публичнымъ качествомъ персоны употребляются не въ дѣлахъ только одного своего двора, но и въ дѣлахъ другихъ дружественныхъ державъ, имѣющихъ отношеніе къ мѣсту ихъ пребыванія бываютъ, въ томъ и употребляютъ добрыя свои офиціи или старанія къ соглашенію и совершенію; впрочемъ же, не будучи иногда и сами по собственному лицу пріятны, допускаются однакожь до дѣлъ безъ всякаго прикровенія, но съ довѣренностію пока не будетъ [382] произведено на нихъ формальной жалобы и они другими перемѣнены по важности и дѣльности ихъ винъ дѣйствительно,находимыхъ, — то по симъ правиламъ, кои основаны на всенародномъ правѣ, я съ надѣяніемъ отъ вашей свѣтлости ожидаю, что вы изъ должнаго почтенія къ императорскому величеству, вашей покровительницѣ и благодѣтельницѣ, находящагося при васъ резидента будете по прежнему содержать въ пристойномъ уваженіи и подавать полную вѣру тому, что онъ будетъ имѣть честь впредь представлять вашей свѣтлости, дозволяя ему свободный къ себѣ допускъ. А чтобъ онъ оказывалъ къ вашей свѣтлости все пристойное почтеніе, какъ верховному и независимому владѣтелю, и всемѣрно воздержался отъ всякаго поведенія, могущаго навлекать и малѣйшее негодованіе, о всемъ томъ не оставилъ я нынѣ-жь ему потребныхъ учинить подтвержденій. Къ чему долженствую еще здѣсь для извѣстія вашей свѣтлости присовокупить въ отвѣтъ на требованіе ваше, къ г. генералъ-фельдмаршалу учиненное, о опредѣленіи къ вамъ пристава одного изъ штабъ-офицеровъ съ нѣсколькими оберъ-офицерами съ исключеніемъ ихъ изъ вѣдомства резидентскаго, что содержаніе съ россійской императорской стороны при вашей свѣтлости человѣка, довѣренностью монаршею и публичнымъ качествомъ снабденнаго, поставляя въ равенствѣ область татарскую съ другими свободными и независимыми державами, пользующимися правами принятія и отправленія посольствъ, слѣдовательно же, изъявляя тѣмъ же и торжественное признаніе верховности ея правленія въ особѣ вашей, а потому и достоинству вашему, достаточному уже ко вмѣщенію той отличной чести и преимущества, чтобъ находился при вашей свѣтлости отъ здѣшней императорской стороны не просто повѣренный человѣкъ, но человѣкъ съ публичнымъ качествомъ снабденный. Сіе самое обстоятельство повторяю я, т. е. установленіе при васъ министерскаго поста и дѣлаетъ теперь излишнимъ и неудобнымъ опредѣленіе къ вамъ особенныхъ приставовъ, кои, будучи обыкновенно придаваемы къ частнымъ лицамъ и не могутъ по естественному [383] противоположенію имѣть приличнаго мѣста при васъ, какъ при особѣ публичной, всѣ права и преимущества цѣлой свободной области въ себѣ соединяющей и представляющей и могли бы инако, буде бы всѣ сіи нужныя уваженія пренебрежены были, многія произвесть своимъ явленіемъ и бытностію затруднительства и худыя слѣдствія, кои вычислять здѣсь оставляюся.
Заключаю всеприлежнымъ къ вашей свѣтлости прошеніемъ все предложенное мною принять опытомъ истинной моей къ вамъ дружбы, все разсмотрѣть съ извѣстнымъ вашимъ благоразуміемъ и съ безпристрастностью, неменьше вамъ свойственною, и впрочемъ мнѣ вѣрить, что я и впредь всегда пребуду съ особливымъ къ вамъ доброжелательствомъ и почтеніемъ.