[592]
№ 231. Донесеніе резидента — генералъ-поручику Суворову.
Ѣздилъ я къ хану; сначала отозвался онъ чрезъ своего казначея больнымъ, потомъ прислалъ въ ставку г. пристава, гдѣ я сидѣлъ, своего секретаря съ извиненіемъ, что онъ по болѣзни не можетъ со мною видѣться, что жалѣетъ о моемъ употребляемомъ трудѣ, что никакія другія причины удерживаютъ его отъ свиданія какъ одна болѣзнь, что учинилъ уже онъ единожды чрезъ министра свой послѣдній отзывъ, что не мѣшается онъ ни въ какія дѣла, слѣдовательно не о чемъ говорить, поелику все остается на волѣ вашего превосходительства и моей, и что проситъ онъ оставить его въ покоѣ.
Я чрезъ казначея до прибытія еще ко мнѣ секретаря сообщилъ, сколь мое посѣщеніе его свѣтлость не обременитъ: говорить я имѣю съ нимъ о его же пользѣ, но ежели и на сіе его свѣтлость не окажетъ своей воли, то такое пренебреженіе моего характера, противъ моего желанія, съ прискорбіемъ принужденъ буду донесть высочайшему двору и его свѣтлость не винилъ бы меня, яко истинный долгъ исполняющаго. Когда я съ секретаремъ разговаривалъ, то казначей выше писанное пересказалъ хану, чѣмъ, будучи онъ подвинутъ, прислалъ своего вице-церемоніймейстера объявить мнѣ, что его свѣтлость сколь ни болѣнъ, однако удовлетворяя мое желаніе, согласенъ видѣться со мною.
Я тотчасъ пошелъ въ его ставку и передъ спальней увидѣлъ его, стоящаго подлинно съ полусмертнымъ лицомъ. По обыкновенномъ привѣтствіи засвидѣтельствовалъ я отъ имени вашего почтеніе, а онъ спросилъ въ отвѣтъ о здравіи вашего высокопревосходительства. Потомъ началъ я мою рѣчь слѣдующимъ: къ сожалѣнію моему вижу особу вашей свѣтлости изнуренную прискорбіемъ о такъ маловажной вещи. Никто не могъ надѣяться, чтобъ то могло поколебать крѣпость вашего духа, наипаче ея величество, толико вамъ благодѣтельствующая, могла ли когда ожидать, чтобъ привело васъ въ такое огорченіе первое и [593] самомалѣйшее ея желаніе такой вещи, которой требовать монархиня подвигнута долгомъ закона и человѣколюбія и которая безъ стократнаго награжденія не останется. Имѣете довольные опыты, сомнѣніе ваше опровергающіе, вы отъ природы одарены благоразуміемъ, судите, похвально ли чрезъ такую мелкость призрѣть и отвергать свое счастіе? Можетъ быть симъ случаемъ на высшую степень васъ ведущее, пристойно ли разрушить и безъ всякой нужды зданіе, на которое жертвовано нѣсколько лѣтъ толикими трудами, подвигами, иждивеніемъ и кровію вѣрноподданныхъ ея величества? Почтетъ ли кто сіе благородностію истиннаго благоразумія достойною? Мой разумъ не постигаетъ, чтобы тутъ возбудить могло въ вашей свѣтлости толь для меня ужасное предпріятіе. Не помрачайте, свѣтлѣйшій ханъ, своей славы нововозрастающей, оставьте мысль однимъ малодушнымъ сродную. Я по истинному моему къ особѣ вашей усердію, столь откровенно представляю мое мнѣніе. Оставьте намѣреніе ни пользы, ни похвалы вамъ принесть не могущее, и лучше сочтя настоящее и помысла будущее состояніе вашего отечества, какія имѣетъ оно къ своему благоденствію и къ вашей славѣ потребности, просите нынѣ; я увѣренъ, что великодушная императрица на то благоизволитъ».
Всего, что я еще говорилъ и вмѣстить тутъ не могу. Но онъ, слушавъ уныло, ни слова не говоря, наконецъ сквозь слезы сказалъ: «Оставь меня въ покоѣ; не боишься ты Бога, не то говоришь, что думаешь. Я волѣ монаршей не противлюсь, все сдѣлалъ чего отъ меня долгъ требовалъ, выводите христіанъ, никто не препятствуетъ. Я не могу жить тамъ, гдѣ непріятели мои утѣшаны моимъ несчастіемъ и въ укоризну мнѣ вѣчно будутъ смѣяться. Я намѣренъ пасть предъ тронъ ея величества и предать себя въ ея волю».
Потомъ говорилъ я, «что г. приставу изволили вы сказать о намѣреніи своемъ, скоро отсель куда-то ѣхать; его высокопревосходительство желаетъ знать о точности сего». Отвѣчалъ: «я ничего не своровалъ, конечно тайно не уйду, а прежде того хочу [594] послать къ его сіятельству, къ графу Петру Александровичу Румянцову-Задунайскому, курьера, которому подорожную исходатайствовать прошу». Выговоря сіе, впалъ въ великую задумчивость. Я сколько уже не говорилъ, не могъ получить ни малѣйшаго отвѣта. Распростясь, вышелъ я, чрезъ нѣсколько минутъ и вышелъ онъ въ передній открытый наметъ, сѣлъ на стулѣ, позвалъ членовъ правительства и бесѣдовалъ съ ними.